Свадебный подарок, или На черный день

Свадебный подарок, или На черный день

Из современного «семейного совета» что именно подарить будущим молодоженам, повесть переносит читателя в годы гитлеровской оккупации. Автор описывает трагическую судьбу еврейской семьи, которая с большим риском покинув гетто, искала укрытие (для женщин и маленького внука) и соратников для борьбы с оккупантами. Судьба этой семьи доказала, что отнюдь не драгоценности, а человеколюбие и смелость (или их отсутствие) являются главными в жизни людей для которых настали черные дни.

Отрывок из произведения:

На «симпозиум будущих родственников», как назвала это Юлька, я немного опоздала, и она взглянула на меня с укором, — не могла раз в жизни явиться вовремя, она-то ведь смогла. Упрек справедливый, особенно если принять во внимание его вторую часть. Потому что приходить даже к поезду в самую последнюю минуту Юлька умеет еще лучше меня. Представлюсь так, как меня представляет своим друзьям Юлька: «Лина Викторовна, моя единоутробная тетка». Хотя другой, «не единоутробной», у нее нет, она называет меня только так. Удобно. Перед другими, даже родителями можно оправдывать свои недостатки «косвенной наследственностью», а от меня — с легкостью принимать естественное при таком близком родстве заступничество. Заступаюсь я за нее только перед еще более близкими ей людьми — отцом и матерью, то есть моим братом Яшей и его женой Любой.

Другие книги автора Мария Григорьевна Рольникайте

"Я должна рассказать" — дневниковые записи, которые автор в возрасте с 14 до 18 лет вела, одновременно заучивая их наизусть, в Вильнюсском гетто и двух нацистских концлагерях.

Мария Рольникайте известна широкому кругу читателей как автор книг, разоблачающих фашизм, глубоко раскрывающих не только ужасы гитлеровских застенков, но и страшные нравственные последствия фашистского варварства. В повести "Долгое молчание" М.Рольникайте остается верна антифашистской теме. Героиня повести, санинструктор Женя, тяжело раненная, попадает в концлагерь. Здесь, в условиях столкновения крайней бесчеловечности с высочайшим мужеством, героиня заново постигает законы ответственности людей друг за друга, за судьбу мира на земле. Продолжая главную тему своего творчества, М.Рольникайте делает попытку нового, философско-нравственного подхода к избранной теме, углубленно-психологического постижения характеров героев и ситуаций, в которых они себя проявляют.

Слова, ставшие названием повести, говорит ее героине Норе один из тех, кто спасал эту девушку три долгих года гитлеровской оккупации. О возвращении к свету из мрака подвалов и чердаков, где она скрывалась в постоянном страхе быть обнаруженной, о постепенном оттаивании юной души рассказывается в этой повести.

В повести "Этo было потом" описано непростое после всего пережитого возвращение к нормальной жизни. Отражена и сама жизнь, в которой одним из зол был сталинский антисемитизм. Автор повествует о тернистом пути к читателю книги "Я должна рассказать", впоследствии переведенной на 18 языков.

Уже четвертую ночь Гражина не отходила от постели матери — врач сказал, что надежды на выздоровление нет. Да и сама она видела… Мама не стонала, не жаловалась, лежала с закрытыми глазами. Только, видно, ее что-то мучило: то морщила лоб, то веки вздрагивали. На вопросы, не хочет ли чего-нибудь, мотала головой. И Гражина перестала спрашивать. Молча смотрела на ее впалые щеки, на исхудавшие, совсем непохожие на прежние руки.

Но вдруг, когда Гражине казалось, что мать спит, она слабым голосом заговорила.

Люба брела по улице, привычно стараясь не смотреть на лежащие по обеим сторонам руины, чтобы такие, покрытые снегом, они не вытеснили из памяти прежний, довоенный вид стоявших здесь домов.

Чтобы не чувствовать только этот пронизывающий мороз, она мысленно уже сворачивала за угол, поднималась по лестнице, входила в свою комнатку. Там все-таки теплей, чем на улице, хотя печку топила только позавчера — иначе дров не хватит до весны.

Как всякий раз, когда входила в свое теперешнее жилище, Люба говорила себе: «Хорошо, что могу здесь жить. А то, что холодно, надо потерпеть до весны».

Анечка, счастливая, что мама несет ее на руках, весело щебетала что-то на своем языке. Она не знала, что ей сегодня исполнился годик, что их гонят в гетто, что солдаты не разрешили маме взять коляску, а папе его скрипку.

И еще он очень странно выглядит, согнувшись под большим рюкзаком и с двумя узлами в руках.

Но вечером, в незнакомой, набитой чужими людьми комнате она ни за что не хотела, даже между родителями, лежать на полу. Плакала, не засыпала. Она плакала не только в эту, первую ночь. Дома веселая щебетунья, здесь она часто хныкала, капризничала, когда мать ее кормила непривычной кашицей из размоченного в воде черного хлеба. И хоть со слезами на глазах, да проглатывала. Только, видно, ее животик от такой еды болел, Лейя гладила его, просила: «Потерпи, доченька, потерпи». А когда Анечка от этого поглаживания засыпала, Лейя торопилась во двор убирать снег. Она работала дворничихой, чтобы получить спасительный «Ausweis» — удостоверение, что работает, которое во время ночных проверок, так называемых акций, может предъявить. Потому что тех, кто не имел такого удостоверения, прозванного здесь «временным разрешением еще немного пожить», забирали. Хотя солдаты и орали, что тех, кого забирают, переводят в рабочий лагерь, все знали, что никакого лагеря нет, а есть вырытые в пригородном лесу ямы. Об этом рассказал случайно спасшийся и прибежавший в гетто мужчина. Оказывается, он прыгнул в яму до выстрела. Ночью, когда солдаты уехали, он вылез. Снял с себя окровавленную чужой кровью одежду, нашел в брошенных узлах брюки, пиджак, шарфом замотал, будто страдал от зубной боли, половину лица — пусть не бросается в глаза его отнюдь не арийская внешность, — утром вышел на дорогу. Какой-то мужик, ничего не спрашивая, довез его до города. А там, выждав в подворотне бредущую мимо колонну своих, юркнул в нее и вернулся в гетто.

Популярные книги в жанре Современная проза

Ее можно заставить рассказать о себе все что угодно, если только кто захочет этого. Она совершенно не дорожит тем, что другие скрывают или, наоборот, рассказывают с горечью, с жалостью к себе, со сдержанной печалью. Она даже, кажется, не понимает, зачем это может ей понадобиться и почему такие вещи можно рассказывать только близким людям да к тому же потом жалеть об этом. Она может рассказать о себе даже в автобусе какой-нибудь сослуживице, которая от нечего делать начнет спрашивать как жизнь.

Она врала безудержно, путалась сама в своих рассказах, забывала то, что говорила вчера, и так далее. Это был типичный, легко распознаваемый случай вранья, напускания на себя важности и преподнесения всех своих действий как каких-то важных, имеющих большие последствия, в результате чего должно было что-то произойти, но ничего не происходило; а она все с тем же своим важным видом тащилась через всю палату, неся немного на отлете голубой конверт, в котором содержалось, вероятно, не бог весть какое послание, но она несла его с чудовищной важностью, всем своим видом демонстрируя высшую необходимость послать письмо. То, что содержалось в ее письме, приблизительно было знакомо всем присутствующим в больничной палате, — но, очевидно, было знакомо только намерение, с которым посылалось письмо, а не то, в какие слова она облекла это свое явное намерение, в какую форму все эти свои жалкие, всем очевидные желания упрятала и как на этот раз наврала избраннику своего сердца, некоему инженеру Валерию, живущему в другом городе.

Разгар событий наблюдался на так называемом детском празднике, где собрались как раз взрослые участники события, а именно трое — дед и фальшивые дед и баба. Остальные были статисты, и как раз статисты говорили, разговаривали, ели-пили, встречали и выпроваживали детей к их играм в их комнату, потому что во взрослой комнате шел финал конкурса сказок, дети насочиняли, и жюри (взрослые) должны были распределить призы главным образом так, чтобы никого не забыть. Выписывались почетные грамоты, с шутками и смехом. Подлинный дед молчал. Фальшивые дед и баба тоже.

Повести петербургского прозаика А.Смирнова переносят нас в альтернативное настоящее. Миры, вымышленные автором, имеют много общего с реальной действительностью и на вид вполне обыденны – скауты ждут наступления родительского Дня, который должен стать судьбоносным событием в их жизни; под руководством духовенства элитные подразделения курсантов готовятся противостоять таинственному врагу, – тем неожиданнее эффект преображения размеренного действия в холодящий кровь триллер.

Мы приехали в Тиханово на велосипедах, как туристы – в синих рейтузах да в майках, на спинах рюкзаки, лица потные, пыльные.

– А ну, прочь с дороги! – встретил нас окриком милицейский лейтенант.

Он сидел на скамейке возле милиции у самого въезда в Тиханово. Перед ним разливалась лужа во всю обочину, а за лужей, да еще за канавой лежала свежая чистая мостовая, покрытая асфальтом. Поперек мостовой на треногах висела доска с корявой надписью: «Проезд запрещен». Буквы черные в потеках, писаны не то мазутом, не то отработанным машинным маслом. Я притормозил велосипед, а мой сынишка Андрей свернул на обочину, с ходу врезался в лужу и, наткнувшись на какой-то невидимый предмет, полетел в воду.

– Борь, а Борь! Купи мне флакончик одеколона опохмелиться. Я тебе дровами заплачу, – клянчил Звонарь.

– Иди к черту!

– Ну что тебе стоит заплатить каких-нибудь несчастных шестьдесят копеек? А дрова у меня сухие, мелкие – швырок! Березовые…

– На что ему твой швырок? У него в Москве газом обходятся. И жарят, и парят, – сказал Федот.

– На газу-то?

– На газу.

– Не бреши. Отопление, может, и произведешь газом. Потому как по трубам. А жарить надо на вольном огне. Выпусти его, газ, на волю да подожги… Что ж получится? Во-первых, воспарение. Улетучится, значит. И вонь пойдет. Газ – он и есть газ. Ничтожность то есть.

Прежде чем прочесть книгу, вам следует узнать пять фактов обо мне:

1. Меня зовут Ворриор Пандемос.

2. Я дочь богов, страдающих манией величия: Аида и Афродиты.

3. Я родилась с генетическим дефектом, который называют «Эффект Медузы». Один взгляд на мое прекрасное лицо – и ты уже сходишь с ума!

4. В отличие от своих родителей я человек. Но последнее время со мной происходят очень странные вещи: кровь стала серебряной, я постоянно слышу голоса у себя в голове, а смертельные раны не причиняют мне никакого вреда.

5. И наконец, я столкнулась с опасным преступником прямо посреди улицы. Его зовут Пиас. Он сын Зевса и настоящий красавчик. А еще безумец, который пытается свергнуть богов с Олимпа.

При чем тут я?

Я собираюсь ему помочь.

Прежде чем прочитать эту книгу, вам следует знать пять вещей:

1. Меня зовут Ворриор Пандемос, и недавно я стала Богиней Хаоса.

2. К сожалению, я пока не знаю, как бросить эту работу.

3. В нашей безумной миссии по изгнанию греческих богов с Олимпа мы не только потерпели неудачу, нам буквально надавали по щам.

4. Поскольку судьба – та еще сволочь, меня похитил бог. Его зовут Вирус (сын заклятого врага; саркастический идиот; проблемы с головой).

5. Этот умник хочет занять место главного бога и предлагает мне сделку: он вернет для меня кого-то в мир живых, если я выйду за него замуж.

А я?

Я не знаю, что, черт возьми, мне делать.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Отец Джо Бертона купил для украшения газона двух уродливых садовых гномов. На следующее утро выяснилось, что ночью кто-то разорил соседский огород. Таинственные происшествия следуют одно за другим. Проказы становятся всё злее. Но ведь гномы — это всего лишь пластмассовые украшения, не может быть, чтобы они были всему виной. Или всё-таки может?

Козий Сор. Так Грег называет своего учителя по английскому, мистера Сора. От него одни неприятности, и вот последняя — он поставил Грегу двойку за устный рассказ. Он не поверил рассказу Грега о фотокамере, которую тот нашёл в прошлом году. О тех фотографиях, которые получались. О тех ужасных вещах, которые потом происходили. Бедный Грег… Он просто хотел доказать, что говорил правду. Он снова вытащил камеру из тайника, и опять стали происходить события одно страшнее другого. Точно также, как и в прошлый раз…

Джингер и её братья-близнецы Нат и Пат заблудились в лесу. Страшно? Ни капельки! Чему-то же Джингер должна была научиться в том дурацком скаутском лагере, где она провела целый месяц прошлым летом! Но всё-таки этот лес какой-то странный. Трава оранжевая. Кусты пурпурные. А деревья высотой с небоскрёб. В довершение всего Джингер с братьями повстречалась со здешними «зверушками» — огромным существами, покрытыми пушистым синеватым мехом. Они хотят сыграть с незнакомцами в игру. Тот, кто выиграет, останется в живых. Тот, кто проиграет, того съедят…

Джоди любит приезжать на ферму к дедушке. Ничего особенно интересного там нет, зато дедушка знает множество страшных историй. А какие оладьи печёт бабушка — объедение!

Но в этом год на ферме всё по-другому. Дедушка с бабушкой очень состарились. А на кукурузном поле происходит что-то непонятное. Если раньше там было одно пугало, то теперь их не меньше дюжины, и выглядят они жутковато.

А однажды вечером Джоди случайно увидела нечто совершенно невероятное. Ей показалось, что пугала оживают…