Сумерки

Максим Каноненко

Сумерки

1.

Он двигался не так чтобы легко, но достаточно уверенно для того количества, что довелось выпить. Пустое Садовое кольцо что-то навевало и хотелось тихо плакать - просто так, ни от чего, вспоминая славных мальчиков в твидовых костюмах и лаковых ботинках, вечернюю его любовь, всю в черном, с длинной белой сигаретой в хищных пальцах. Теперь уже и не вспомнить имени ее, да что в нем? Просто картинка с кухонного календаря - таиландских женщин красивее нет. И наших мальчиков щедрее нет. И все хорошо, все как в сказке, вот только зачем он здесь опять? Зачем изменяет?

Другие книги автора Максим Витальевич Кононенко

Мир сошел с ума. Выброшены мишленовские путеводители по Парижу. В Ватикане больше никому не интересны проповеди Папы. В Лондоне позабывшие о могиле принцессы Дианы туристы толпятся возле величественного надгробия сэра Исаака Ньютона. Десятки миллионов людей из более чем сорока стран мира ищут главное сокровище христианской цивилизации. Движет ими Книга.

  Новая книга Максима Кононенко, известного всему русскому Интернету как Mr. Parker, знаменитого публициста и телеведущего, только на первый взгляд напоминает антиутопию.

Это политический памфлет, о котором, Дмитрий Быков сказал так: «Если кому-то кажется неблагородным читать и писать такие книги сегодня, можете отложить это удовольствие на пятнадцать-двадцать лет. Если нефть не кончится раньше, и если наши защитники свободы в 2017 году не запретят эту книгу как экстремистскую. Жаль, конечно, что это чередование отличников и опричников еще не надоело Отечеству, но пока оно приводит к интересным художественным результатам, будем терпеть».

Максим Кононенко

Буква "Ю" как "последняя вспышка русского национального сознания"

или Что хотел сказать Веничка

"Принеси запястья, ожерелья,

Шелк и бархат, жемчуг и алмазы

Я хочу одеться королевой,

Потому что мой король вернулся!"

В. Ер. "Москва - Петушки"

В первый раз я прочитал "Москва-Петушки" в 1988 году. Трудно описать те чувства, которые посетили меня после прочтения поэмы. Полный восторг? Наверное. А какие еще чувства могли возникнуть у восемнадцатилетнего человека в период всенародного употребления портвейна? Потом были еще прочтения - и каждый раз разные ощущения. То ощущение полного понимания всего написанного, то ощущение абсолютной бесполезности жизни, то ощущение какой-то неправдоподобной эрудированности автора, то ощущение его невероятного таланта смешить. Но всегда было принятие некоей мистики происходящего в поэме, казалось, что именно так все и должно быть.

Книга "Владимир Владимирович" — это своеобразный эпос, сложившийся из историй, публикуемых в Интернете на широко известном сайте vladimir.vladimirovich.ru, созданном популярным журналистом Максимом Кононенко (многим поклонникам он знаком под псевдонимом Mr.Parker). В книгу вошли более 500 историй, повествующих о жизни и работе российского президента и его ближайшего окружения. Здесь собраны все истории до 7 мая 2008 года - последнего дня президентства ВВП.

Максим Кононенко

Двадцать шесть двадцать шестого

Сначала он просто ничего не понял. Как поступает вечер. Он решил, что это шутка, но она еще раз с бесстрастным лицом выдала свое нет. Hикаких особенных эмоций у него в этот момент не родилось, он просто опустел, как воздушный шарик недельной давности, замолчал и продолжал неровно идти рядом, судорожно затягиваясь, как будто дым мог заполнить это ниоткуда образовавшееся ничто. Она просто не ощущает этого, она не понимает всей жестокости и глупости, ей нельзя этого говорить, у нее сегодня праздник, сегодня ее день; но это все родилось уже потом, около метро, когда она стала настойчиво просить его не огорчаться и вспомнить минувшую ночь.

Максим КОНОНЕНКО

ТАНГО

1

И тогда мы решили убраться. Убраться подальше. Саша сказал, что все могут рассчитывать на него, это было замечательно, конечно, он редко бывал таким чудным, но его машина все равно не вместила бы нас всех, да и глубоко в лес в ней не заедешь. Поэтому мы решили угнать грузовик. Возражал один Леня, он говорил, что в грузовике не будет радио, а без радио мы все пропадем, но его никто не послушал, его заорали все и пошли искать грузовик. Никто из нас раньше этим не занимался, поэтому все громко решали, какой именно грузовик и как нам его открыть, и кто, наконец, сядет за руль. И хорошо, что мы были не в центре, темно уже было, ночь почти, нас никто не остановил ни разу. Они все спорили, а я шел молча, мне было все равно, какой грузовик, все равно, убираться или нет, может здесь было бы интереснее, я думал об Аньке, она тоже шла молча и о чем-то думала, хотя могла и не думать ни о чем - этого никто никогда не знал. Нет, я совсем не любил ее, нет, просто интересно мне было, как она может. А она молчала почти всегда, курила одну за другой и молчала, но постоянно была с нами, никуда не девалась, мы даже не знали, где она работает и работает ли вообще, но это раньше, сейчас-то никто уже нигде не работает, осталась только одна работа - солдатом, а солдатами мы быть не хотели. Мы никогда не хотели ими быть.

Максим Каноненко

Желтые береты

Высохли фонтаны...

И. Николаев

1.

Я вернулся поздно. Я не делал ничего плохого. Прошел прямыми. Свернул углами. Смотрел на небо хитрыми глазами. Проставлялс на деньги. Читал афиши. Читал правила. Читал себя. Читал надписи. Глядел сторонами. Делал громче. Делал и тише. Переключал каналы. Искал. Между делом. Не нашел. Продолжал идти. Иногда ехал. Становилось позднее.

Популярные книги в жанре Современная проза

Людмила Богданова

Ода Бабе Яге

Любого, кому захочется это прочитать, сразу предупреждаю, что пишу с позиции женщины.

И дилетанта: поскольку в основу очерка кладу не выверенные научные данные касательно фольклорного (?) образа, а то, что слышала, читала, надумала. Вот и все с преамбулой. А сказка впереди.

- Страшная?

- Других не зна-аем...

Еще с детства меня удручала несправедливость, по какой бабу Ягу, Кащея там... приходилось считать отрицательными персонажами. Уже тогда возникала мысль статьи "Баба Яга как зеркало русской революции". Статья, долженствующая особу эту обелить и всем воздать по серьгам. Подозреваю, что досталось несчастной с позиций патриархата и христианства, которое патриархат этот оправдывает. Ставит во главу угла. На Еву и сестер оной, должно быть, по недостатку толерантности (или, скорее, мозгов) вешают всех собак доблестные мужчины в рясах и без да еще и требуют, чтобы там блюла семейный очаг... короче, как говорил один знакомый, должна быть любовницей, ломовой лошадью и боевым соратником в едином лице. Ладно, не будем пока углубляться ни в психологию, ни в теологию, вернемся к фольклору. Точнее, к детским сказочкам.

Людмила Богданова

Снег вершин

Ей было шестнадцать. Ее звали Лоиль - Снег Вершин, - она любила свое имя. То ли она скользила, как луч, то ли мозаика пола скользила под ее башмачками. Мех у щиколоток, золотой браслет у локтя и на шее - мерцание благородного орихалька: цепочка со щитом - больше на Лоили ничего не было. Да еще плащ из волос цвета высохшей соломы, но Лоиль называла их золотыми; им немного удивлялись - ни в мать, ни в отца, у тех черные. Говорили, в бабку. Лоиль никогда не видела ее, та умерла давно, даже мать помнила ее смутно. Скользя по зале, наткнулась Лоиль на укоризненный взгляд Светлой Матери, согбенной над прялкой, и подумав, что грешно кружиться вот так, без ничего, перед богиней, бросила ей на голову голубую тряпку: не подглядывай. Потом застыла перед зеркалом в гаснущем солнечном луче. Овалом выступала из колонны отполированная стальная поверхность с завитками из ниневий и повоя в вершине и изножии, точно рождалась из темного камня, и в ней чудесным образом проступали другие колонны, тьма галереи, лиловые и алые стекла витражей - и она вся, Лоиль, от темени до маленьких ножек, нагая дева с телом белым, как снег, и глазами, похожими на аквамарин. Она выгнула ногу; закинувшись, кончиками пальцев коснулась мыска, и кожа заструилась, как матовый шелк. Лоиль знала, что прекрасна.

Чарльз Буковски

Грандиозная дзэн-буддистская свадьба

Я сидел сзади, в компании румынского хлеба, ливерной колбасы, пива, прохладительных напиков; с зелёным галстуком на шее - первым галстуком за десять лет, с тех пор, как умер отец. Ныне же мне предстояло стать шафером на дзэн-буддистской свадьбе. Холлис вела машину со скоростью 85 миль в час, а четырехфутовая борода Роя, развеваясь, лезла мне прямо в лицо. Это была моя "Комета-62", только сесть за руль я не мог - отсутствие страховки, два попадания за езду в пьяном виде и неминуемое новое опьянение. Холлис и Рой три года прожили вместе, не заключая брака, причем Рой жил у Холлис на содержании. Я сидел сзади и посасывал пивко. Рой по порядку описывал мне всех членов Холлисовой семьи. Рою лучше всех давалась интеллектуальная чушь. Или трепотня языком. Стены их квартиры были увешаны фотографиями уставившихся в объектив жующих парней.

Александр Булгаков

"Бой двух религий"

За столиком небольшой кафушке на окраине подмосковного города Юбилейного сидели двое мужчин и о чем-то очень оживленно спорили. Один из был молод, лет так двадцати. Волосы его были аккуратно собраны в косичку. Его собеседником являлся какой-то мотоциклист, которого он никогда не видел. Байкер был одет в кожанные штаны и черную футболку, которая еле-еле открывала татуировку на его плече. Оба они что-то доказывали друг другу, и казалось, что конца их спора не существовало.

Игорь Булкаты

Самтредиа

маленькая повесть

Булкаты Игорь Михайлович родился в 1960 году в Тбилиси, окончил Литературный институт им. А. М. Горького. Печатался в журналах "Литературная Грузия", "Литературная учеба", "Дружба народов". Живет в Москве. В "Новом мире" публикуется впервые.

Любительские кинокадры, снятые с высоты четырехэтажного дома, - это все, что связывает меня с ним. Нынче, спустя много лет, когда уже нет отца, а время сматывает свою бобину, я хватаю конец пленки, вставляю в лентопротяжный механизм старенького проектора и, закрепив на принимающей кассете, запускаю фильм, где все еще молоды и источают любовь. Иногда он снится мне, большой и неуклюжий, похожий на буйвола, развалившегося посреди дороги и греющегося на солнце. Глина присохла к бокам, слепни вьются над ним, от него тащит за двадцать шагов, но это его не волнует, - он спокойно и тщательно пережевывает жвачку, обмахиваясь тугим хвостом да поводя мордой с огромными блестящими глазами, окаймленными пятисантиметровыми ресницами. Я ушел из моего города детства, но, простите за банальность, сердце мое осталось там. Часто повторяю, что ненавижу его, поскольку он предал меня с отцом, но это неправда, ибо по-прежнему просыпаюсь ночами в слезах. И тогда не важно, что сосед по лестничной площадке, учитель черчения Котэ Хучуа, пожилой холостяк с крашенными хной волосами, смущающий вечерами сопливых мальчишек рассказами о своих любовных похождениях, Тэко Чуаху, как мы переиначивали его имя, заявил мне однажды, дескать, осетины - гости в Грузии и пора бы мне зарубить это на носу. Не важно, что на митингах звиадисты в длинных чухах с чужого плеча требовали, чтобы мы с отцом, седым как лунь сердечником, высказали наконец-то перед народом свое отношение к осетинам. Мне не хочется вспоминать, как толстый мент Леван Никурадзе, недавно получивший лейтенантские погоны, ворвался со товарищи в кабинет к отцу и заявил, брызжа слюной, что ежели тот станет артачиться, то они доберутся до его младшей дочери. Отец прогнал их как шавок, затем позвонил моей сестре в больницу, где та работала, и велел исчезнуть на несколько дней из города. А Гия Стуруа, отличный вратарь нашей дворовой команды "Рогатка", что плакал, если его не ставили в ворота, - рыжий Гия окликнул меня как-то на ступеньках Дома культуры: "Игора, ты не в счет, никто тебя и пальцем не тронет. Я же помню, какие ты забивал голы". Но и это не важно, не стоит переживаний. Как и реплика аккумуляторщика Резо, брошенная им во время застолья, когда произносились пламенные тосты за великую и униженную Грузию, а я молчал, ибо любое мое слово было бы истолковано превратно, - он повернулся ко мне, держа в руке полный стакан, и сказал: "Послушай, если ты не поедешь в Цхинвал и не убедишь своих осетинцев убраться с нашей земли, то ты пидарас!" Я плеснул ему в морду содержимое моего стакана. Смешно, но Резо возмутился тем, что я вылил вино, коего и так недоставало. Господи, прости нам наши грехи! Я не держу ни на кого зла, но порой не могу сладить с собой, и тогда вместе с воем хлещет горлом застоявшаяся в груди боль. Отец помер от тоски и безысходности, потому что и земля наша обетованная не приняла его как должно, и мне пришлось выносить гроб из чужой каморки, а рядом не было никого ни из друзей, ни из тех, кто до недавнего времени считался завсегдатаем нашего дома. Но мне плевать и на это, потому что ночь и вроде как под покровом темноты не видать человеческих слабостей, и я позволяю себе ненадолго вернуться в город моего детства, совсем ненадолго, ровно настолько, чтобы успеть спрыснуть растрескавшуюся, подобно старому футбольному мячу, торбу души из фонтанчика, где гипсовый мальчик заливается смехом и аист щекочет его крылом...

Тарас Бурмистров

Москва и Петербург

Противопоставление Москвы и Петербурга, традиционное в русской культуре со времени появления на свет Северной столицы, предполагает ряд одних и тех же парадигм, казалось бы, незыблемых. Всегда подчеркивалось, что Москва - это город, выросший сам собой, естественно, стихийно, а Петербург был воздвигнут по воле одного человека, возникнув в сказочно короткий срок на пустом и ровном месте. Петербург появился как дерзкий замысел, наперекор стихии, "назло надменному соседу", и потребовал неимоверного напряжения сил от народа, возводившего этот "парадиз" на невских болотах. Петербург был европейским городом, но воспринимался при этом как символ и воплощение жесточайшего азиатского деспотизма, без которого он не смог бы и появиться на свет. Эта победа над стихией придала какой-то зыбкий и двусмысленный колорит самому городу; в его основании уже лежал изначальный порок и изъян; и на всем протяжении петербургской истории не было недостатка в мрачных пророчествах о его скорой и неминуемой гибели. В то же время Москва, воскреснув, как Феникс из пепла, после наполеоновского пожара, казалась городом вечным, черпающим свои силы в самом себе, в отличие от Петербурга, поддерживаемого только насилием. Это постоянное ожидание катастрофы в Петербурге, "возникшем над бездной", в сочетании с внешним его блеском и пышностью, доходящими до театральности, давало постоянное ощущение некой призрачности города и нереальности его. Петербург воспринимается как город фантастический, обманчивый, неуловимый, ускользающий, его постоянно сравнивают с грезой, миражом, видением в противовес трезвой и будничной Москве. И вместе с тем искусственность появления города давала ощущение чрезмерной правильности, выверенности, рациональности, регулярности, геометрической прямолинейности Петербурга, особенно заметными по сравнению с хаотичной, разбросанной и беспорядочно застроенной Москвой. Петербург был первым городом в России, и Москва рядом с ним казалась огромной деревней, но деревней милой, уютной и хлебосольной, в отличие от холодного, туманного и неприветливого Петербурга.

Анатолий Бузулукский

Исчезновение

Портреты для романа

1. ДВОЮРОДНЫЕ БРАТЬЯ

Двоюродные братья внешне были так похожи друг на друга, что им могли бы позавидовать не только некоторые родные братья, но и самые что ни на есть неразлучные и неразличимые близнецы, вроде Кастора с Поллуксом.

Сходство, как ртуть, проступало сквозь различия.

Братьев было трое: мелкий предприниматель Леонид Гайдебуров, крупный чиновник, руководитель важного ведомства Петр Петрович Куракин и шофер Колька Ермолаев. Ветвь кузенов украшала двоюродная сестра Мария. Корни их генеалогического дерева залегали поблизости, в Карелии. Братья произошли от трех сестер, а Мария родилась от старшего брата этих трех сестер, летчика морской авиации. Дядя и тетки скончались. Теперь уже все. Сегодня хоронили последнюю, младшенькую, тетю Женю, мать Кольки Ермолаева. По этому прискорбному случаю и свиделись, и нечаянно сгрудились у краешка мира, на отшибе Петербурга, и присмотрелись друг к другу на долгую память с прямодушной обидой.

Царегородцев Игорь

Удавчик

Удавчик. Маленький такой - сантиметров тридцать. И в карандаш толщиной. Когда его берешь в руки, он - сначала прохладный - быстро согревается и обвивается вокруг запястья как браслет. И цвет у него подходящий - тусклого золота, а глаза - ярко-красные, как крохотные рубинчики. Я такие видел, когда разбирал часы. Только в часах они мертвые, а у удавчика - живые и умные.

Он и сам умный. Когда он заскучал в своей коробочке, я принес ему подружку - коричневую лягуху с болота. Маленькую, прыткую и очень симпатичную. Удавчик быстро с ней познакомился, они разговорились. Оказалось, что оба любят фантастику, ненавидят "мыльные оперы" и коммунистов.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

И. Кант

Основы метафизики нравственности

ПРЕДИСЛОВИЕ *

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ

ПЕРЕХОД ОТ ОБЫДЕННОГО НРАВСТВЕННОГО ПОЗНАНИЯ ИЗ РАЗУМА К ФИЛОСОФСКОМУ

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ

ПЕРЕХОД ОТ ПОПУЛЯРНОЙ НРАВСТВЕННОЙ ФИЛОСОФИИ К МЕТАФИЗИКЕ НРАВСТВЕННОСТИ

Автономия воли как высший принцип нравственности *

Гетерономия воли как источник всех ненастоящих принципов нравственности *

Деление всех возможных принципов нравственности, исходящее из принятого основного понятия гетерономии *

И. Кант

Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей появиться как наука

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эти пролегомены предназначены не для учеников, а для будущих учителей, да и последним они должны служить руководством не для преподавания уже существующей науки, а для создания самой этой науки.

Есть ученые, для которых сама история философии (как древней, так и новой) есть их философия; наши пролегомены написаны не для них. Им следует подождать, пока те, кто старается черпать из источников самого разума, кончат свое дело, тогда будет их черед известить мир о совершившемся. В противном случае ничего нельзя сказать, чтобы, по их мнению, не было уже сказано, и это действительно могло бы считаться и безошибочным предсказанием для всего, что встретится в будущем; в самом деле, так как человеческий рассудок веками по-разному мечтал о бесчисленных предметах, то нет ничего легче, как ко всему новому подыскать нечто старое, несколько на него похожее.

Юлия КАНТОР, Санкт-Петербург

АЛИСА ФРЕЙНДЛИХ: "ОТ НАС ОСТАНЕТСЯ ЛЕГЕНДА"

Тень профессии

- Алиса Бруновна, вы стали обладательницей премии "Триумф", хотя триумф, слава, пришли к вам давно. Вы измеряете успех премиями?

- Нет, конечно. Хотя это не значит, что они мне безразличны. Пока мы есть на сцене и в кадре, мы существуем в этом мире. Но театральное дело эфемерно, и когда мы сходим со сцены, нам остается память, материализованная в премиальных статуэтках. А от нас, от лучших из нас, остается легенда... Такие поощрения - будь-то премия или звание стимулируют, дают импульс к преодолению дальнейшего пути. И обязывают не снижать планку - они в помощь внутреннему цензору. Что касается "Триумфа", то и в жюри, и среди людей, в разные годы эту премию получивших, такие имена, что встать с ними в ряд более чем приятно. Закрадывается впечатление, будто действительно что-то собой представляешь (смеется).

Юлия КАНТОР, Санкт-Петербург

Анатолий Гуревич (Агент Кент): "Меня допрашивал Мюллер"

Посмотрев на меня, Мюллер резко спросил: "Вы хотите мне доказать, что из-за этого мальчишки произошли такие утечки информации, из-за него мы потеряли столько солдат фюрера?"

В историю Второй мировой войны он вошел как "разведчик-нелегал номер один". В английской, немецкой, французской и испанской прессе о нем опубликованы сотни статей и книг. В России до недавнего времени о нем не было известно почти ничего: ленинградец Анатолий Гуревич считался предателем Родины. Был реабилитирован лишь в 1991 году. Приступив в Париже к съемкам телевизионного художественного сериала "Красная капелла", посвященного антифашистской разведывательной сети, РТР сообщило: "Никого из членов "Красной капеллы" уже нет в живых". Анатолий Маркович Гуревич, он же агент Кент, эту новость слышал собственными ушами. В свои 90 лет он сохранил ясный ум и превосходную память.