Странички автобиографии

Семен Израилевич Липкин

СТРАНИЧКИ АВТОБИОГРАФИИ

Мне было восемь лет, когда я поступил в пятую одесскую гимназию, в старший приготовительный класс. В нашем околотке я был единственным неправославным мальчиком, ставшим учеником казенной гимназии. Шел 1919 год, городом овладела добровольческая армия Деникина. Экзамены были трудными, так как, чтобы быть принятым, мне надо было сдать все предметы только на пятерки. Особенно запомнился тот экзамен, который принимали сразу три преподавателя - русского языка, истории и Закона Божьего. Я должен был прочесть стихотворение "с выражением", объяснить его грамматический строй, назвать коренные слова (то есть с буквой "ять"), ответить на вопросы, связанные с историей,стихотворения подбирались экзаменаторами соответствующим образом. На мою долю выпала пушкинская "Песнь о вещем Олеге". Дело пошло хорошо, я даже ответил на вопрос историка, как называлась столица хазарского царства,- Итиль: этого в учебнике не было, историк ко мне придирался, но я знал об этом городе, потому что любил читать книги по истории средних веков. Книгами меня снабжали соседи по двору - старшеклассники. Но историк вдруг спросил: "На каком языке говорили хазары?" Я был достаточно смышлен, чтобы понимать, что ответить: "на хазарском" - было бы ошибкой, здесь - явная ловушка, и, отчаявшись, сказал: "Не знаю". Тем самым отрезал себе дорогу в гимназию. За меня заступился батюшка: "Нельзя так",- сказал он историку. Мне вывели пятерку.

Другие книги автора Семен Израилевич Липкин

Семен ЛИПКИН

ЖИЗНЬ И СУДЬБА ВАСИЛИЯ ГРОССМАНА

Среди моих бумаг почему-то оказалась копия следующего документа:

АКТ

Мы, нижеподписавшиеся, удостоверяем, что шинель специального корреспондента "Красной звезды" тов. подполковника Гроссмана B.C. за три года работы на фронте пришла в состояние полной изношенности.

Полковник (И. Хитров)

Полковник (П. Коломийцев)

Подполковник (Л. Гатовский)

28 июля 1944 г.

Узбеки — народ древней культуры. Во всем мире славятся великолепные здания Бухары и Самарканда, старинные рукописные книги, украшенные золотом и киноварью миниатюр, — книги великого поэта Алишера Навои, книги Лутфи, Бабура, Муками, Фурката. Мало кто знал до Октябрьской революции, что живут на плодородной узбекской земле книги, которые не пишутся, не печатаются, а сказываются изустно. В чайхане, под зеленым навесом чинара, у хауза-водоема, окруженный в кишлаке хлопкоробами, а на городском базаре — ремесленниками, старик сказитель излагал, в стихах и в прозе, под аккомпанемент двухструнного инструмента — домбры, удивительно яркие, звонкие, увлекательные поэмы. Недаром наши сказители-современники Эргаш Джуман-булбул-оглы, Пулкан-шаир и в особенности повсеместно знаменитый Фазил Юлдашев пользовались воистину всенародной любовью. Из уст сказителей узбекские фольклористы в советское время записали много десятков изумительных по своим художественным достоинствам поэм-дастанов. Среди них особое место занимают поэмы о Гор-оглы. Этот герой известен и азербайджанцам (под именем Кероглу), и туркменам, и туркам, и армянам. У таджиков он именуется Гур-угли. В узбекских поэмах— а их больше сорока— Гор-оглы является как бы живым олицетворением парода. Он — мудрый и храбрый правитель Чамбиля, города равных, страны, которая, по словам сказителей, стала «мечтой всех народов». Книга, которая предлагается вниманию читателя, не является переводом или переложением этих поэм, а написана по их мотивам. Взяв за основу некоторые сюжетные линии поэмы «Лукавая Царевна» («Малика Айяр»), которую он сам перевел на русский язык, автор «Царевны из Города Тьмы» ввел в свое повествование черты, образы, краски, эпизоды из других произведений узбекского народного творчества, придав этому повествованию художественную цельность и единство. Пусть эта книга расскажет по-русски нашим современникам о старинном герое узбекской народной поэзии.

Под одним переплетом соединены две книги воспоминаний. О сложной писательской судьбе и светлой человеческой личности Василия Гроссмана рассказывают знавшие его не одно десятилетие близкий его друг, поэт и переводчик Семен Липкин и редактор «Нового мира» А. С. Берзер. Ее воспоминания дополнены публикацией ценных документов эпохи, стенограмм обсуждения романа Гроссмана. Богатство подлинных свидетельств эпохи, взволнованная человечная интонация мемуаров привлекут внимание самых широких кругов читателей.

Семен Липкин

Собственная жизнь - это клад

В послеперестроечные годы, которые нам даровали одну только радость свободу слова, стала довольно широко известна фраза Сталина: "Смерть решает все проблемы. Нет человека - нет проблемы".

Действительно, все то (или почти все), что мы называем сталинизмом, заключено в этой краткой и колоссально дьявольской фразе вождя. Но, оказывается, не Сталин сказал эти слова. Они принадлежат Анатолию Рыбакову. В этом признается автор книги "Роман-воспоминание".

Это повесть о том, как в золотой век древних богатырей, в счастливой стране бессмертия Бумбе, где люди жили дружно и сообща владели всем добром, родился мальчик Шовшур. Своими подвигами он прославился по всему свету. Шовшур освободил свою страну от ига многоголовых и многоруких шулмусов, вместе со своими друзьями победил Мангна-хана, грозившего войной Бумбе. Повесть заканчивается описанием свадьбы Шовшура и прекрасной Герензал, умевшей превращатся в белую лебедь

В сборник вошли мемуары известных писателей, художников, деятелей культуры первых десятилетий XX века (А. Белого, Бенуа, Бунина, М. Цветаевой, Вересаева, К. Чуковского, Шенгеля), свидетельства людей, близко знавших Волошина.

Семён Израилевич Липкин

КАРТИНЫ И ГОЛОСА

Драматическая повесть

Часть первая

Картина первая

Пролог

Одесса, 1969 год. Я сворачиваю за угол - и не узнаю улицу. Костецкая? Болгарская? А мне хотелось выйти на Мясоедовскую. Почему-то именно на Мясоедовскую. Для нас, жителей города, наименования улиц заключали в себе целый мир, и мир, в них заключенный, не менялся, он по-прежнему был миром детства, веселой красноречивой нищеты, тихого увядания и бурной жизнедея-тельности, хотя сами наименования улиц менялись. Например, я знал, что Мясоедовская теперь - улица Шолом-Алейхема.

Семен Израилевич Липкин

Записки жильца

Повесть

Глава первая

В сущности, ничего не изменилось. Так же, как в юности, он пробирается по улице, прижимаясь покатым плечом к домам, хотя улица широка и немноголюдна; так же, как в юности, испачкан его левый рукав, в правой руке он держит книги; так же, как в юности, он, кажется, не замечает насмешливо-удивленных взглядов прохожих, которых, помимо странной походки, невольно поражают этот высокий лоб, эти голубые чистые глаза, глаза ребенка и безумца.

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

Вячеслав Тихонов

ВВ-шник

Ханкала

Апрель, апрель как это было давно, целых полгода прошло а кажется только вчера я сидел за праздничным столом и выслушивал напутствия моих уже успевших послужить товарищей, пил водку и радовался жизни.

А через полгода я навсегда выбился из этой жизни.

Чинно и размеренно колона выехала из "Северного", позади остались все страхи, переживания, сборы. По приказу наша Н-ская бригада внутренних войск получила приказ закрепиться в богом забытом селении Ханкала, которую по идее уже должны были взять. Хотя если там несколько тысяч боевиков я тоже не удивился бы. Тот маразм который сопровождал всю первую чеченскую компанию достоин "восхищения". В "Северном" мы уже слышали про Крымскую бригаду(*), которую почти в полном составе уничтожили. Но это казалось каким то не реальным. Как можно уничтожить целую бригаду!?.

Тимофеев Вячеслав Арсентьевич

На незримом посту: Записки военного разведчика

{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

Аннотация издательства: 1918 год. Поволжье. Заговоры, мятежи, тайный саботаж - все пускалось в ход против совсем еще молодой Советской республики. В качестве одной из ударных сил внутренняя и внешняя контрреволюция использовала чехословацкий корпус. В этой обстановке командованию Красной Армии необходимы были достоверные данные о планах и силах противника. Одним из первых наших военных разведчиков стал автор этой книги В. А. Тимофеев (1900-1982 гг.). Вспоминая то тревожное время, он делится своими впечатлениями от встреч с В. В. Куйбышевым, И. М. Шверником, М. Н. Тухачевским, Г. Д. Гаем. Книга адресована всем, кто интересуется историей гражданской войны, историей становления советской контрразведки.

Александр Васютков

Сим-сим

Повесть

Вступительная заметка Бориса Дубина

Московская песенка

"Сейчас квартиры светлые, просторные. Легкая мебель. Солнце, разлитое по потолку. Праздник журнальных обложек. Цветной телевизор... И редко где семейные фотографии. Зато прекрасные зеркала..." - начинает поэт Александр Васютков свою мемуарную повесть. Она - о детстве, отрочестве, юности других времен, о семье и доме других людей. Людей, которые не просто помнят которые имеют волю к памяти и которым есть что помнить (зеркало, упомянутое выше, не помнит, у него задача иная). Герой-повествователь Васюткова - из поколения сыновей тех, кто воевал и уцелел в Отечественной войне. Отсюда и характерные вешки его рассказа (их в цепкой васютковской прозе бесконечно больше, выхватываю наугад и не могу остановиться): "до революции дед мой, сын тверского лесничего", бабушка "едет в какой-то Торгсин, продавать золото", "длиннолицые пленные немцы" на московских послевоенных стройках, идущий на окраину "деревянный желто-красный трамвай", по радио - "Сулико", хор Пятницкого и "Ах, Самара-городок", в коммуналках "устоявшийся запах желудевого кофе", "караваны фарфоровых слоников, глиняные кошки-копилки с нежно-вороватыми голубыми глазами... легкие этажерки с точеными ножками, пузатые буфеты-тяжеловесы", первая школьная форма - "гимнастерка с золотыми пуговицами", "черный свиной ремень, розовый изнутри, с бляхой, украшенной буквой Ш", по дворам - наводящая страх ремеслуха из бараков, Карандаш в цирке на Цветном, козинцевский "Дон Кихот" в кинотеатре на Арбате, "Догоним и перегоним Америку", Элвис Пресли и "Шестнадцать тонн". И прилипчивая, еще очень долго всплывающая нота, исторический камертон десятилетий: "От станции метро "Сталинская"", "пяти лет от роду, в Сталиногорске", "вскоре после похорон Сталина", "клуб с белыми статуями Ленина и Сталина по бокам", "Сталин тогда уже умер", фраза отца-фронтовика: "Сталин дал мне все" и пионерская клятва сына: "Обещаю быть верным делу Ленина-Сталина..."

Виктор Анатольевич Вебер

Джадсон Пентикост Филипс - об авторе

Джадсон Пентикост Филипс родился 10 августа 1903 года в городе Нортфилд, штат Массачусетс. Его отец, Артур Филипс, был оперным певцом, мать, Фредерика Филипс, актрисой. Дядя, Хью Пентикост, этим псевдонимом подписаны многие романы Филипса, адвокат по уголовным делам, успешно практиковал в Нью-Йорке в начале века.

Филипс учился в Англии и США, в 1925 году получил звание бакалавра в Колумбийском университете. Писать он начал рано, еще в школе, первый рассказ, "Комната 23", был напечатан в журнале "Флинн" в 1923 году во время учебы в университете. В 1926 году Филипс стал репортером газеты "Нью-Йорк трибюн" и одновременно публиковал рассказы во многих периодических изданиях.

Граф Витте

Граф Витте был, пожалуй, самым удачливым министром финансов России. Ему в конце прошлого века страна была обязана расцветом промышленности, конвертируемым рублем, строительством Транссибирской магистрали, Портсмутским миром, Конституцией 17 октября и подавлением первой русской революции... Президент США Теодор Рузвельт говорил, что, родись Витте в США, непременно стал бы президентом Америки.

Графа Витте даже отдаленно трудно сравнить с кем-нибудь из современных политиков. Он был так же беспринципен, как Жириновский, скрытен, как Чубайс, обладал хозяйственной хваткой Лужкова и политической непотопляемостью Бориса Ельцина. Но им всем вместе взятым далеко до Витте.

Юрий Визбор

Памяти Владимира Красновского

...Тогда считалось, что "край" - правый или левый крайний должен быть обязательно маленького роста, как динамовец Василий Трофимов по кличке "Чепец" или Владимир Демин из ЦСКА, или Владимир Гринин. Значит, край должен был быть "шариком", а защитник "лбом", как Сеглин или Крижевский. И Володя, словно выполняя какое-то тайное указание, неизменно играл на правом краю, а я, хоть не был особым "лбом", играл всегда центр защиты. На пыльных проплешинах и задворках стадиона "Динамо" или СЮПа мы выступали со своим мячом (что особенно ценилось, хозяин мяча при неблагоприятном счете мог запросто забрать мяч и унести его со словами: "Мне уроки делать"). Ловкий Володя знал три-четыре финта, страсть как любил водиться у себя на краю, будто целью футбола была обводка защитника, а не добыча гола. Когда же мы стали играть посерьезней, самозваные тренеры противников уже нашептывали своим защитникам, глазами показывая на Володю: "Вот этот краек шустрый". В классе в то время Володю звали "баки", он отпускал длинные височки, и они очень "пушкинили" его большую голову с ранними залысинами и веселыми добрыми глазами. Потом однажды на уроке у зверского учителя английского языка Михаила Семеновича Зисмана (от так заставлял нас учить, что получавшие у Зисмана тройку в аттестате не моргнув глазом поступали в языковые вузы) Володя спутал слова, заблудился в глубинах бесхитростного слова "мэп", которое обозначало не более, как "карта", весь класс смеялся, глядя, как Володя пытается вытащить ноги из глубин этого слова, засмеялся даже Зисман, однако вкатил Володе "пару" и дал при этом подзатыльник. Строг был. С той поры за Володей укрепилась кличка Мэп, и пристала она к нему так плотно, что прошла через всю его жизнь. И уже кричали на дворовых футбольных площадках между Белорусским и Бегами - "Мэпа держи, вот того крайка!" И это слово - плотное, маленькое, как шарик, и Володя сам плотный, невысокий, крепенький - они так сжились, что уже на первом курсе редкомужчинного пединститута все знали, что на литфак поступил какой-то то ли Мэп, то ли Мэн, - футболист, гитарист и артист. И все это было правдой. Потому что, кроме того, что он гонял мяч, Володя еще знал, кем он будет, кем хочет быть. Он должен быть и будет артистом. Тогда при чем же здесь пединститут? А вот при чем: Володей руководила прекрасная и наивная мысль - я получу образование настоящее, которого театральные вузы на дают, я поработаю в школе в провинции, я узнаю жизнь и с этим знанием приду на сцену. В то время, пока мы крутились между обвинениями друг друга в гениальности и альпинизмом-волейболом-туризмом, пытаясь одновременно совместить пятнадцать жизней, Володя методично и страстно шел к своей цели, его учителем был Станиславский, Кумиром - Б. Ливанов, он любил по-настоящему Пушкина и Гоголя - тогда, когда мы их любили, но все же "сдавали". Володя в невеселые времена начала пятидесятых буквально сам создал в институте "театральный кружок", который впоследствии через много лет стал, поскушнев, торжественно называться "студией" со штатным расписанием и казенными финансами. Володя был душой и главным двигателем опаснейших в те годы мероприятий - институтских "обозрений", которые сочиняли мы сами и сами в них играли (слова "капустник" в то время, кажется никто не знал). Мы бросались в разные стороны, Володя шел только в одну и строго вперед. Даже в походах по Северу и Кавказу, когда сентиментальные наши девушки то и дело останавливались и восклицали - ах, пейзаж! ах, закат! - Володя днями мог бубнить мне в спину разбор сцены: "Достойнейший сеньор! - Что скажешь, Яго?" - или читать совершенно без ошибок "Моцарта и Сальери". При незащищенном свете электроламп в казарме радиороты, чьи стены были по февральскому времени покрыты толстой изморозью, он ночами напролет, когда мы сиживали на боевой связи, раскладывал передо мной одним - другой аудитории, к сожалению, не было - смысл или варианты ноздревской сцены. Печь, раскаленная каменным углем, зловеще синела дьявольскими огоньками, за окном в свете прожекторов неслась пурга, и Володя, несмотря на погоны младшего сержанта, выглядел как архангел Искусства, только что спланировавший с небес. В нем была настоящая Вера, вот что в нем было.

Герман Владимиров

Наполеон проиграл войну, а я ее выиграл

В наши дни поклонники Георгия Константиновича Жукова, казалось бы, не имеют повода для недовольства. Маршалу поставлены памятники на его родине в Калужской области, на Поклонной горе и в центре Москвы, около Исторического музея. Учреждены медаль и орден его имени. Многажды изданы его знаменитые "Воспоминания и размышления", в которых восстановлены все некогда искаженные цензурой места. И все-таки невозможно отделаться от ощущения, что памятники Жукову ставятся не в знак признания его выдающегося полководческого гения, не в знак благодарности потомства за неслыханные доселе победы на полях сражений, а в пику Сталину.

Власов Андрей Андреевич

Биографическая справка

Власов Андрей Андреевич (1901, с. Ломакино Нижегородской губ. 1946) - советский военный деятель, создатель "Русской освободительной армии" (РОА) в фашистском плену. Родился в крестьянской середняцкой семье. После сельской школы окончил духовное училище в Нижнем Новгороде. Два года учился в духовной семинарии "на правах иносословного, то есть не духовного звания". В 1917 после Октябрьской революции поступил в Нижегородскую единую трудовую школу, а в 1919 - в Нижегородский государственный университет на агрономический факультет, где занимался до мая 1920, когда был призван в РККА. Окончил командирские курсы и в 1920 - 1922 участвовал в боях с белогвардейцами на Южном фронте. С 1922 Власов занимал командные, штабные должности, преподавал. В 1929 окончил Высшие армейские командные курсы. В 1930 вступил в ВКП(б). В 1935 стал слушателем Военной академии им. М.В. Фрунзе. В 1937 - 1938 был членом военного трибунала в Ленинградском и Киевском военных округах и, как писал сам Власов, "всегда стоял твердо на генеральной линии партии и за нее всегда боролся". Так, инспектируя 99-ю стрелковую дивизию, Власов выяснил, что ее командир изучал тактику боевых действий вермахта, о чем Власов и сообщил в рапорте. Комдив был арестован, а Власов назначен на его место. В 1938 - 1939 Власов находился в составе группы военных советников в, получил от Чан Кай-Ши орден Золотого Дракона и три чемодана подарков, отобранных сотрудниками НКВД как зримые доказательства его заграничной деятельности. В 1940 Власов в чине генерал-майора командовал дивизией и был награжден орденом Красного Знамени. В январе 1941 Власов был назначен командиром 4-го механизированного корпуса Киевского военного округа, а через месяц награжден орденом Ленина.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Семен Липкин

Там, где смыкаются забвенье...

* * *

Там, где смыкаются забвенье И торный прах людских дорог, Обыденный, как вдохновенье, Страдал и говорил пророк.

Он не являл великолепья Отверженного иль жреца, Ни язв, ни струпьев, ни отрепья, А просто сердце мудреца.

Он многим стал бы ненавистен, Когда б умели различать Прямую мощь избитых истин И кривды круглую печать.

Но попросту не замечали Среди всемирной суеты Его настойчивой печали И сумасшедшей правоты.

Изящная, утонченная, изысканная повесть с небольшой налетом мистицизма, который только к месту. Качественная современная проза отечественной выделки. Фантастико-лирический оптимизм, мобильные западные формы романов, хрупкий мир и психологически неожиданная цепь событий сделали произведения Дмитрия Липскерова самым модным чтением последних лет.

«Пальцы для Керолайн» – история трех братьев, рожденных отцом-евреем от женщин разных национальностей: индианки (брат Шива), китаянки (Мао) и русской (Алексей). Все матери при разных обстоятельствах умерли. Три истории совершенно неправдоподобные и нелепые. В них – шантаж, экстрасенсорные способности, разного рода драки и очень много секса. Главный мотив – потеря братьями пальцев. А русский брат, младший, долгое время остается с пальцами, из-за чего и переживает. Не чужой ли он в семье?..

Роман Дмитрия Липскерова «Последний сон разума» как всегда ярок и необычен. Причудливая фантазия писателя делает знакомый и привычный мир загадочным и странным: здесь можно умереть и воскреснуть в новом обличье, летать по воздуху или превратиться в дерево…

Но сквозь все аллегории и замысловатые сюжетные повороты ясно прочитывается: это роман о России. И ничто не может скрыть боль и тревогу автора за свою страну, где туповатые обыватели с легкостью становятся жестокими убийцами, а добродушные алкоголики рождают на свет мрачных нравственных уродов. Однако роман Липскерова – вовсе не модная «чернуха». Потому что главная тема в нем – любовь. А любовь, как и жизнь, никогда не кончается. И значит, впереди – свет.