Сто семьдесят третий

«Моя вина» – сборник «малой прозы» о наших современниках. Её жанр автор определяет как «сентиментальные повести и рассказы, написанные для людей, не утративших сердца в наше бессердечное время».

Отрывок из произведения:

Когда они поднялись наверх, небо было уже черно – только над Центром, недосягаемо далеко впереди, разливалось тусклое багрово-серое зарево. Саша с трудом поймал наотмашь брошенный турникет: кто-то, облитый с головы до ног разноцветной, мерцающей перламутром пластмассой, жизнерадостно – скрипучей хлопушкой – выстрелил навстречу дождю зонтом; она с ненавистью смотрела в энергично удалявшуюся широкую глянцевитую спину, пока Саша, чертыхаясь, раздирал ее зонт, обминая переламывающиеся спицы. Зонт не открывался, и это ожидание, подобно десяткам и сотням других наполнявших ее жизнь мелочей, вдруг отозвалось в ее душе последнее время уже привычной, испуганной, унизительной какой-то тревогой: даже приличного зонта у них нет, у всех кругом есть, а у них десятилетней давности разболтанное складное чудовище, – и когда теперь будет?… С неба лил вязкий, неторопливый осенний дождь, готовый сгуститься снегом; огромная площадь перед метро поблескивала агатово-черными лужами, как ночное болото. Она стояла сгорбившись, чувствуя, как влажный колючий холод забирается ей под пальто, и смотрела, как Саша отгибает спицы то с одной, то с другой стороны, а задыхающийся ветер снова и снова с остервенением задирает уже намокшую юбку зонтичного полотнища, – смотрела терпеливо, молча, не пытаясь помочь – на нетерпение сил уже не было… Она дождалась, когда в нем вспыхнуло раздражение – он плюнул на спицы, с треском рознял зонт до конца, и навалившийся ветер вывернул наизнанку колючую чашку купола. Над головой сразу отрывисто, зло застучало.

Другие книги автора Сергей Геннадьевич Бабаян

«Тема сельской свадьбы достаточно традиционна, сюжетный ход частично подсказан популярной строчкой Высоцкого „затем поймали жениха и долго били“, а все равно при чтении остается впечатление и эстетической, и психологической новизны и свежести. Здесь яркая, многоликая (а присмотришься – так все на одно лицо) деревенская свадьба предстает как какая-то гигантская стихийная сила, как один буйный живой организм. И все же в этих „краснолицых“ (от пьянства) есть свое очарование, и автор пишет о них с тщательно скрываемой, но любовью. Вообще, собственно отрицательных героев у Бабаяна нет, хотя нашу жизнь он вовсе не идеализирует, а рисует обыкновенно в мрачных красках.»

Борис Соколов.

Сергей БАБАЯН — родился в 1958 г. в Москве. Окончил Московский авиационный институт. Писать начал в 1987 г. Автор романов “Господа офицеры” (1994), “Ротмистр Неженцев” (1995), повестей “Сто семьдесят третий”, “Крымская осень”, “Мамаево побоище”, “Канон отца Михаила”, “Кружка пива” (“Континент” №№ 85, 87, 92, 101, 104), сборника прозы “Моя вина”(1996). За повесть “Без возврата (Негерой нашего времени)”, напечатанную в “Континенте” (№ 108), удостоен в 2002 г. премии имени Ивана Петровича Белкина (“Повести Белкина”), которая присуждается за лучшую русскую повесть года. Живет в Москве.

Сергей БАБАЯН — родился в 1958 г. в Москве. Окончил Московский авиационный институт. Писать начал в 1987 г. Автор романов “Господа офицеры” (1994), “Ротмистр Неженцев” (1995), повестей “Сто семьдесят третий”, “Крымская осень”, “Мамаево побоище”, “Канон отца Михаила”, “Кружка пива” (“Континент” №№ 85, 87, 92, 101, 104), сборника прозы “Моя вина”(1996). За повесть “Без возврата (Негерой нашего времени)”, напечатанную в “Континенте” (№ 108), удостоен в 2002 г. премии имени Ивана Петровича Белкина (“Повести Белкина”), которая присуждается за лучшую русскую повесть года. Живет в Москве.

Андрей Иванович Стрельцов — невысокий, худой и весь какой-то белесоватый — как будто выгоревший — мужчина, возвращался с работы домой. Был теплый, ясный, прозрачный вечер второй половины мая. Вокруг всё цвело: цвели акация и сирень — ярко-желтым вперемешку с бледно-лиловым, — белым роем цвела черемуха, бело-розовой пеной кипели вишни и яблони в школьных садах. Старые липы и тополя блестели на солнце свежей мокро-зеленой листвой; под ними густо ворсилась молодая стрельчатая трава с махровыми выпушками крапивы. Небо над красно-бурыми в старомодных башенках крышами было такого яркого, ровного синего цвета, каким бывает только весеннее небо, перводённые васильки и спокойная чистая большая вода. В воздухе пахло цветами и еще не высохшей прелью; пощелкивали, посвистывали, копошились в траве и порскали из дерева в дерево какие-то мелкие птички… Впрочем, Андрей Иванович если и видел всё это, то не замечал. Он шел и часто, нервно затягиваясь, курил; на душе у него было невесело.

«Моя вина» – сборник «малой прозы» о наших современниках. Её жанр автор определяет как «сентиментальные повести и рассказы, написанные для людей, не утративших сердца в наше бессердечное время».

«Моя вина» – сборник «малой прозы» о наших современниках. Её жанр автор определяет как «сентиментальные повести и рассказы, написанные для людей, не утративших сердца в наше бессердечное время».

«Моя вина» – сборник «малой прозы» о наших современниках. Её жанр автор определяет как «сентиментальные повести и рассказы, написанные для людей, не утративших сердца в наше бессердечное время».

«Моя вина» – сборник «малой прозы» о наших современниках. Её жанр автор определяет как «сентиментальные повести и рассказы, написанные для людей, не утративших сердца в наше бессердечное время».

Популярные книги в жанре Современная проза

Рассказ современного швейцарского писателя Маттиа Бертольди (Сборник "690 anni dopo e altri racconti" ("690 лет спустя и другие рассказы")). Перевод с итальянского Ольги Боочи.

«Один из моих последних рассказов, написанный для конкурса, объявленного Ассоциацией спортивных журналистов Тичино [1] летом 2011 года. Единственное условие: связь с какой-либо спортивной дисциплиной. Мой рассказ был выбран одним из пяти лучших и заработал мне хорошую скидку в книжном магазине, а также приглашение на барбекю».

Кто-то долго скребся в дверь. Андрей уже несколько раз отрывался от чтения и прислушивался. Иногда ему казалось, что он слышит, как трогают скобу…

Наконец дверь медленно открылась, и в комнату проскользнул тип в рваной телогрейке. От него несло тройным одеколоном и застоялым перегаром. Андрей быстро захлопнул книгу и отвернулся к стенке.

Нет, какая скотина этот председатель. Встретил мятной улыбочкой, хохоточками, наобещал с три короба, а жить устроил в развалюхе. У нас, говорит, все приезжие там останавливаются. Да и мешать тебе никто не будет, кроме кочегара, — а он человек смирный, сутками работает, лишь иногда ночевать приходит… Ну председатель, ну удружил… Не мог к какой-нибудь бабке устроить… Сейчас, наверное, жрет наваристые щи или благополучно храпит за женушкой.

«Возненавидел эти скользкие, напоминающие чёрную речную гальку кнопки телефона, на которых уже не разобрать ни цифр, ни букв, ведь они стёрты частыми прикосновениями указательного пальца. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, потому что никуда нельзя дозвониться, вот и приходится барабанить по ним до умопомрачения…»

1936 год

Томочке было всего пять лет, когда деревенские мальчишки привели её к маленькой сторожке у Троицкой церкви, пообещав показать что-то «жутко страшное». Девочка первой заглянула в узкую щель в рассохшейся деревянной стене и не увидела ничего кроме чего-то огромного, прислонённого к стене: то ли ящик большой, то ли корыто.

— Знаешь, что это такое? — спросил её Ваня и, набрав в грудь побольше воздуха, выдохнул — Гроб! Самый настоящий!

В отличие от двух предыдущих, этот цикл сложился не из отдельных, публиковавшихся в разное время и в разных изданиях рассказов, а почти целиком был написан зимой 1951–1952 гг. и в 1953 г. вышел отдельным изданием. Два-три ранее напечатанных рассказа Станев включил в цикл после значительной переработки, создав редкую по композиционной и художественной цельности книгу, вошедшую в золотой фонд болгарской детской литературы. По словам писателя, рассказы в цикле объединены не столько общей фабулой, сколько общей темой. Это — последняя книга Станева, непосредственно посвященная миру животных. О ее создании Станев писал в пионерской газете «Септем врийче» (1956 г.): «Вспомнив множество пережитых мной в ранней юности приключений, я решил описать их в одном большом рассказе, разделенном на отдельные рассказы. Главным героем я выбрал одного старика из нашего города. Это был очень бедный человек, который жил тем, что ставил капканы на лисиц и ласок. Я назвал его дед Мирю, потому что мне понравилось это имя». А мальчик — это он сам.

Замершее веселье разгорелось вновь. Шумно направились к столу, шумно выпили. Воздух наполнился винными парами и свечным чадом. Решили потанцевать. Музыканты на галерее заиграли полонез Огинского. Гости разбились на пары. У тех, кто явился без жены, пары, естественно, не было. Но и они не скучали, душой отдаваясь музыке. Полонез в паре с алкоголем навевал чувственное томление.

Это приятный допинг для обыкновенного человека, не нашедшего в повседневной реальности «островов сокровищ», манивших с детства. Книги Бояждиевой утоляет жажду сильных эмоций, ярких красок, захватывающих событий. Во всех своих произведениях Людмила Бояджиева ставит перед собой задачу соединить традиционные для русской литературы нравственную ориентацию и качественную форму с требованиями коммерческого успеха — динамикой развития сюжета, усилением элементов детективного, авантюрного характера, психологической напряженностью действия, созданием живописной атмосферы.

В хорошем произведении персонажи изображены настолько точно, что кажутся реальными людьми. Они по воле автора сталкиваются с трудностями, встают перед моральным выбором, рискуют здоровьем и даже жизнью.

Что, если бы литературные герои прошлого и настоящего, потерпевшие трагическую неудачу, обратились вовремя к психотерапевту? Уберегла бы родителей царя Эдипа от катастрофы консультация по вопросам воспитания детей? Развернулась бы иначе история Ромео и Джульетты, если бы они были старше? Может, Дракулу не понимали окружающие, а Волан-де-Морта недолюбили в детстве? Означают ли эротические фантазии Кристиана Грея из «Пятидесяти оттенков серого» нехватку в нем мужественности?

Авторы книги, литературовед и психиатр, подвергли некоторых известных персонажей художественной литературы психологическому анализу, чтобы понять, чем объясняются их неудачи, какие причуды и проблемы универсальны для всех, а какие – обусловлены эпохой.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

«Моя вина» – сборник «малой прозы» о наших современниках. Её жанр автор определяет как «сентиментальные повести и рассказы, написанные для людей, не утративших сердца в наше бессердечное время».

Приближалась гроза, но Багу было не до этого. История, которую он собирался рассказать шефу, была действительно занятной...

Он вошел в здание Пентагона с южной стороны, но был сразу же остановлен полицейским постом.

– Ваши документы, пожалуйста. Вы к кому?

– К господину Смиту. Я очень спешу...

Полицейский взял пропуск и, бегло скользнув по нему взглядом, спросил:

– У вас назначена встреча?

Баг развернул пластинку мятной жвачки, сунул ее в рот и, жуя, ответил:

От последнего гудка сирены только что остановившийся пароход завибрировал. На мокрые плиты мола Пешериа упали сходни. Сирена смолкла. Ей ответила другая, как раз с противоположной стороны Сан-Марко.

Стефан Мендель поднял воротник непромокаемого плаща, опустил поля шляпы и нагнулся, чтобы взяться за ручку маленького чемоданчика, составляющего весь его багаж.

Дождь лил с самого утра и наводил тоску своей равномерностью. Мелкий, пронизывающий, холодный дождь.

Юбер проснулся, будто его кто-то толкнул, все его мускулы были напряжены. Он прекрасно знал, что означают эти судороги, сжимающие затылок, поскольку уже много раз испытывал это ощущение. Ему угрожала непосредственная опасность.

Напрягая слух и зрение, он приподнялся на полке, левой рукой нащупав дверь купе. Заперта... И тут струйка холодного воздуха подсказала ему, откуда грозит опасность. Глухой непрерывный стук колес на стыках рельсов вдруг стал громче. В узкое купе проникал неяркий свет.