Свадебный рэп

Невероятные приключения бедного российского инженера в веселой Голландии!

Престарелая невеста по объявлению, сделавшая себе огромное состояние на сочинительстве эротических романов…

Суровый крестный отец отечественных братков, известный под элегантной кличкой Фаренгейт…

«Блеск и нищета» развеселой амстердамской гей-тусовки, спонсируемой эксцентричным мультимиллиардером-благотворителем…

И конечно, всемогущая «рука КГБ», протянутая из далекой Москвы!

И это — лишь немногое из перлов искрометно смешного, фантасмагорического романа Виктора Смоктия!

Отрывок из произведения:

На изумрудном небе яростно клубилась кипень майских облаков. Башни Кремля уходили высоко вверх и тихо там кружились, словно Кремль превратился в гигантскую карусель. Вместе с башнями кружился и Мавзолей, переливающийся психоделическими цветами, с яркой разбегающейся неоновой надписью на гранитном фасаде — «БИТЛЗ».

Над площадью, усиленная электроникой, звучала торжественная клятва:

«Я, юный пионер Советского Союза, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю: горячо любить свою Родину, жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия!»

Популярные книги в жанре Юмористическая проза

Книга Надежды Александровны Тэффи (1872-1952) дает читателю возможность более полно познакомиться с ранним творчеством писательницы, которую по праву называли "изящнейшей жемчужиной русского культурного юмора".

Книга Надежды Александровны Тэффи (1872-1952) дает читателю возможность более полно познакомиться с ранним творчеством писательницы, которую по праву называли "изящнейшей жемчужиной русского культурного юмора".

Книга Надежды Александровны Тэффи (1872-1952) дает читателю возможность более полно познакомиться с ранним творчеством писательницы, которую по праву называли "изящнейшей жемчужиной русского культурного юмора".

Книга Надежды Александровны Тэффи (1872-1952) дает читателю возможность более полно познакомиться с ранним творчеством писательницы, которую по праву называли "изящнейшей жемчужиной русского культурного юмора".

Книга Надежды Александровны Тэффи (1872-1952) дает читателю возможность более полно познакомиться с ранним творчеством писательницы, которую по праву называли "изящнейшей жемчужиной русского культурного юмора".

Книга Надежды Александровны Тэффи (1872-1952) дает читателю возможность более полно познакомиться с ранним творчеством писательницы, которую по праву называли "изящнейшей жемчужиной русского культурного юмора".

Все свои школьные годы я провел на последней парте.

Еще в самом начале моей учебы, когда последняя парта была одним из видов свидетельства об успеваемости, я привык сидеть на ней, и впоследствии так там освоился, что и до конца остался на последней парте, где чувствовал себя как дома.

В таком положении мне все время приходилось видеть своих школьных товарищей со спины, и, верите ли, уже тогда я предвидел, что многие из них станут министрами; впоследствии это так и случилось.

Помните ослиную скамью? Это самая последняя скамья в каждом классе начальной школы. На ней обыкновенно сидят горемыки, на которых срывает свою злость учитель, получивший в тот день неприятное распоряжение из министерства или поссорившийся с женой. На эту скамью сажают плохих учеников, а в каждом классе уже заранее известно, кто будет плохим учеником. Им обязательно окажется сын мусорщика, сын фонарщика или рыбака Проки, сын рассыльного Миты или Симы-жестянщика, или сын ночного сторожа Йоцы. Ну и довольно, потому что на одной скамье больше и не поместится.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Где сказка, а где быль на этих мирах, спрятавшихся за бесконечными годами? На безымянных, называемых живущими на них просто «мир», планетах без истории, где лишь в мифе продолжает жить прошлое и исследователь, их посещая снова, обнаруживает, что совершенное им здесь всего несколько лет назад уже успело стать деяниями божества. Сон разума рождает тьму, и она наполняет эти зияющие провалы во времени, через которые ложатся мостами лишь трассы наших летящих со скоростью света кораблей; а во тьме бурно, как сорняки, разрастаются искажения и диспропорции.

Их 144 тысячи человек. Солнечный парусник «Звездная бабочка» унес их с гибнущей Земли. И только через несколько сотен лет они найдут новый дом. За это время в летящем сквозь космос «городе» сменятся поколения и мировоззрения, произойдут революции и войны. Люди будут любить, ревновать, убивать друг друга. На раздираемом страстями изнутри и поврежденном метеоритами снаружи корабле останется шестеро. Но спуститься на новую планету смогут только двое.

Ну что у нас за семья такая? Мне всегда очень больно об этом думать. Практически каждый сам по себе, взять хотя бы моего папу, который, кажется и думать забыл, что есть на земле родные ему люди. О маме вообще лучше не вспоминать.

Ираида Сергеевна, как любит говорить моя сестра-близняшка, Полина, слишком любит самое себя. Это, к сожалению, сущая правда. У мамы часто меняются друзья, и так было всегда. Полину это вечно раздражало. Она вообще немножко резковата порой. Но в том, что с мамой мы стараемся видеться как можно реже, наши желания полностью совпадают. Мое и Полинино, я имею в виду.

— Дети, вставайте, пора ехать к бабушке. Артур, Лиза… — я ходила по квартире и призывала детей к сборам.

Услышав топот детских ножек по полу и решив, что мои умненькие дети пошли умываться и чистить зубки, я отправилась на кухню готовить им завтрак. Правда, готовить — это громко сказано, так как кулинарными талантами я не отличалась, в отличие от моей сестры Полины. Я решила ограничиться глазуньей из двух яиц и налила деткам по стакану кефира. Яичница — это самое большое, на что я способна. Если бы Кирилл, мой бывший муж, был на месте того мужа в фильме с Муравьевой… ну, как его… ну, ладно. В общем, в том, где она свахой была и сосватала девушку за типа не совсем русской национальности, который ее впоследствии вернул, так как она ему и на завтрак яичницу, и в обед — яичницу, и в ужин — яичницу. Гад! Счастье своего не понимает. Да если бы мой Кирилл получал то же самое и в завтрак, и в обед, и в ужин, он бы прыгал от радости. А он ушел, так и не дождавшись яичницы. А я ее научилась-то готовить только после его ухода.