Сведения о состоянии печати в каменном веке

Сведения о состоянии печати в каменном веке
Автор:
Перевод: С. Фридлянд
Жанр: Современная проза
Год: 1990
ISBN: 5-05-002536-2

Ф. Дюрренматт — классик швейцарской литературы (род. В 1921 г.), выдающийся художник слова, один из крупнейших драматургов XX века. Его комедии и детективные романы известны широкому кругу советских читателей.

В своих романах, повестях и рассказах он тяготеет к притчево-философскому осмыслению мира, к беспощадно точному анализу его состояния.

Отрывок из произведения:

Современное человечество высказывает порой столь же ошибочные, сколь и нелепые суждения о веке, в котором я жил. Люди почему-то привыкли считать каменный век сугубо примитивной эпохой, упуская при этом из виду, что основополагающие изобретения и открытия, которые нынче считаются чем-то само собой разумеющимся, были сделаны именно тогда. Правда, рисунком на стенах наших пещер удалось привлечь известный интерес, но наше величайшее культурное завоевание — наша печать — до сих пор остается непризнанной.

Другие книги автора Фридрих Дюрренматт

Предлагаем читателям самую необыкновенную и, пожалуй, самую интересную книгу крупнейшего швейцарского писателя Фридриха Дюрренматта, создававшуюся им на протяжении многих лет. Она написана в жанре, которому до сих пор нет названия. Сам писатель называл свое детище лаконичным словом «Сюжеты». Под одной обложкой Дюрренматт собрал многочисленные «ненаписанные вещи», объединив их в причудливый коллаж из воспоминаний, размышлений, обрывков разнообразных фрагментов, загадочным образом ведущих к иным текстам, замыслам, снам, фантазиям. Сюда также вошли законченные произведения, переработанные автором; например, широко известная притча «Зимняя война в Тибете». Все вместе представляет собой некий лабиринт или недостроенную башню воображения, которая, подобно человеческой культуре, вечно находится в процессе строительства и никогда не будет завершена.

Впервые на русском!

Клара Цаханассьян — урожденная Вешер, мультимиллионерша.

Седьмой муж.

Восьмой муж.

Девятый муж.

Дворецкий.

Тоби и Роби — громилы, жующие резинку.

Коби и Лоби — слепцы.

Те, кого посещают:

Илл.

Его жена.

Дочь.

Сын.

Бургомистр.

Священник.

Учитель.

Врач

Во второй том собрания сочинений Фридриха Дюрренматта вошли романы и повести «Судья и его палач», «Подозрение», «Авария», «Обещание», «Переворот».

В сборник вошли лучшие романы швейцарских мастеров детективного жанра. Созданные художниками разных творческих индивидуальностей и разных политических взглядов, произведения объединены пониманием обреченности человеческих отношений в собственническом мире. В романах Фридриха Глаузера «Власть безумия», Фридриха Дюрренматта «Обещание», Маркуса П. Нестера «Медленная смерть» расследование запутанных преступлений перерастает в исследование социальных условий, способствующих их вызреванию.

Составитель: Владимир Седельник.

Детективный роман «Судья и его палач» (1951) лег в основу одноименного фильма, поставленного Максимилианом Шеллом, а одну из ролей сыграл сам автор. Может быть, «Судья и его палач» – самый швейцарский роман Дюрренматта.

Фридрих Дюрренматт

Шахматист

Перевод - Александр Хартманн

.........................................................

Это скорее не литературное произведение, а зарисовка, которая могла лечь в основу как рассказа, так и пьесы. Тем не менее, данная вещь типичный пример дюрренматтовского подхода к драматургии: "история додумана только тогда до конца, когда принимает наихудший оборот". "Шахматист" был найден в бумагах писателя после смерти и не вошел ни в одно регулярное собрание сочинений. Произведение было опубликовано во Frankfurter Allgemeine Zeitung от 5.09.1998

Планета после атомной катастрофы. Одичавшие, озверевшие люди рушат последние остатки техники, в которой видят причину происшедшего. Но где-то на плоскогорьях Тибета (это место, комментировал Дюрренматт, может быть и гораздо ближе) продолжают биться люди. Против кого воюют люди? Что и кого они защищают? Ради чего теряют руки-ноги и голову? Враг — это фикция. Родины нет. Существует незримая Администрация и наемники, представители разных народов и рас, изничтожающие себя и себе подобных... 

В сборник вошли пьесы, рассказы и повесть известного швейцарского писателя. В полной нелепостей и опасностей жизни побеждает тот, кто пытается понять механизм насилия, обмана, манипуляции общественным мнением, заглянуть за кулисы событий, лишить их ореола таинственности и непредсказуемости, кто не боится противопоставить силам зла мужество защитника исконных человеческих ценностей – такова основная идея произведений одного из самых язвительных обличителей буржуазного общества, Фридриха Дюрренматта.

Популярные книги в жанре Современная проза

Натик Расул-заде

СЧАСТЛИВАЯ ВСТРЕЧА

- Тебе покрепче? - спросил он. - А почему ты сказала, что даже не верится?

- А как же?.. Жили, жили в одном городе, никуда, вроде бы, не уезжали ни разу за все это время, не виделись, на тебе вдруг...

- Тебе покрепче?

- Нет, нет, наоборот, посветлее. От крепкого чая у меня сердце покалывает...

- Ничего удивительного нет, - сказал он, - город большой, жили и работали в разных концах его, вот и не виделись.

Натиг Расул-заде

ШЕСТЬ ДНЕЙ В ВЕНЕЦИИ

Весть хоть и нельзя было сказать, чтобы неожиданная, ошеломила ее радостно, и целый день, когда узнала и еще два, она жила отстраненная от всего окружающего, беспричинно улыбавшаяся, ловила на себе удивительные взгляды, что, впрочем, мало ее трогало - в августе предстояла на шесть дней поездка в Венецию на международный симпозиум врачей-окулистов, из всего Союза ехали четверо, и одна из этих четверых была Шафига-ханум, из Баку, заслуженный врач республики, профессор, врач с тридцатипятилетним стажем за плечами. Да и то сказать, кому же еще ехать на подобные симпозиумы, как не ей, врачу с огромной практикой, имя которой было известно в научных кругах страны? Вот на ней и остановили свой справедливый выбор в Минздраве, несмотря на то, и Шафига-ханум это прекрасно знала-что многие врачи, менее заслуживавшие этой поездки, из кожи вон лезли, пустили в ход все свои мощные связи, лишь бы поехать на симпозиум, и она, зная как много на свете значат ценные связи и знакомства, склонна была думать, что, несмотря на все ее заслуги, которые, конечно же, приняли во внимание, ей все-таки здорово повезло насчет поездки, и теперь Шафига-ханум вот уже третий день, после того, как ей сообщили, что ее кандидатура одобрена и утверждена в верхах, ходила ошпаренная радостью, со всех сторон разглядывая, ощупывая свое необычное везение, привыкая к мысли, что в августе ей предстоит поездка в сказочную Венецию. Она была страстная путешественница, и будь возможность, объездила бы весь свет, и поездка в каждую новую для нее страну, где она еще не бывала, представлялась ей огромным счастьем. Одно омрачало радость - старшей ее сестре, которой было уже восемьдесят три года, и которая была намного старше ее, Шафиги, с каждым днем становилось все хуже, и по всей видимости, хотя старуха пока и передвигалась, правда с трудом, по квартире, через непродолжительное время она уже окончательно сляжет; и лекарства тут были бессильны-нельзя вылечить того, кому приспела пора умирать. И как человек, немало поживший и повидавший, Шафига-ханум не могла слишком сильно горевать по поводу того, что всем людям, в том числе и ей самой, рано или поздно предстоит. Конечно, ей жаль было сестры, и жалела она ее даже не как сестру старшую, а скорее, как мать, потому что та и заменяла с самого раннего детства безвременно скончавшуюся мать для Шафиги-ханум, и с детства привыкла Шафига называть ее не по имени, а Большая сестра и до сих пор именно так к ней и обращается. И тем горше ей было сознавать, что жить сестре остается недолго, но тем естественнее и представлялась ей смерть большой сестры-чего уж там, ей самой шестьдесят два стукнуло, и разве не естественно в таком возрасте терять родителей? Дай бог всем столько прожить, сколько прожила ее Большая сестра, но тут уж ничего не поделаешь-срок ей пришел на земле, хоть и горько это сознавать...

Натиг Расул-заде

ВОСКРЕСЕНЬЕ, НЕНАСТНЫЙ ДЕНЬ

Тихое утро. Всплывало, заполняя собой комнату, воскресенье - тихое промозглое утро. Я проснулся, полежал с открытыми глазами и снова уснул. Приснился мне апшеронский берег, жара, пляж - Бузовны. Голубая вода воровато подбиралась к моим ногам, роя под пятками маленькие ямки... Окончательно проснулся я очень поздно и вспомнил: день рождения товарища сегодня. И мы приглашены оба. Приглашены вместе, я с ней. Так повелось в последнее время: приглашать нас вместе. И я жду ее. Сегодня я жду ее, чтобы вместе отправиться в гости, на день рождения товарища. Я еще немного полежал, думая о каких-то пустяках, до того незначительных, что они не задерживались в памяти больше, чем на мгновения. Совпало. Воскресный пустой день и день рождения. Впрочем, и остальные дни теперь не очень-то были наполнены. Чувства, которые я испытывал к ней всего лишь пол-года назад, чувства поначалу яркие, новые, даже неожиданные, каких, вроде, и не подозреваешь в себе, эти чувства, постепенно тускнея, завершались, умирали, замороченные, беспросветные, медленно сходили на нет, словно из кинозала, полного вспышками солнечной комедии, веселья и хохота, выходишь и окунаешься в холодный ноябрьский день, сумеречный и тоскливый, больше похожий на вечер, когда некуда пойти. Но мы, будто боясь пока выйти из привычного состояния, продолжали еще встречаться, почти так же часто, как и пол-года назад, вернее, тут речь только обо мне, и это я, будто боясь выйти из привычного состояния... Пол-года назад мы познакомились в поезде метро, мчавшего нас к Новослободской станции, где я должен был выйти и пересесть в троллейбус, потому что в те годы еще не было станции метро "Площадь Пушкина", и в институт на Тверском бульваре приходилось ездить на троллейбусе. Тогда в утренней толчее в поезде метро я сказал ей первое, что пришло на ум, вернее, на язык, потому что ум тут ни при чем, не помню уже что сказал, еще бы, стал бы я за поминать подобные вещи... Волосы белокурые, на затылке забавными завитушками, и при малейшем движении головы дергались эти завитушки-завитушечки, подобно золотистым колокольчикам, так и чудилось, что вот-вот раздастся нежный, негромкий звон. Вот такие у нее были эти завитушки золотые. А впрочем, к чему теперь, зачем я себя завожу, все же хорошо, все хорошо, все нормально, спокойно, спокойно... Э, ладно...

Романовский Владимир

Ричард В.Гамильтон

Сфинкс

театральная сага в двух действиях

В этой пьесе нет ни политических подоплек, ни тайных месседжей. Если вы так устроены, что вам обязательно нужен месседж, проверьте свой автоответчик, может там чего-нибудь как раз и есть. Так же, все в этом произведении - плод фантазии автора, за исключением, разумеется, самого Сфинкса, чьим образом, запечетленном в камне, вы можете полюбоваться в пригороде Каира, можете сравнить его с образом, запечетленном в слове на нижеследующих страницах.

Романовский Владимир

Ричард В.Гамильтон

Замок Грюндера

пьеса для всех возрастов

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

НОРМ - 35, каштановые волосы, крепкий, энергичный

ФЕРДИНАНД - 35, блондин, строен, ослепительно красив

МЕЛИНДА - 20, прекрасная

ДВОРЕЦКИЙ - 60, фрак

ЛЕТАЮЩАЯ КОШКА - 30

ЛЮДВИГ - 40

ЗИГЛИНДА - 40

РОЗАНН - 60

РОККО, ДИНОЗАВР-МУТАНТ

ЛЕСНЫЕ ГОЛОСА

ПРОЛОГ

Александp Ростоцкий

Сборник рассказов джазовых музыкантов

1. ПЕРВЫЕ ГАСТРОЛИ

Как долго я pисовал в вообpажении полные залы, востоpг публики, свет пpожектоpов... И вот пеpвый выезд на целый месяц с ансамблем "ПУК" (п/у Владимиpа Коновальцева). Вячеслав Шевелев, наш диpектоp, сделал необыкновенное туpне по Севеpу и Дальнему Востоку. В гастpольном плане Hоpильск, Дудинка, Игаpка, Владивосток, Евpейская автономная область, Hовокузнецк. Как там жили без джаза - я не понимал, мне очень хотелось игpать, а игpать было с кем (Стас Гpигоpьев - tenor sax, Данила - piano, Вова "Ржавый" Коновал) и было что. Сейчас я не помню точно последовательность гоpодов, но пpиключения наши мы вспоминаем с удовольствием.

Он не хочет признавать, что делает тебе больно. Для него нормально повышать голос, оскорблять или применять силу. Он ни во что не ставит твое мнение. Он не остановится, пока ты сама не прекратишь это безумие.

Советы, изложенные здесь, помогут распознать абьюзера и вооружат вас инструментами самозащиты, физической или психологической, от агрессивных и контролирующих мужчин. А также позволят скорректировать негативное поведение партнера, если он готов меняться.

Миллионы людей в мире подвергаются физическому и эмоциональному насилию. Это семейные разборки или притеснение на работе, нападение на улице или стрельба в школе. Даже если кажется, что тема насилия вас не касается, это не так. Криминалисты утверждают: лишь 1 % преступников оказывается за решеткой. Как понять, стоит ли доверять человеку из своего окружения? Не является ли он абьюзером и домашним тираном? Джо Наварро, профайлер ФБР, написал эту книгу, чтобы помочь простым людям защититься от токсичного влияния. Он разделил опасных личностей на четыре психотипа, объяснил мотивы их поступков и дал четкие описания, как вычислить таких людей и противостоять им.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Ф. Дюрренматт — классик швейцарской литературы (род. В 1921 г.), выдающийся художник слова, один из крупнейших драматургов XX века. Его комедии и детективные романы известны широкому кругу советских читателей.

В своих романах, повестях и рассказах он тяготеет к притчево-философскому осмыслению мира, к беспощадно точному анализу его состояния.

Ф. Дюрренматт — классик швейцарской литературы (род. В 1921 г.), выдающийся художник слова, один из крупнейших драматургов XX века. Его комедии и детективные романы известны широкому кругу советских читателей.

В своих романах, повестях и рассказах он тяготеет к притчево-философскому осмыслению мира, к беспощадно точному анализу его состояния.

Предисловие к сборнику избранных сочинений Ф. Дюрренматта.

Ф. Дюрренматт — классик швейцарской литературы (род. В 1921 г.), выдающийся художник слова, один из крупнейших драматургов XX века. Его комедии и детективные романы известны широкому кругу советских читателей.

В своих романах, повестях и рассказах он тяготеет к притчево-философскому осмыслению мира, к беспощадно точному анализу его состояния.