Стратег

Вниманию читателей предлагается сборник рассказов английского писателя Гектора Хью Манро (1870), более известного под псевдонимом Саки (который на фарси означает «виночерпий», «кравчий» и, по-видимому, заимствован из поэзии Омара Хайяма). Эдвардианская Англия, в которой выпало жить автору, предстает на страницах его прозы в оболочке неуловимо тонкого юмора, то и дело приоткрывающего гротескные, абсурдные, порой даже мистические стороны внешне обыденного и благополучного бытия. Родившийся в Бирме и погибший во время Первой мировой войны во Франции, писатель испытывал особую любовь к России, в которой прожил около трех лет и которая стала местом действия многих его произведений.

Отрывок из произведения:

На молодежные вечеринки у миссис Джеллет собиралась исключительная публика; это обходилось дешевле, потому что можно было пригласить меньшее число гостей. Миссис Джеллет не стремилась к экономии, но всегда достигала ее.

– Будет десять девушек, – размышлял Ролло по пути на вечеринку, – и, думаю, четверо парней, если только Ротсли не приведут с собой кузена, а это уже перебор. Значит, мы с Джеком окажемся против троих.

Между Ролло и братьями Ротсли едва ли не с младенческого возраста существовала неутихающая вражда. Встречались они только по праздникам, и встречи обыкновенно заканчивались плохо для тех, У кого было меньше союзников. В тот вечер Ролло очень недоставало преданного и мускулистого товарища, который смог бы поддержать равновесие. Войдя в дом, он услышал, как сестра потенциального чемпиона извиняется перед хозяйкой за вынужденное отсутствие своего брата; минуту спустя он отметил, что Ротсли все-таки привели с собой кузена.

Рекомендуем почитать

Вниманию читателей предлагается сборник рассказов английского писателя Гектора Хью Манро (1870), более известного под псевдонимом Саки (который на фарси означает «виночерпий», «кравчий» и, по-видимому, заимствован из поэзии Омара Хайяма). Эдвардианская Англия, в которой выпало жить автору, предстает на страницах его прозы в оболочке неуловимо тонкого юмора, то и дело приоткрывающего гротескные, абсурдные, порой даже мистические стороны внешне обыденного и благополучного бытия. Родившийся в Бирме и погибший во время Первой мировой войны во Франции, писатель испытывал особую любовь к России, в которой прожил около трех лет и которая стала местом действия многих его произведений.

— В вашем лесу водится дикий зверь, — произнес художник по имени Каннингэм по дороге на станцию. Это была его единственная реплика за весь путь, но поскольку Ван Чил болтал без остановки, молчаливая сдержанность его спутника как-то не бросалась в глаза.

— Какая-нибудь шальная лиса, да пара-другая ласок, ничего более хищного в этих местах не водится, — сказал Ван Чил.

Художник промолчал.

— Что вы имели в виду, когда сказали про дикого зверя? — спросил Ван Чил уже на платформе.

— Кажется, в ваших лесах завёлся хищник, — сказал Каннингэм, художник. Это было единственное замечание, словно случайно обронённое им по дороге к станции, но поскольку Ван Чили во время поездки болтал без умолку, молчание его спутника почти не бросалось в глаза.

— Забежавшая в наши края лиса — может быть, пара лис — или местная ласка, — высказал своё мнение Ван Чили. Однако художник никак не отреагировал на это.

— Что вы имели в виду, говоря о хищнике? — спросил Ван Чили, когда они поднялись на платформу.

Вниманию читателей предлагается сборник рассказов английского писателя Гектора Хью Манро (1870), более известного под псевдонимом Саки (который на фарси означает «виночерпий», «кравчий» и, по-видимому, заимствован из поэзии Омара Хайяма). Эдвардианская Англия, в которой выпало жить автору, предстает на страницах его прозы в оболочке неуловимо тонкого юмора, то и дело приоткрывающего гротескные, абсурдные, порой даже мистические стороны внешне обыденного и благополучного бытия. Родившийся в Бирме и погибший во время Первой мировой войны во Франции, писатель испытывал особую любовь к России, в которой прожил около трех лет и которая стала местом действия многих его произведений.

— В лесах появился дикий зверь, — сказал художник Каннингэм, когда они подошли к станции. За всю дорогу он не сказал ничего другого — но поскольку Ван Чеел болтал без умолку, он просто не заметил молчаливого настроения спутника.

— У нас? Да нет, ничего страшнее пары лисиц и ласок в наших лесах не встретишь, — ответил Ван Чеел. Художник промолчал.

— Что вы там такое говорили о зверях? — спросил Ван Чеел уже на платформе.

— Что?.. А, ничего. Фантазии, — махнул рукой Каннингэм. — Однако вот и поезд!

Вниманию читателей предлагается сборник рассказов английского писателя Гектора Хью Манро (1870), более известного под псевдонимом Саки (который на фарси означает «виночерпий», «кравчий» и, по-видимому, заимствован из поэзии Омара Хайяма). Эдвардианская Англия, в которой выпало жить автору, предстает на страницах его прозы в оболочке неуловимо тонкого юмора, то и дело приоткрывающего гротескные, абсурдные, порой даже мистические стороны внешне обыденного и благополучного бытия. Родившийся в Бирме и погибший во время Первой мировой войны во Франции, писатель испытывал особую любовь к России, в которой прожил около трех лет и которая стала местом действия многих его произведений.

Вниманию читателей предлагается сборник рассказов английского писателя Гектора Хью Манро (1870), более известного под псевдонимом Саки (который на фарси означает «виночерпий», «кравчий» и, по-видимому, заимствован из поэзии Омара Хайяма). Эдвардианская Англия, в которой выпало жить автору, предстает на страницах его прозы в оболочке неуловимо тонкого юмора, то и дело приоткрывающего гротескные, абсурдные, порой даже мистические стороны внешне обыденного и благополучного бытия. Родившийся в Бирме и погибший во время Первой мировой войны во Франции, писатель испытывал особую любовь к России, в которой прожил около трех лет и которая стала местом действия многих его произведений.

Вниманию читателей предлагается сборник рассказов английского писателя Гектора Хью Манро (1870), более известного под псевдонимом Саки (который на фарси означает «виночерпий», «кравчий» и, по-видимому, заимствован из поэзии Омара Хайяма). Эдвардианская Англия, в которой выпало жить автору, предстает на страницах его прозы в оболочке неуловимо тонкого юмора, то и дело приоткрывающего гротескные, абсурдные, порой даже мистические стороны внешне обыденного и благополучного бытия. Родившийся в Бирме и погибший во время Первой мировой войны во Франции, писатель испытывал особую любовь к России, в которой прожил около трех лет и которая стала местом действия многих его произведений.

Другие книги автора Гектор Хью Манро

Содержит следующие рассказы: Курица, Эсме, Комната для рухляди, Мир и покой Моусл-Бартон, Открытое окно, Музыка на холме, Средни Ваштар, История святого Веспалуса, Сказочник, Тобермори, Лечение беспокойством.

Вниманию читателей предлагается сборник рассказов английского писателя Гектора Хью Манро (1870), более известного под псевдонимом Саки (который на фарси означает «виночерпий», «кравчий» и, по-видимому, заимствован из поэзии Омара Хайяма). Эдвардианская Англия, в которой выпало жить автору, предстает на страницах его прозы в оболочке неуловимо тонкого юмора, то и дело приоткрывающего гротескные, абсурдные, порой даже мистические стороны внешне обыденного и благополучного бытия. Родившийся в Бирме и погибший во время Первой мировой войны во Франции, писатель испытывал особую любовь к России, в которой прожил около трех лет и которая стала местом действия многих его произведений.

Алисия Дебченс сидела в углу пустого железнодорожного вагона, внешне — более или менее непринужденно, внутренне — с некоторым трепетом. Она решилась на приключение, не столь уж незначительное в сравнении с привычным уединением и покоем ее прошлой жизни. В возрасте двадцати восьми лет, оглядываясь назад, она не видела никаких событий, кроме повседневного круга ее существования в доме тетушки в Вебблхинтоне, деревеньке, удаленной на четыре с половиной мили от провинциального города и на четверть столетия от современности. Их соседи были стары и немногочисленны, они не были склонны к общению, но полезны, вежливы и полны сочувствия во время болезни. Обычные газеты были редкостью; те, которые Алетия видела регулярно, были посвящены исключительно религии или домашней птице, и мир политики был нее незримым и неизведанным. Все ее идеи о жизни вообще были приобретены из популярных респектабельных романов, и изменены или усилены теми знаниями, которые предоставили в ее распоряжение тетя, священник и домоправительница тети. И теперь, на двадцать девятом году жизни, смерть тети хорошо ее обеспечила в финансовом отношении, но лишила родственников, семьи и человеческих отношений. У нее было несколько кузин и кузенов, которые писали ей дружеские, хотя и редкие письма. Но поскольку они постоянно проживали на острове Цейлон, о местоположении которого Алетия имела смутное представление, исключая содержащуюся в гимне миссионеров гарантию, что человеческий элемент там мерзок, то кузены не могли быть ей полезны.

Нищему симпатяге Рексу Диллоту было почти двадцать четыре, он увлекался различными азартными играми, и считал, что наделен чутьем сделать самую главную ставку в своей жизни. Однажды Рекс поставил на игрока в бильярд крупную по его жизни сумму, но партия шла ужасно, и молодой человек оказался на грани краха, разорения и позора.

© ozor

Вниманию читателей предлагается сборник рассказов английского писателя Гектора Хью Манро (1870), более известного под псевдонимом Саки (который на фарси означает «виночерпий», «кравчий» и, по-видимому, заимствован из поэзии Омара Хайяма). Эдвардианская Англия, в которой выпало жить автору, предстает на страницах его прозы в оболочке неуловимо тонкого юмора, то и дело приоткрывающего гротескные, абсурдные, порой даже мистические стороны внешне обыденного и благополучного бытия. Родившийся в Бирме и погибший во время Первой мировой войны во Франции, писатель испытывал особую любовь к России, в которой прожил около трех лет и которая стала местом действия многих его произведений.

Вниманию читателей предлагается сборник рассказов английского писателя Гектора Хью Манро (1870), более известного под псевдонимом Саки (который на фарси означает «виночерпий», «кравчий» и, по-видимому, заимствован из поэзии Омара Хайяма). Эдвардианская Англия, в которой выпало жить автору, предстает на страницах его прозы в оболочке неуловимо тонкого юмора, то и дело приоткрывающего гротескные, абсурдные, порой даже мистические стороны внешне обыденного и благополучного бытия. Родившийся в Бирме и погибший во время Первой мировой войны во Франции, писатель испытывал особую любовь к России, в которой прожил около трех лет и которая стала местом действия многих его произведений.

Два брата — фермер и художник — повздорили из-за оценки своих трудов. Ссора произошла около загона быка по кличке Эльф Клевера…

Деревня Маусли Бартон очаровала горожанина Локьера своей тишиной и покоем. Однако в тихом омуте водятся черти, а в Маусли Бартон — ведьмы…

Популярные книги в жанре Классическая проза

…Серое, печальное утро, быстро бегущие облака, мокрая лужайка, усыпанная палыми листьями, развороченные клумбы вновь напоминают мне о Констанс, о ее загубленной жизни. Невозможно поверить, что цветы и прекрасные женщины гибнут по воле бога…

Роман Моисея Кульбака «Зелменяне» повествует о патриархальной еврейской семье, чьи вековые корни оказались перерублены революцией. Старшее поколение перемены застали врасплох, и оно не смогло приспособиться к новой жизни, молодые же с наивной верой в светлое будущее вступили в ряды строителей социализма. Сам Моисей Кульбак (1896–1937), писатель, поэт и драматург, встретил революцию с надеждой. Он зарекомендовал себя мастером во всех жанрах, в которых работал, но многие свои замыслы осуществить не успел. Моисей Кульбак был арестован в 1937 году и вскоре расстрелян. Роман «Зелменяне» был опубликован на русском языке первый и единственный раз в 1960 году, после его реабилитации.

В книгу вошли знаменитые циклы рассказов «Касриловка» и «Новая Касриловка», которые справедливо относят к лучшим творениям Шолом-Алейхема (1859–1916). Смешные и грустные, легкие и поучительные, эти истории из жизни простых евреев никого не оставят равнодушными. Автор – иногда с юмором, иногда серьезно – рассказывает о повседневной жизни и несбыточных мечтах, о человеческом благородстве и людских слабостях, искусно вплетая в повествование еврейские обычаи и традиции. 

   Доброжелательные, полные оптимизма и неиссякаемого юмора, эти истории и сегодня читаются с не меньшим интересом, чем сто лет назад.

– Вы спрашиваете, как это я, еврей, отец семейства, торгую этакой пакостью, запретным товаром - "интересными открытками" из Парижа? За это я должен быть благодарен только ему, нашему Толмачеву, чтоб ему погибель! Теперь, когда уже прошло столько лет и Толмачев уже не Толмачев, а Одесса опять Одесса, можно рассказать всю правду о том, как наш Толмачев стал таким антисемитом. Боюсь, что я вот, каким вы меня видите, порядочно в этом виноват, а может быть, и целиком во всем виновен.

В книгу вошли знаменитые циклы рассказов «Касриловка» и «Новая Касриловка», которые справедливо относят к лучшим творениям Шолом-Алейхема (1859–1916). Смешные и грустные, легкие и поучительные, эти истории из жизни простых евреев никого не оставят равнодушными. Автор – иногда с юмором, иногда серьезно – рассказывает о повседневной жизни и несбыточных мечтах, о человеческом благородстве и людских слабостях, искусно вплетая в повествование еврейские обычаи и традиции. 

   Доброжелательные, полные оптимизма и неиссякаемого юмора, эти истории и сегодня читаются с не меньшим интересом, чем сто лет назад.

Однажды, где-то там, во тьме, где — они и сами не знали, сидели и разговаривали мертвые, коротая за разговором вечность.

Нет, сказал один из них, продолжая разговор, что тянулся с незапамятных времен, эти живые все же слишком самонадеянны. Воображают, что все только на них и держится. Развели там у себя внизу суету и думают, что живут. Выходя по утрам из дома, радуясь новому дню и утренней прохладе, они спешат по своим делам и таинственно переглядываются — мы-то с тобой живые, мы-то с тобой живем. И бегут по своим делам, добрым или дурным, громоздя их одно на другое, одно на другое, пока все это сооружение не рухнет, чтобы можно было начать громоздить заново. Самонадеянные, самодовольные ничтожества — иначе не назовешь. Он сидел, озабоченно уставясь прямо перед собой. Он был костляв, желчен, истощен.

Марко Вовчок — псевдоним Марии Александровны Вилинской, по первому мужу — Маркович. Родилась в русской дворянской семье. Троюродная сестра Д. И. Писарева. Под влиянием будущего мужа — этнографа А. Марковича — увлеклась украинской культурой и языком и стала украинским писателем. Почитается за классика. Большинство же сочинений написано на русском языке, писала также на французском языке

Марко Вовчок — псевдоним Марии Александровны Вилинской, по первому мужу — Маркович. Родилась в русской дворянской семье. Троюродная сестра Д. И. Писарева. Под влиянием будущего мужа — этнографа А. Марковича — увлеклась украинской культурой и языком и стала украинским писателем. Почитается за классика. Большинство же сочинений написано на русском языке, писала также на французском языке

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Вниманию читателей предлагается сборник рассказов английского писателя Гектора Хью Манро (1870), более известного под псевдонимом Саки (который на фарси означает «виночерпий», «кравчий» и, по-видимому, заимствован из поэзии Омара Хайяма). Эдвардианская Англия, в которой выпало жить автору, предстает на страницах его прозы в оболочке неуловимо тонкого юмора, то и дело приоткрывающего гротескные, абсурдные, порой даже мистические стороны внешне обыденного и благополучного бытия. Родившийся в Бирме и погибший во время Первой мировой войны во Франции, писатель испытывал особую любовь к России, в которой прожил около трех лет и которая стала местом действия многих его произведений.

Авиационно-исторический журнал, техническое обозрение. Оставлены только полные статьи.Специальный выпуск МАКС-2001.

– Сука! – заорал прапорщик Белов, обрушиваясь с дувала на голову духа, который низко наклонился над телом молоденького десантника и широким кинжалом вспарывал ему живот. Белов свалился на плечи духа, и они вместе рухнули на труп солдата. Афганец дико завизжал, пытаясь выскользнуть из-под прапорщика, но тот притиснул его к себе и ударил ножом в висок. Дух сразу обмяк серо-пыльным мешком и, изогнувшись, затих. Прапорщик поднялся с земли, вытер руки и нож о длинную рубаху убитого и склонился над солдатом. Тот лежал под стеной дувала, раскинув руки и ноги в пыли. Изуродованное лицо с выколотыми глазами слепо уткнулось в вечернее небо. Куртка была залита кровью, сквозь распоротую ткань и кожу живота, пузырясь, вылезало кровавое месиво. Брюки были разодраны, и пах ужаснул прапорщика своей зияющей черно-красной наготой. Белов пошарил в карманах у солдата, вынул небольшую пачку каких-то бумаг, из «лифчика» взял гранату и полный магазин к автомату. После этого встал во весь рост, затолкал взятое в свой «лифчик» и осмотрелся. Он стоял в небольшом дворике, окруженном высоким дувалом, по которому несколько минут назад бежал, захваченный погоней за бандой, уходящей из кишлака. К дувалу примыкал глинобитный дом с черными дырами небольших окон и дверью. Слева от себя прапорщик увидел какой-то сарай и, уже отворачиваясь от него, краем глаза уловил за рассохшейся дверью сарая движение. Он бросился на землю грудью, в падении переворачиваясь на правое плечо и дергая курок автомата. Над головой веером прожужжали пули и врезались в стену дувала, но Белов действовал немного быстрее. Из сарая послышался крик. Прапорщик лежал на земле и прислушивался к отдалявшемуся шуму боя, который угасал где-то на краю кишлака. Он полежал еще немного, потом резко вскочил на ноги и бросился в сторону от сектора обстрела, открывавшегося из дверей сарая. Все было тихо. Прапорщик скользнул ближе к сараю, подскочил к изрешеченной пулями двери и пинком распахнул ее. На земляном полу он увидел скрюченное тело бородатого мужика-афганца с бритой головой, рядом с ним валялся АКМ с прикладом, разукрашенным бисером. Прапорщик подобрал автомат, из которого в него только что стреляли, забросил его за спину и вышел во двор. В доме на развалившейся лежанке он нашел ветхое одеяло, взял его и пошел к солдату. Он хотел прикрыть его одеялом, но во двор уже вбежал медбрат из их батальона, рыжий хохол Мишка Шандра. Прапорщик отдал ему бумаги солдата, набросил одеяло на пробитую голову духа и вышел вон со двора.

Теперь я знаю, почему молоденькая цыганка на осенней привокзальной площади Армавира как–то неловко отодвинула, почти отбросила мою ладонь от себя, несмотря на мятый рубль, обещанный ей за гадание. Вокруг гоготали, громко переговаривались, толпились такие же призывники, как и я, взъерошенные, хоть и стриженные накороть, возбуждённые и неестественно весёлые. Цыганка долгое время крутилась в толпе будущих солдат, переходила от одного к другому, профессионально выуживала деньги и весело предсказывала парням их близкую и далёкую судьбу. Когда я протянул ей руку, в её чёрных глазах мгновенно пробежала серая рябь. Девчонка отшатнулась и, перешагивая через рюкзаки и чемоданы, торопливо ушла в вокзал. Я так и стоял с зажатым в ладони рублём, не зная, как реагировать. Парни хлопали меня по плечам, шутили, а потом затащили в кафе.