Свет Мошки

Прошлой ночью в это же время он вышел посмотреть на звезды. Но в дверях его встретил яростный белый свет, словно взорвалось солнце. Когда он снова обрел способность видеть, на границе темной полусферы, накрывшей университет, в кукурузном поле поднимался огненный гриб. Потом пришел звук, раскатистый грохот, пронесшийся по полям и сотрясший дома.

Перепуганная Элис, боясь, что сбылись ее худшие опасения, выбежала из дома, крича:

– Неужели твоя наука стоит того, чтобы нас всех тут убили?

Рекомендуем почитать

Военный крейсер «Дерзкий» Объединенной республики почти неподвижно висел в пространстве в полумиллиарде километров от беты Гортензии. Корабль медленно вращался вокруг своей продольной оси. Мимо неторопливой чередой плыли звезды, словно «Дерзкий» бесконечно падал во Вселенную. Капитан Герб Колвин видел в звездах карту сражения, таящую в себе неизмеримые опасности. На огромном смотровом экране «Дерзкий» висел над его головой, громада корабля грозила в любой миг упасть на капитана и раздавить, но Колвин, бывалый астронавт, обращал на это мало внимания. «Дерзкий», построенный второпях и брошенный в космос с вооружением межзвездного крейсера, но без массивных движителей Олдерсона, способных перемещать корабль между звездами, защищал подступы к Нью-Чикаго от налетов Империи. Основной республиканский флот находился по другую сторону беты Гортензии, ожидая неминуемого нападения из той области космоса. Участок, вверенный «Дерзкому», простирался от звезды - красного карлика - на четыре десятых светового года. Карту зоны охранения никто никогда не составлял. Лишь немногие в правительстве Нью-Чикаго придерживались мнения, что Империя сможет добраться до этого сектора, и считанные единицы полагали, что она станет это делать.

Что делать человечеству с инопланетной цивилизацией, агрессивной уже в самой своей основе, самим фактом своего существования угрожающей существованию человечества?

Уничтожить потенциального врага – или вести с ним переговоры?

Надеяться на лучшее – или готовиться к худшему?

От решения зависят судьбы не одной, а ДВУХ рас... Со времени действия «Мошки в зенице Господней» прошло ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ. И угроза Моти встала перед человечеством СНОВА.

Джерри Пурнелл предложил мне соавторство. Мне уже приходилось работать совместно с Дэвидом Джеролдом над «Летающими колдунами», и это было здорово.

Джерри не мог работать со мной над серией «Известный космос», поскольку не верил ни политикам, ни историкам. (Потом он, должно быть, изменил точку зрения. «Детский час», написанный Джерри Пурнеллом и С. М. Стирлингом, - прекрасная история, относящаяся к серии о войнах между людьми и кзинами.) Взамен он предложил свою тысячелетнюю историю будущего, где летают быстрее света благодаря двигателям, изобретенным нашим другом Олдерсоном.

Другие книги автора Ларри Нивен

Ларри Нивен входит в десятку лучших писателей-фантастов, он стоит в одном ряду с Айзеком Азимовым и Артуром Кларком. Дебютировав в 1964 году с рассказом «Самое холодное место», он за полвека написал десятки успешных произведений, в которых научные открытия и футурологические прогнозы искусно сочетаются с захватывающими приключениями. Многие из этих произведений сложились в эпический цикл «Известный космос». В нем описана история будущего: преодолев земную гравитацию, человечество ведет непрестанную борьбу за выживание и развитие – осваивая ближние планеты и астероиды, сталкиваясь с враждебными пришельцами, отправляя транспорты с колонистами к негостеприимным звездам. За достижения в жанре научной фантастики Ларри Нивен удостоен звания «гранд-мастер». Он пятикратно награждался премией «Хьюго» и дважды – «Небьюлой». Кроме того, он лауреат премий «Локус», мемориальной премии Эдварда Э. Смита, Всемирной премии фэнтези, премии Роберта Э. Хайнлайна и других. Почти все произведения, вошедшие в сборник, публикуются либо в новых, либо в исправленных и дополненных переводах.

Он сидел перед восьмифутовым кругом прозрачного носового иллюминатора, занятый бесконечными поисками, которые уже не волновали его. Ровно десять лет назад те же самые звезды вспыхнули красными точками при его пробуждении. А когда он очистил передний план, они засияли адским голубым светом, таким ярким, что можно было читать. Ближе к краям они казались совсем одинаковыми. Только звездами, белыми точками, разбросанными поперек черного неба. Это было одинокое небо. Огненное великолепие родины скрылось за пылевыми облаками.

Знаменитый роман американских авторов, ставший бестселлером № 1, рассказывает о силе человеческого духа, проявленной во время ужасающего всемирного катаклизма.

Это – Освоенный Космос Ларри Нивена. История далекого будущего, прописанная до мельчайших деталей. История далеких планет, населенных миллиардами землян и представителей самых невероятных инопланетных рас – кзинов и кукольников, кдатлино и триноков. Однако истинная «жемчужина» Освоенного Космоса – это Мир Кольцо. Самый уникальный артефакт за всю историю мировой НФ – и, по словам Ларри Нивена, самое удивительное произведение инженерного искусства со времен «Божественной комедии» Данте. Искусственно созданный вокруг далекого солнца «обруч» – толщиной в десятки метров, шириной – в миллионы километров и диаметром – в миллиард. «Обруч», внутренняя сторона которого способна вместить триллионы обитателей. «Обруч», который вновь и вновь становится «ареной» для войн, экспансий и невероятных, увлекательных приключений. Добро пожаловать в Освоенный Космос Ларри Нивена!

В Известном космосе обнаружен невероятный объект искусственного происхождения, и изучать его отправляется столь же невероятная экспедиция. В ее составе Луис Ву, искатель приключений, проживший слишком много лет слишком насыщенной жизнью; Несс, представитель расы кукольников Пирсона, вечно трясущих от страха и способных к самозащите разве что в состоянии безумия; Тила Браун, девица без связей, опыта и способностей – но с везением, какого еще никто не получал от природы; и Говорящий-с-Животными, кзин, огромный, хищный, с оранжевой шкурой сын самого свирепого племени во Вселенной. Романы, вошедшие в эту книгу, принадлежат к одному из самых прославленных фантастических циклов, не менее популярному, чем «Основание» Айзека Азимова, «Космическая одиссея» Артура Кларка, «Дюна» Фрэнка Герберта, «Стальная Крыса» Гарри Гаррисона. «Мир-Кольцо» награжден премиями «Хьюго», «Небьюла», «Локус», «Сэйун» и «Дитмар». «Строители Мира-Кольца» номинировались на «Хьюго». Оба романа публикуются в новом переводе.

Впервые за долгие века люди встретились наконец с «братьями по разуму» — гуманоидными обитателями далекой звездной системы.

Однако эта встреча принесла землянам новые проблемы…

Что делать с цивилизацией, агрессивной уже в самой своей основе, самим фактом своего существования угрожающей существованию человечества? Вступить с потенциальным врагом в войну — или вести с ним переговоры? Надеяться на лучшее — или готовиться к худшему?

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Селин Вадим

Весна пришла

В принципе Лиза не любила лазить по мусоркам, но раз уж в контейнер свалилась любимая собачка, то пришлось девушке ее спасать. А собака была жутко глупая, бестолковая, в голове псины не наблюдалось ни одной извилины, даже прямой.

Дело было так: Лиза с Барбосом вышли на прогулку. Погода стояла прекрасная: заходило теплое солнце, зеленела молодая сочная травка, в воздухе витал еле уловимый запах незнакомых пряностей. В общем, роскошная весенняя погода с некоторой примесью скорого лета.

Иннокентий А. Сергеев

Эпитафия для дурака

Пролог

Она растворяет мою кровь в вине и поит гостей, и моя жизнь выпадает осадком на дне их недопитых бокалов. Она говорит: "Твоя душа бесцветна как вода в озере, она кажется синей, но это цвет неба". - - Цвет неба - белый. Мы с тобой почти незнакомы, и ты ещё не научилась пить мою кровь. Ты говоришь, что тебе нужно другое. А она смеётся надо мной и шепчет, когда я остаюсь один, а за дверью подслушивают. Я изощрялся, расставляя зеркала, чтобы поймать её отражение, но так и не сумел обмануть её. Ты развешиваешь свою одежду на спинках стульев, зная, что вещи остаются в равновесии, ты говоришь, что тебе тяжело, не следовало есть столько жирного. Иногда мне хочется быть разбитым стеклом, чтобы обо мне пожалели; но вот они вставили новое, и я понимаю, как всё это глупо. И тогда я хочу стать глупцом. И она снова смеётся надо мной. - - И исчезает. Я остаюсь один. Сегодня с утра солнце и слабый ветер. И никаких осадков.

Иннокентий А. Сергеев

Одна и та же (Единственная)

сотворение мифа

1

Сегодня я придумал твой рот. Красные губы в пустом пространстве ночи. Я вырезаю журавлей из чёрного шёлка и отправляю их плавать в багровом небе над голубыми флажками конных воинов, что, набегая страшными волнами, сметают непрочные постройки из серого морского песка. Со стороны это не больше чем смешение красок, а мы... Когда-нибудь кто-нибудь скажет, что нас и вовсе не было, и никто не осмелится или, того хуже, не захочет ему возразить. И нас и впрямь не станет. Сегодня я сотворил твой рот, но никому не скажу об этом, и со стороны им будет казаться, что ничего не произошло, и только ты и я будем знать, что это не так, и это будет твой тайной. Завтра нам будет не хватать воздуха как на вершине самой высокой из гор, и обессиленные, мы будем тянуться друг к другу, и подумаем,- так бывает всегда,- что это конец, и мы достигли дна, и некуда падать дальше, но это как пожар в закрытой комнате - он не погас, а лишь затаился, и стоит открыть окно, как космос содрогнётся от взрыва Сверхновой. Потому что тебя ещё нет, и меня ещё нет, и не было, не было, не было! И они осудили невинных. Так что же, я сжигаю в своих объятьях призрак? И моим журавлям, как палой листве под снегом, никогда не суждено взлететь выше деревьев? Я знаю секрет - нужно быть терпеливым и последовательным. За зимой непременно придёт лето, а с ним и лесные пожары. Главное, быть последовательным. Сегодня я сотворил твой рот, а завтра,- хотя и тут парадокс: как может наступить завтра, если у нас с тобой не было никакого вчера?- я продолжу свой кропотливый труд. Всё ещё будет хорошо. Просто ты ещё слишком юна - ещё не родившаяся богиня новой Вселенной. Потому что прежняя земля и прежнее небо оказались дерьмом. Сегодня у меня есть деньги, и тайны исчезают одна за другой,- я ломаю сургуч печатей,- и пусть всё это неправда и всего лишь товар - инструмент для перекачивания денег из моего кармана в никуда, но мне нравится звук ломающихся сургучных печатей в моих пальцах, которые ты ещё не успела создать, потому что я ещё не создал тебя. Звук, который никто и никогда не услышит,- даже те, кто обманули меня или думают, что обманули меня, или им всё равно, обманут я или нет, главное, чтобы я платил деньги - в их заведении я теперь уже просто клиент. И конечно, я был вчера,- потому что и вчера были клиенты,- и буду завтра, если только не вмешается налоговая полиция, буду всегда. Мне нравятся деньги, когда они у меня есть. Тогда они доказывают абсурдность мира, а я всегда питал слабость к исчерпывающим доказательствам. "Всегда" - неплохое слово. Ничем не хуже слова "никогда". И почему бы мне не воспользоваться им, и вместо того чтобы говорить, что нас никогда не было, сказать, что мы были всегда? Мне или тому, кто о нас скажет. Рот - это не так уж и мало. Ведь нам противостоит весь мир, заражённый проказой культа потребления, диктующего человеку только одно правило "Жрать!" Совсем не плохое начало для дня, который никогда не наступит. Я опрометчиво обещал тебе, что не буду злиться, и вот, нарушил обет. Вчера я занял деньги у человека, которого сегодня убили, тем самым избавив меня от необходимости отдавать долг. И что с того, что я невзначай разозлился. Завтра это назовут безобидной причудой. Завтра я придумаю для тебя ноги.

Иннокентий А. Сергеев

Продано

Фотоальбом

По отрешённой улице, увешанной ёлочными игрушками, привычно катились порыжевшие от ржавчины вагонетки. Тротуары уже подмели, газоны были причёсаны, и пахло сырой землёй и опавшими листьями. Никто никуда не спешил, час опозданий истёк, и теперь можно было просто неторопливо брести, наблюдая, как помеченные мелом вагонетки скрываются за поворотом в одном из облетевших листвой переулков. Я хотел присесть на скамейку, но она была мокрой, и я только застегнулся поплотнее и улыбнулся выглянувшей в окно девчушке. У кирпичной стены дома посреди тротуара стояло глубокое кожаное кресло. Я подошёл к нему и, усевшись в него поудобнее, стал ждать, пока приготовят камеру. - Так, учтите, что мы идём прямым эфиром. Не волнуйтесь и улыбайтесь. - Я не волнуюсь. - Вот и прекрасно,- его лицо мгновенно изменилось, и он заговорил сладким благожелательным голосом.- Э-э-э... Мне бы хотелось задать вам всего несколько вопросов... Я понял, что камеру включили, и улыбнулся себе в спину с телеэкрана. - Что вы почувствовали, когда увидели теплоход? - Мне показалось, что все обращаются ко мне, и за меня же отвечают... ... Мохнатый славный пёс, улыбаясь во всю пасть, подставлял морду под ураган жёлтых кленовых листьев. Он чихал и вертел головой. - Мама, а собачку мы возьмём? - Ну конечно. Гербарии не могут передать этого. Я увидел нефтяные вышки, телеграфные столбы, болоньевые куртки, зонты и закусочные, но они были на том берегу. И тогда я понял, что должен плыть... Я бездумно отвечал на вопросы, говорил, что мой любимый цвет голубой, и что я люблю "Битлз", всё это было правдой, и всё это было привычным. Даже когда экран за моей спиной погас, я всё ещё продолжал улыбаться, осязая в сумерках окон Вавилонскую Башню. Она возникла из небытия, она ожила и зазвучала, она росла и вот уже заслонила собой улицы и переулки, и я услышал голоса женщин и мужчин, я почувствовал тепло и холод их рук. Меня угостили солёным печеньем из огромной красной коробки, после чего я, простившись с провожавшими меня, вышел на пристань. Студёный ветер путался гривой в шести струнах и лениво перебирал разноцветные ракушки на берегу. Всё было так, как будто происходило вчера. Точно вот-вот снова должен был начаться дождь, который будет лить до поздней ночи. Он будет обдавать веером брызг витрины магазинов и струиться по жести карнизов и водосточных труб. И я увидел теплоход и понял, что должен плыть.

РОД СЕРЛИНГ

ПРОКЛЯТЬЕ СЕМИ БАШЕН

Перевод Г. Барановской

На фоне вечернего неба хмурые зубчатые стены и высокие строения Семи Башен являли собой странную фантастическую картину гигантского замка, вырванного из своего исторического окружения и подвергшегося современным переделкам. Высоко в небе реактивные самолеты оставляли длинные змеевидные хвосты над древней цитаделью, заходящее солнце окрасило их в золотисто-малиновый цвет, и они походили на полосы, оставленные кистью художника. В сгущающейся тьме через олений парк мимо тенистых очертаний живых изгородей и величавых тисов приближались огни машин, повторявших изгибы дороги, ведущей к серому каменному зданию.

Ходжиакбар ШАЙХОВ

ПАМЯТЬ ПРЕДКОВ

В прошлый четверг вечером через мое тело в течение короткого промежутка времени проходил поток упорядоченно движущихся электронов. А проще говоря, в прошлый четверг меня здорово шарахнуло током.

Конечно, мало приятного, когда неведомая сила вдруг подбрасывает тебя в воздух, швыряет на пол и заволакивает твое сознание. Но... но все же я благодарен собственной неосторожности. Она помогла мне стать свидетелем, а может быть, и участником невероятных событий, память о которых я сохраню навсегда.

Ходжиакбар ШАЙХОВ

ЗАГАДКА РЕНЕ

Кажется, не было во всей исследованной части Вселенной более загадочной планеты, чем Рене.

Открыли ее еще в пору первых межзвездных полетов, тогда же засняли на пленку значительную часть поверхности.

Со снимков смотрел мрачный и безжизненный мир. Бескрайние каменистые плато, пустыни, выжженные жаркими лучами, нагромождение скал, каньоны и ущелья, отверстия пещер, языки застывшей лавы...

Льюис Шайнер

"Девять трудных вопросов о природе Вселенной"

Перевод О. Арканарской

сборник фантастических рассказов

Предисловие

Писать короткие рассказы это довольно обычный метод чтобы войти в НФ литературу. Теоретически их куда легче продать, чем скажем роман. Надо признать также, что на их создание затрачивается значительно меньше времени и энергии. При этом подразумевается, что известные писатели переключились на более крупные произведения и уже не составляют конкуренции. НФ редакторы, по крайней мере на словах, признают идею о помощи молодым писателям. Во всяком случае они более снисходительны, чем редакторы любого другого жанра литературы. Рассказы собранные в этой книге, в основном те, что сделали меня известным среди любителей фантастики. Они были написаны задолго до того, как я написал свой первый фантастический роман, который ознаменовал переломный момент в моей писательской карьере. Я не включил сюда ничего, что было бы переиздано, пусть даже и пришлось оставить за бортом пару хороших рассказов. Я также не вставил в этот сборник многие рассказы что меня больше не удовлетворяют, включая и проданный первым - "Проклятье изобретателя". Что я сделал, то это переработал все собранные здесь рассказы. Главным образом это коснулось мелочей: я разбил слишком длинные предложения, избавился от герундий ((герундии - деепричастие и причастие вместе, особая форма английского языка) и лишних прилагательных, безжалостно выбросил ненужные слова и фразы. Но я не коснулся строения произведений, тем и точек зрения. По моему всю привлекательность первоначальных рассказов следовало оставить без изменения. Я обработал их все за несколько недель и от этого сейчас в них можно заметить определенное сходство. Фактически все рассказы собранные здесь касаются в большей степени контактов с пришельцами. Пришельцы представлены иногда в виде обычных путешественников во времени, как например в "Снежных птицах", или совершенно чуждых нам (я надеюсь мне это удалось) пилотов летающих тарелок в "Девяти трудных вопросах:". Некоторые из рассказов этого сборника, моя реакция на традиционную НФ. Все НФ писатели, кто вырос в этом жанре как я, впитали эту традицию как говорится с молоком матери и она неизбежно прорывается в их творчестве то тут, то там. Я всегда ненавидил пришельцев, которые и думаю и действуют словно чья нибудь бабуся или как обычные пятнадцатилетние читатели фантастики. Еще одна тенденция, скрывающаяся в виде мифа в многочисленных рассказах, это идея о вторжении Ксиркониан. Это связано со школьными годами и моим другом Майком Минзером. Минзер был великий фантазер и он главным образом придумал нашу ненаписанную историю конца двадцатого столетия. Стоило нам оглянуться вокруг - все эти седовласые бизнесмены в белых воротничках, с длинными баками, в темных штанах цвета клюквы, с белыми поясами и в белых ботинках - для нас становилось очевидным, что все они инопланетяне. Мы называли их Ксирконианами, существами с планеты Ксиркон-212, где форма была всем, а содержание ничем. Очевидно что они находились на нашей Земле уже давно и не таясь разгуливали вокруг в своих военных мундирах. Телевидение было их твердыней откуда они диктовали свои моды унижающие нас. Они искажали новости, занимаясь в общем промывкой мозгов. Короче - мир не мог сам по себе катиться под гору - должно быть кто-то помогал ему. И я намеренно использовал наши детские фантазии в "Королях Полдня", "Обещаниях" и "Чуме". В общем как все понимают рассказы о пришельцах пишутся об отчуждении, а я вырос одиноким ребенком. Я начал сочинять рассказы, как только научился писать - в моем случае раньше чем я пошел в детский сад. И я начал работать над своим первым и до сих пор неоконченным романом в возрасте семи лет, а рассылать свои творения по журналам когда мне стукнуло тринадцать. Мой первый отказ пришел от Фреда Пола, когда он издавал журнал "Миры Если". Книги были моими единственными надежными друзьями, кому это не знакомо? Мои родители переезжали на новое место каждый год, была ли в этом нужда или нет. Мой отец работал в Службе Национальных Парков, а это означало регулярные переводы на новые места, если же мы оставались на одном месте более года, то переезжали в новый более лучший дом и как правило в отдаленный район, подальше от друзей, что у меня появлялись к тому времени. Я стал лауреатом в конкурсе рассказов среди школ Далласа, в мой последний год учебы. Рассказ был опубликован, а приз составил целых двадцать пять баксов! На следующий год я стал лауреатом конкурса университета Вандербильда. Публикации на сей раз не было, а приз составил 30 долларов книгами в университетской книжной лавке. И это было все, на последующие восемь лет. Я веду отсчет своей серьезной писательской карьере с лета 1974 года. Я тогда работал за сущие гроши в магазине грампластинок. Я жил в комнатушке на Рэнкин-стрит, что в Далласе, неподалеку от Университета. Я уже прожил там пять лет, дольше чем где нибудь до этого. Мне до сих пор снится то время. Я помню как я говорил своему лучшему другу в то время: "Жизнь проходит сквозь пальцы". И я решил покончить с прозябанием. Я бросил работу, засел дома и писал рассказы. Рассказ в неделю или около того - все лето. Я писал все: приключения, детективы, фантастику, вестерны - и ничего этого не смог продать. Я вкалывал так два года, едва наскребая деньги на пиво и жил исключительно на пирожках м "гадкими утятами" по 25 центов за штуку, что продавались в магазинчике напротив. Наконец в ноябре 1976 я сказал хватит и нашел себе работу в компьютерной кампании. Пару недель спустя после того как я устроился на работу, я получил письмо от Чарли Райяна из журнала "Галилей", где он сообщал что купит мой рассказ "Проклятье изобретателя" если я переделаю его. Рассказ этот был фактически одним из первых, что я написал после увольнения из магазина грампластинок и за прошедшие два года он был отвергнут в восьми других журналах, которым я посылал свои произведения. Ну а месяц спустя я продал другой свой рассказ того периода - "Глубина без жалости", который у меня купил журнал ежемесячных детективов. Однако трудности пока не закончились. Ежемесячник детективов был закрыт, когда мой рассказ был уже в наборе. Чарли Райян сообщил мне , что был разочарован моей переработкой. Я переехал с Рэнкин-стрит и понял нужно все начинать сначала! Но нет! "Проклятье изобретателя" в конце концов было опубликовано, переписанный, правда самим Чарли рассказ "Глубина без жалости" появился в журнале "Майк Шейн", "Короли Полдня" и другой рассказ созданный на Рэнкин-стрит - "Человек без пары" оба они были изданы в полупрофессиональных журналах. Затем пришла очередь рассказа "Солдат, моряк", который затем лег в основу моего первого опубликованного романа "Фронтера". Постепенно я стал менее одинок. Я подружился с писательским обществом здесь в Остине, где меня приняли на равных. В конце концов мне удалось продать большинство из того, что я написал в период слета 1982 года до лета 1983 - когда я публиковал приблизительно рассказ в месяц! Я женился, приобрел пару кошек и дом. И все больше сходясь с людьми, я потерял интерес - читать или писать - к инопланетянам. И все же мне очень приятно видеть все эти рассказы собранные вместе. Надежда опубликовать подобную книгу - вот что поддерживало меня так долго.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Прошло много лет, как я уехал из города, где родился.

Но в памяти моей он сохранился все таким же - под тяжелым, яростным солнцем, полным липкого морского ветра.

Ветер надувал развешанные по дворам на веревках простыни, рубашки, наволочки. И город казался огромным парусником, если можно представить кривые улочки, древнюю крепость как корабельные надстройки…

В те годы по утрам меня будили зеленщики, старьевщики - мелкие продавцы мелкого товара.

Роман "Четыре сына доктора Марча" сделал имя Брижит Обер, восходящей звезды детективного жанра, знаменитым. Кто же из четырех сыновей доктора Марча убийца? Читайте захватывающий дневник — исповедь маньяка.

Действие романа Брижит Обер «Потрошитель» происходит на Лазурном берегу. Творения загадочного убийцы, который, кажется, издевается над полицией, обнаруживаются в самых неожиданных местах, даже перед квартирой капитана Жанно.

Полицейская бригада обнаруживает выпотрошенные тела молодых темноволосых бородатых мужчин. Что движет новым Джеком-Потрошителем? Удастся ли силам правопорядка прервать череду необъяснимых убийств?

Это шестой по счету роман видного английского писателя, шестой из семи, написанных им в тридцатые годы, точнее сказать, с 1929 по 1939 год, в самый активный и плодотворный период его творчества. Все семь романов посвящены современной теме и составляют как бы единый цикл, обративший на себя внимание искренностью авторской исповеди и страстными обличениями буржуазной действительности в годы наступления фашистской реакции. Может показаться, однако, что «Семеро против Ривза» — «комедия-фарс», как обозначен роман в подзаголовке, стоит особняком. Фарсовая комедийность действительно выделяет его, но выделяет в общем ряду. Манера и дух едкого шаржа представлены здесь в необычной концентрации, определяют стиль всей книги. Однако эту манеру и дух не трудно отыскать и в первом романе Олдингтона — в его «Смерти героя». Там же легко обнаружить истоки основной темы «Семеро против Ривза», в тех эпизодах, где речь идет о «единственно умных людях», как саркастически назвал Олдингтон полных самомнения вожаков западного модернизма, в русле которого, в начале десятых годов, начал он, тогда поэт-имажист, свою литературную деятельность.