Суд - сын против матери. Позор!

Суд – сын против мамы. Позор.

*

*

Хрущев обещал: все уволенные из армии получат жилье. Колесов поверил.

Пошел в жилищный отдел узнавать.

- А сколько у вас метров, - спросила инспекторша, - девятнадцать? На четверых? Так вам больше ничего не положено. Норма для получения жилья – 3,5 квадратных метра на человека, у вас больше.

Жестокая, страшная правда потрясла его. Он понял Хрущева так, как слышал, без уточнений инспекторши.

Другие книги автора Игорь Оськин

Честь имею!

*

Говорят, что мужики, то есть мужчины, морально неустойчивы. Готовы, мол, на каждую вагину бросаться.

Колесов всю молодость провел в мужских компаниях: в мужской школе, в военном вузе, пять лет в воинской части.

Насчет морали он припоминает несколько эпизодов, которые дают несколько иное представление о мужиках. Когда они имели право сказать: «Честь имею!»

2года.

Бабушке Алле: Красивая шляпа!

Дедушка Веня: Поля, вот я сделал то, что ты просила.

Поля: Молодец.

*

3 года.

Андрей: Тебе же волосы мешают, почему ты их не причешешь?

Автор дает историю жизненного пути советского русского – только факты, только правду, ничего кроме, опираясь на документальные источники: дневники, письменные и устные воспоминания рядового гражданина России, биографию которого можно считать вполне типичной. Конечно, самой типичной могла бы считаться судьба простого рабочего, а не инженера. Но, во-первых, их объединяет общий статус наемных работников, то есть большинства народа, а во-вторых, жизнь этого конкретного инженера столь разнообразна, что позволяет полнее раскрыть тему.

Жизнь народных людей не документируется и со временем покрывается тайной. Теперь уже многие не понимают, как жили русские люди сто или даже пятьдесят лет назад.

Хотя источников много, но – о жизни знаменитостей. Они и их летописцы преподносят жуткие откровения – о падениях и взлетах, о предательстве и подлости. Народу интересно, но едва ли полезно как опыт жизни. Политики, артисты, писатели живут и зарабатывают по-своему, не так как все, они – малая и особая часть народа.

Автор своим сочинением хочет принести пользу человечеству. В то же время сильно сомневается. Даже скорее уверен – не было и не будет пользы от призывов и нравоучений. Лучшие люди прошлого уповали на лучшее будущее: скорбели о страданиях народа в голоде и холоде, призывали к добру и общему благу. Что бы чувствовали такие светочи как Толстой, Достоевский, Чехов и другие, если бы знали, что после них еще будут мировые войны, Освенцим, Хиросима, Вьетнам, Югославия…

И все-таки автор оставляет за собой маленькую надежду на то, что его записи о промелькнувшей в истории советской эпохе когда-нибудь и кому-нибудь пригодятся в будущем. Об этом времени некоторые изъясняются даже таким лозунгом: «У нас была Великая Эпоха!»

Колесов задумался: что-то многовато нелепостей происходит в последнее время. Развод с начальником, абсурдный аукцион, еще кое-что… Кутерьма какая-то.

Кутерьма по Далю – суматоха, беспорядок, неразбериха, бестолочь.

В 1996 году он говорил своему шефу, директору брокерской фирмы Бондареву:

— Миша, пора менять сферу деятельности, здесь уже все пенки сняты, обглоданная кость. Надо искать новые приложения.

Этот разговор повторялся не раз, иногда шеф сам начинал его с этих же слов. Акции приватизированных предприятий, облигации проскочили пик высокой доходности. Внешние заказы на эти работы иссякали, хозяин фирмы перестал загружать их своими заданиями, в любой момент мог попросить выйти вон. Все они, и даже Бондарев – наемные работники (чтоб ты жил на одну зарплату).

Приступая к жизнеописанию русского человека в советскую эпоху, автор старался избежать идеологических пристрастий.

Дело в том, что автор с удивлением отмечает склонность историков и писателей к идеологическим предпочтениям (ангажированности). Так, после революции 1917 года они рисовали тяжелую, безрадостную жизнь русского человека в «деспотическом, жандармском» государстве, а после революции 1991 года – очень плохую жизнь в «тоталитарном, репрессивном» государстве. Память русских о своем прошлом совершала очень крутые повороты, грубо говоря, примерно так:

Рюриковичи – это плохо, Романовы – хорошо,

Романовы – это плохо, Ленин-Сталин – хорошо,

Ленин-Сталин – это плохо, Романовы – хорошо.

В этом потоке случаются завихрения:

Сталин – это плохо, Ленин – хорошо,

Ленин – это плохо, Сталин – хорошо.

Многие, не вдаваясь в историю, считают, что Брежнев – это хорошо.

Запутаться можно.

Наш советский русский вовлекался во все эти варианты, естественно, кроме первого, исчезнувшего до его появления на свет.

Автор дает историю его жизненного пути – только факты, только правду,

Вожди стали помирать ежегодно. Интеллигентский анекдот: "Открыт новый элемент таблицы Менделеева – политбюролеум, с периодом полураспада полгода».

ГОРБАЧЕВ НАЧАЛ ПЕРЕСТРОЙКУ: «Перестройка – это революция. Нами движут идеи Октября, идеи Ленина. Страна в предкризисном состоянии. Нравственная деградация, взяточничество. Бюрократизм, коррупция. Незаконные привилегии. И всё это проявления ненавистного старого. Поэтому – только вперед! Маховик Перестройки набирает обороты!»

Любовь с первого взгляда

*

*

Романтическая любовь разразилась за три дня до Нового года. В этот день они познакомились. Культурно познакомились – в Полтавском театре. Там был такой хороший обычай – танцы после спектакля. Фильтр выбора для культурной публики. Танцевали почти без слов, она склонила голову в смущенной улыбке. «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…»

Договорились встретиться на следующий день у парка Перемоги (Победы). Она не пришла. Потом уверяла, что приходила и не застала. Он ездил к ее техникуму, но не встретил.

В этой группе произведений представлены эпизоды из документальной повести «Советский русский». Тексты частично преобразованы в случае объединения нескольких эпизодов из разных частей.

*

*

Питерские одноклассники

Ленинград, послевоенная мужская школа

*

Комсомольскую жизнь десятого класса оживил комсорг Рэд. Однажды он попросил всех остаться после уроков.

Популярные книги в жанре Рассказ

Школа дураков была одной из достопримечательностей городка. В конце августа сюда со всей округи, главным образом из деревень, свозили странно похожих друг на дружку туполицых мальчиков и девочек, которые, цепляясь за своих матерей и непрестанно жуя булки, толпились в магазинах, где им наскоро покупали одежду и обувь подешевле, и осаждали парикмахерскую — По Имени Лев, каменея лицом, быстро остригал их наголо, после чего они тянулись за реку, к двухэтажному зданию возле Гаража, где и располагалась школа-интернат для умственно отсталых детей — олигофренов. Жили они обособленно, но иногда их выводили погулять на луг, тянувшийся до Детдомовских озер, и у нас появлялась прекрасная возможность вволю подразниться и пострелять из рогаток по дуракам. Поскольку их воспитатели не очень-то бдительно следили за стрижеными, ребята постарше умудрялись отбить от стада дурочку помиловиднее — такая обычно за конфетку-другую охотно соглашалась утешить терзания юной плоти.

— Левее! Лицо влево поверни! Выше! Да не морду! Молоток выше!

Человек в пыльном комбинезоне заметно нервничал — цифровой фотоаппарат в его руках ходил ходуном. Человек не то чтобы опасался неудачного кадра или — еще чего — что цифровик выскользнет из трясущихся рук. Звали человека Ионом и проявлять волнение в присутствии четырех молодых людей, с недоумением взиравших на него, ему было никак нельзя. Ион был бригадиром строительной бригады, а четверо парней в еще более поношенных комбинезонах — его подчиненными, укладывавшими брусчатку перед зданием молдавского Парламента.

Пролетело, промелькнуло мое счастливое деревенское лето. Я переехала в деревню в конце апреля больная, разбитая, толстомясая, от толщины, особенно не вяжущейся с моей головой мелкого грызуна, неповоротливая.

А в сентябре поджарая, ставшая будто выше ростом, я легко покрываю пружинистым шагом три мили, переплываю озеро, а главное, не пью дважды в день таблеток от жгучей боли в животе.

Правда, мне так и не удалось избавиться от ежедневной утренней таблетки от давления, но тут уж ничего не поделать — я курю и курю много и с наслаждением, что не совместно с повышенным давлением. Таблетка же эта совершает в моей голове некую очистительную работу: она держит давление на должном уровне, но вместе с тем совершенно опустошает голову, как бы избавляет ее решительно от всех мыслей. Образует в ней пустоту и легкость.

На самом деле моя мама человек в высшей степени добрый и в высшей степени взбалмошный. Ладить с ней нет просто никакой возможности. Она может дать сто заданий одновременно, затем отменить их, затем снова задать, в конце концов переделать все самой, а меня отругать за неповиновение. Она может в субботу браниться из-за того, что похвалит в понедельник. Купить мне новый наряд, а затем, решив, что я недостаточно пылко изъявляю благодарность, засунуть обнову глубоко в шкаф, пообещав не выдать никогда. Словом, моя мама… Это моя мама.

Все началось с ружья. С того самого ружья, что лежало у него в спальне на шкафу уже лет десять — после того как мать, у которой оно хранилось до этого, сказала ему: «Знаешь, ружье — это все-таки мужская вещь. Я думала, ты его заберешь, когда я умру, но возьми лучше сейчас. У тебя уже свой дом. Пусть в нем будет что-нибудь от отца. А то я тебе о нем все что хотела все равно рассказать не успею, да ты и не спрашиваешь особенно. Может, ты и не виноват — он ведь умер, когда ты еще совсем маленький был, — что ты о нем помнишь, чтобы спрашивать. А так — на глаза попадется и вспомнишь. Только не продавай, пожалуйста, а то вы все любите старье продавать, все вам деньги нужны. Ружье-то действительно хорошее — отец говорил, что у него лучшего не было, хоть он и охотник так себе был — разве пару раз в год выберется, а это любил. Забери, а?». И он взял и отвез к себе выгоревший светло-зеленый брезентовый чехол, в котором тяжело позвякивало разъятое на две половины оружие какой-то легендарной книжной марки — то ли винчестер, то ли зауэр, то ли еще чего — мать уже не помнила, а сам он в этом и вовсе не разбирался.

Рассказ журнала «Иностранная литература» № 8, 1968

Рассказ журнала «Иностранная литература» № 8, 1968

Творчество Роналда Фрейма было высоко оценено критиками почти сразу же после того, как появились в печати его первые рассказы: ему было тогда семнадцать лет (сейчас ему за тридцать). За истекшие годы он написал ещё много рассказов, которые печатались в журналах — таких, как «Литерари Ревью» и «Панч», — и вошли в авторские сборники писателя. Литературный критик газеты «Таймс» в рецензии на последний сборник рассказов Фрейма «Долгий выходной с Марселем Прустом» высказал мнение, что он — «один из наших наиболее талантливых молодых писателей».

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сбылась мечта мечтателя

*

*

«После армии, атомных бомб, перешел на вполне мирную работу – стрелял ракетами с подводной лодки», - ерничает он.

Предпочтение сразу отдал оборонке – больше платят. Пошел в научно-исследовательский институт недалеко от дома на должность инженера с окладом 120 рублей. Так начинают выпускники вузов. «Инженер на 120 рэ» – символический образ технического интеллигента в лексиконе юмористов. С премиями получалось сорок процентов от армейской зарплаты.

Книга посвящена истории кавалерии Российской Императорской Гвардии, её традициям, участию в сражениях Первой мировой войны. Особое место отведено организации, униформе, снаряжению и вооружению, знакам различия отдельных кавалерийских частей. Издание выделяется исторической достоверностью, объективностью подхода к описываемым событиям, новизной и полнотой привлеченных архивных документов и редких печатных материалов, содержит много уникальных фотографий и цветных иллюстраций. Адресовано широкому кругу читателей, увлекающихся военной историей.

Никаких драконов, никакой магии! В обычной жизни Пети Васина и Васи Петина и так чудес хватает. Везде, где появляются эти десятилетние мальчишки, жизнь закручивается, как смерч! У них пылесос поет оперные арии, у них кот — звезда эстрады, а уж злоумышленникам рядом с ними лучше не появляться — Петя и Вася шутить не любят. Они даже невест себе приглядели, да только жениться времени не хватило: пришла пора клад искать. И что бы вы думали? Клад, конечно же, нашелся.

 "Мир-Кольцо". Жемчужина творчества Ларри Нивена.

Самый уникальный артефакт за всю историю мировой НФ - и, по словам Ларри Нивена, "самое удивительное произведение инженерного искусства со времен "Божественной комедии" Данте".

Искусственно созданный вокруг далекого солнца "обруч" - толщиной в десятки метров, шириной - в миллионы километров и диаметром - в миллиард. "Обруч", внутренняя сторона которого способна вместить триллионы обитателей. "Обруч", который вновь и вновь становится ареной для войн, экспансий и невероятных приключений.

Ларри Нивен и его соавтор Эдвард М.Лернер предлагают вам увлекательную предысторию романа "Мир-Кольцо".

Время действия - 2650 год.

Прошло шестьсот лет со времен похищения колонистов-землян Кукольниками.

Флот Миров продолжает космические странствия...

Команда исследователей под управлением Несса высаживается на таинственной ледяной планет