Судьба Синьцзяна

Дубровская Д.В.

Судьба Синьцзяна

Обретение Китаем "Новой границы" в конце XIX в.

ОТ АВТОРА

Цзо Цзунтан в Синьцзяне (1869-1877)

В 60-х - 70-х гг. XIX в. Цинская империя повторно покорила Синьцзян руками солдат армии своего полководца Цзо Цзунтана, проведшего знаменитый "Сичжэн" "Западный поход". Цзо, став палачом уйгурского и дунганского народов, одновременно стал и героем Империи, увеличившим ее территорию почти на площадь, равную трети Европы. Споры об историческом значении личности Цзо Цзунтана до сих пор не утихают. Историческая личность зачастую воспринимается в прямой зависимости от политических реалий и обстоятельств, особенно, если подвизается на перекрестке устремлений различных народов и социальных слоев. На примере нашего героя Цзо Цзунтана мы увидим, что чем более человек, облеченный властью, считает себя говорящим и действующим от имени государства, тем больше морально-этических допусков он позволяет себе. Политика традиционно стояла по ту сторону нравственности, ведь в ней присутствуют лишь соображения выгоды. Если на какомто этапе своей деятельности завоеватель начинает творить благо для завоеванных, значит, в данный момент это представляется целесообразным, ибо сытый раб работает лучше голодного. Большая часть того, что мы привычно хотели бы объяснить нравственными мотивами, чаще всего мотивируется именно политической целесообразностью. Клеймить Цзо Цзунтана "врагом уйгурского и дунганского народов" столь же нелепо, как славить его политического оппонента Ли Хунчжана, выступавшего за отказ от Синьцзяна, называя "лучшим другом мусульман", что, к счастью, не делается. В убеждениях и действиях и того, и другого совершенно нет места ни национальным симпатиям и антипатиям, ни тому, что называют "великоханьским шовинизмом" или ксенофобией, есть лишь благо маньчжурской династии, как его понимал каждый их них, дистиллированно политические мотивы, которые до сих пор практически всюду принято считать высшими. Щадящих завоеваний и усмирений не существует в природе. Цзо Цзунтан был одинаково беспощаден как к подавляемым ханьцам-тайпинам, так и к шэньсиганьсуским дунганам, няньцзюням и мусульманам Синьцзяна. Попытка некоторых китайских историков провести четкую грань межу между Цзо-реакционером, утопившем в крови тайпинов, и Цзо-патриотом, вернувшим Си-юй под крыло Империи, более чем неправомерна. Логика империи, действовавшей через него, проста: мятеж надлежит подавить, "инсургентов" - покорить, а покоренных - использовать, порой даже обласкав тех, кто уцелел. Совершенно другое дело, что в генной памяти народа остаются войска "неверных", прошедших по городам и весям огнем и мечом, ведь наследники утопленных в крови тайпинов так же индифферентны к злодеяниям "Цзотуфу", как наследник Пугачева к подвигам князя Потемкина Таврического. Современные синьцзянские уйгуры могут превозносить благостные последствия насильственного возвращения под власть Цинской империи и защиту их от российской угрозы только из соображений имперской субординации, лукавя до поры до времени. Еще одна немаловажная проблема, с которой нам также приходится иметь дело, говоря о том или ином историческом лице - это проблема его восприятия на уровне обыденного сознания. В таком случае, мы, видимо, смогли бы лучше понять китайцев, если бы осознали, что понятие "сфера жизненных интересов", может быть, в несколько иной формулировке, изобрели отнюдь не вашингтонские стратеги в новейшее время. Ведь и Россия всю свою историю выламывалась к морям и океанам, вынашивала мечту об Индийском океане, распространяла свои владения все дальше на Восток за Урал. Вспомним Измаил, Казань и походы Ермака, до сих пор не дающие покоя китайским историкам, - ведь все это предметы нашей законной исторической гордости. Мы продвигались на Восток, китайцы двигались навстречу нам, на Запад. А ведь при этом большинство наших сограждан вопиюще невежественны в родной истории и зачастую не отличат Дмитрия Донского от Александра Невского. Так стоит ли так серьезно осуждать китайцев, с пеленок воспитывающих детей на жизнеописаниях и подвигах полководцев древности Цао Цао и Чжу Голяна, которому так стремился подражать Цзо Цзунтан, принявших в сферу фольклора и детской устной культуры Чжан Цяня, Чжэн Хэ и Сюань Цзана с его верным спутником - царем обезьян Сунь Укуном? Кто сможет досконально разложить на белое и черное ушедшего во цвете лет блестящего генерала от инфантерии Скобелева, который прославил русское оружие под Плевной, подавил Кокандское восстание и возглавил Хивинский поход и Ахалтекинскую экспедицию в те же 1873-1881 годы, что Цзо Цзунтан подвизался в Синьцзяне? Или князь Потемкин, не зря названный Таврическим, задавивший восстание Емельяна Пугачева? В этот логический ряд вполне закономерно встает политический наследник "китайского Бонапарта" XVIII века - императора Цяньлуна сановник Цзо Цзунтан, огнем и мечом проложивший дорогу из Сиани в Урумчи и Кашгар, дорогу, которую не так давно замкнула новая стальная трансъевразийская магистраль, новейший Шелковый путь нашего времени. Судьба Синьцзяна еще не определена окончательно. Эта работа о том, почему она сложилась так, как сейчас, и о том, почему это вряд ли навечно.

Популярные книги в жанре История

В июне 2012 года исполнилось 200 лет со дня начала Франко-русской войны 1812 - 1815 гг. Автор книги показывает, какие страшные бедствия принесла та далекая война на земли Беларуси. Среди них — гибель четверти населения «белоруских губерний» в результате военных действий, голода и эпидемий; колоссальные разрушения в городах и в сельской местности; полный развал экономики; деморализация всех слоев населения. Для многих читателей станет открытием тот факт, что в страданиях наших предков были повинны не только завоеватели-французы, но и российские власти во главе со своим царем, и что для беларусов «война двенадцатого года» не была «Отечественной».

Насколько применима к российской истории концепция «конфессионального государства»? В каких отношениях оказывается ментальная карта религиозной солидарности и чуждости с конструированием воображаемого пространства политической (или этнокультурной) нации или задачами внешней политики, обусловленной государственными границами? Всегда ли «религиозные традиции» идут рука об руку с мифологемой «национальных корней»? Авторы сборника «Конфессия, империя, нация» ставят эти и многие другие вопросы, рассматривая религиозную и конфессиональную проблематику в контексте истории империи и национализма.

Эта книга и о древнем Хорезме и о Хорезмской экспедиции. В первую очередь о Хорезме таком, каким он представляется сейчас ученым. В ней рассказано об основных проблемах, над которыми работали и работают археологи-хорезмийцы, и о главных из раскопанных ими древних памятниках. А так как история изучения Хорезма неотделима от истории Хорезмской экспедиции, то кратко рассказано и о ней, об археологах, каждую весну уезжающих в пустыню. Книга написана и по личным впечатлениям (автор по профессии археолог) и, конечно, по многочисленным работам археологов-хорезмийцев, в первую очередь начальника экспедиции профессора С. П. Толстова.

Советский историк, академик Борис Дмитриевич Греков (1882–1953) в своем капитальном труде по истории Древней Руси писал, что Киевская Русь была общей колыбелью русского, украинского и белорусского народов. Книга охватывает весь период существования древнерусского государства — от его зарождения до распада, рассматривает как развитие политической системы, возникновение великокняжеской власти, социальные отношения, экономику, так и внешнюю политику и многочисленные войны киевских князей. Автор дает политические портреты таких известных исторических деятелей, как святой равноапостольный князь Владимир и великий князь Киевский Владимир Мономах. Читатель может лучше узнать о таких ключевых событиях русской истории, как Крещение Руси, война с Хазарским каганатом, крестьянских и городских восстаниях XI века.

Автор рассматривает развитие русского государства как большой социальной системы, взаимодействующей с тяжелой внешней средой. В частности оценивает, как повлиял малый ледниковый период и другие естественные факторы на эту внутриконтинентальную территорию, и почему процессы самоорганизации возродили систему Русь после коллапса Смутного времени. 2007 г.

Опубликована впервые 1.04.2011 как ответ на волну русофобских спекуляций, связанных с юбилеем реформы 1861 г. Статья включает выдержки из моей книги: Александр Тюрин. "Правда о Николае I. Оболганный император". М.,2010.

Не правда ли, немного странный вопрос? Мы попытаемся объяснить, почему он возник. А сначала вспомним решение, принятое 2 июля 1953 года Президиумом (так тогда называлось Политбюро) ЦК КПСС после поражения Л.Берии в борьбе за власть и ареста (его арестовали 26 июня 1953 года). В решении подчеркивалось, что Берия способствовал «активизации буржуазно-националистических элементов». В постановлении Пленума ЦК Компартии Украины от 30 июля 1953 года было записано: «Как подлый провокатор и враг партии Берия пытался различными коварными приемами подорвать дружбу народов СССР……Закоренелый враг партии и народа, Берия старался использовать недостатки в хозяйственном, культурном строительстве, в политической работе среди трудящихся западных областей Украины в интересах своих враждебных планов. В своей записке о положении в западных областях он под фальшивым поводом борьбы с нарушениями национальной политики партии пытался подорвать дружбу народов нашей страны, противопоставить украинский народ великому русскому народу, украинцев западных областей украинцам восточных областей, активизировать буржуазных националистов – злейших врагов украинского народа…»

Данная работа преследует своей целью обрисовать историю одной из частей Украины, а именно Днепровского Левобережья, с древнейших времен и до второй половины XIV в., т. е. до захвата Левобережной Украины Литвой.

… я попытался поставить и в какой-то мере подойти к разрешению ряда вопросов (например, о древнейшем населении Днепровского Левобережья и о его связи со славянами, об этногенезе славян, о разложении первобытнообщинного строя и развитии феодализма, о роли Хазарского каганата и тюрко-яфетических племен лесостепной полосы и степей Причерноморья в жизни и быте населения Левобережья, о формировании украинской народности на территории древней Северской земли, о наиболее слабо изученном времени татарского владычества на Украине и др.), не затронутых или неправильно разрешенных моими предшественниками: П. Голубовским, Д. Багалеем, В. Ляскоронским, М. Грушевским, Р. Зотовым и др.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Жанна Дубровская

История любви-2. Мечта андрогина.

... Любовь долготерпит, милосердствует,

любовь не превозносится, не гордится,

не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается,

не мыслит зла, не радуется неправде,

а сорадуется истине; все покрывает,

всему верит, всего надеется, все переносит...

Первое послание к коринфянам Святого Апостола Павла.

"Новый Завет".

Часть 1. Испытание.

Дубровская Жанна

Рамболь и принцесса

Сказка

Моя любовь, как лёгкий мотылёк,

Слепым лучом скользнёт в твою обитель.

И в час, когда окрасится восток,

Шепнёт тебе, что ты не одинок.

Давным-давно это было. В королевстве Диких Роз жила принцесса, незрячая от рождения. Звали её Магдалена. Ни могущественные маги, ни учёные эскулапы не могли подарить принцессе зрение. Из далёких земель приезжали знахари и ведуньи, но ни чудодейственные отвары, ни магические заклинания не помогали делу. В конце концов, король с королевой отчаялись увидеть дочь здоровой и смирились.

Жанна Дубровская

Старые-старые стихи

1990-1992

1.

Безгрешен, как оплавленные свечи,

Беспечен и безумно мил:

Зачем-то о любви заговорил

В прокуренный туманом вечер

2.

Мне уже не милы Ваши речи,

И прикосновения не ранят.

Ваши опечаленные плечи

Больше ни о чём не говорят.

3.

Остыли руки на ветру,

И Ваших губ угасла сила.

Вы сами кончили игру

Михаил Дудин

- В моей беспокойной и трудной судьбе... - Всю ночь шел дождь... - Для тех, кто жизнь приемлет праздно... - Метет метель. Сугробы - словно горы... - Нет у меня пристрастия к покою... - Памяти Александра Трифоновича Твардовского - Соловьи

* * * Нет у меня пристрастия к покою. Судьба моя своей идет тропой. Зачем скрывать? Я ничего не скрою. Душа моя чиста перед тобой.

Мир свеж, как снег, как снег на солнце ярок, Голубоватым инеем прошит. Он для тебя и для меня подарок. Бери его! Он, как и ты, спешит.