Стихотворения, не вошедшие в авторские сборники

Судьба творческого наследия Иннокентия Анненского - выдающегося русского лирика начала XX века, переводчика, драматурга и критика - сложилась очень неудачно. Его имя известно лишь настоящим знатокам русской поэзии. Книги Анненского, выходившие малыми тиражами, мало переиздававшиеся, стали библиографической редкостью. 

Отрывок из произведения:

Фруктовник. Догорающий костер среди туманной ночи под осень. Усохшая яблоня. Оборванец на деревяшке перебирает лады старой гармоники. В шалаше на соломе разложены яблоки.

Под яблонькой, под вишнею
Всю ночь горят огни —
Бывало, выпьешь лишнее,
А только ни-ни-ни.
........................
Под яблонькой кудрявою
Другие книги автора Иннокентий Федорович Анненский

Июльский день прошел капризно, ветреный и облачный: то и дело, из тучи ли, или с деревьев, срываясь, разлетались щекочущие брызги, и редко-редко небо пронизывало их стальными лучами. Других у него и не было, и только листва все косматилась, взметая матовую изнанку своей гущи. Слава богу, это прожито. Уже давно вечер. Там, наверху, не осталось ни облачка, ни полоски, ни точки даже… Теперь оттуда, чистое и пустынное, смотрит на нас небо, и взгляд на него белесоватый, как у слепого. Я не вижу дороги, но, наверное, она черная и мягкая: рессоры подрагивают, копыта слабо-слабо звенят и хлюпают. Туман ползет и стелется отовсюду, но тонкий и еще не похолодевший. Дорога пошла моложами.[1]

Перед нами девять увесистых томов (1886–1889),[1] в сумме более 3500 страниц, целая маленькая библиотека, написанная Иваном Александровичем Гончаровым. В этих девяти томах нет ни писем, ни набросков, ни стишков, ни начал без конца или концов без начал, нет поношенной дребедени: все произведения зрелые, обдуманные, не только вылежавшиеся, но порой даже перележавшиеся. Крайне простые по своему строению, его романы богаты психологическим развитием содержания, характерными деталями; типы сложны и поразительно отделаны. «Что другому бы стало на десять повестей, — сказал Белинский еще по поводу его „Обыкновенной истории“, — у него укладывается в одну рамку».[2]

Третий очерк из раздела «Три социальных драмы» «Книги отражений». (Восьмой по общему счёту.)

 

[Недостаток редактуры электронной версии: не вычитаны эллинские и французские слова и выражения.]

В книгу вошли четыре трагедии И.Ф.Анненского на мифологические сюжеты: «Меланиппа-философ», «Царь Иксион», «Лаодамия», «Фамира-кифарэд». Один из крупнейших русских поэтов рубежа веков Иннокентий Анненский — еще и замечательный драматург и переводчик античных трагедий. Оставаясь в стороне от бурных споров и дискуссий, он, тем не менее, убежденно отстаивает свое представление о природе и назначении драматического действа. Читатель не только получит подлинное наслаждение, следуя за прихотливыми изгибами мысли поэта и интерпретатора-эрудита в одном лице, но и пополнит свои знания об античной драме и древнегреческом театре.

Эта книга состоит из десяти очерков. Я назвал их отражениями. И вот почему. Критик стоит обыкновенно вне произведения: он его разбирает и оценивает. Он не только вне его, но где-то над ним. Я же писал здесь только о том, что мной владело, за чем я следовал, чему я отдавался, что я хотел сберечь в себе, сделав собою.

Вот в каком смысле мои очерки — отражения, это вовсе не метафора.

Но, разумеется, поэтическое отражение не может свестись на геометрический чертеж. Если, даже механически повторяя слово, мы должны самостоятельно проделать целый ряд сложных артикуляций, можно ли ожидать от поэтического создания, чтобы его отражение

И.Ф.Анненский (1855-1909) – один из бесспорных классиков серебряного века русской литературы. Его лирика предвосхитила многие новаторские поиски в развитии русской поэзии XXв. и оказала огромное влияние на творчество целого ряда поэтов. Своим учителем Анненского признавали Николай Гумилев, Осип Мандельштам, Анна Ахматова, Борис Пастернак, Георгий Иванов.

Литературное наследие Иннокентия Анненского невелико: книги стихов «Тихие песни», «Кипарисовый ларец», несколько стихотворений не включенных в сборники, две книги статей: «Книги отражений», «Вторая книга отражений», 4 трагедии, переводы, статьи. Но качественно творчество поэта, принадлежит к вершинам русской литературы.

«Лирика обладает одним несомненным преимуществом перед другими родами поэзии: она лучше всего освещает нам личный мир поэта, ту сферу, которую выделяет для него в широком Божьем мире его темперамент, обстановка, симпатии, верования; она показывает степень отзывчивости поэта; т.е. его способности переживать разнородные душевные состояния: она часто открывает нам уголки поэтической деятельности, где живут не оформившиеся еще образы, задатки для определенных фигур эпоса и драмы. В эпосе и драме образы становятся разнообразнее и пестрее, но вместе с тем славятся объективнее, особенно в драме…»

Статья из «Второй книги отражений», 1909 г.

Популярные книги в жанре Поэзия: прочее

Эдуард Караш

Жизнь пунктиром

(безглагольная форма)

Пустышка. Зелёнка.

Коляска. Пелёнки.

Детсадик. Стишочки.

Война. Голодуха.

Учёба вполуха.

Тревожные ночки.

Салюты. Победа.

Талоны. Обеды.

Лобастый мальчишка.

Экзамены. Книжки.

Девчонки. Пластинки.

Друзья-голодранцы.

Учебники. Танцы.

Порнушка. В картинках.

Студент. Сигареты.

Зачёты. Приметы.

Сергей Поделков

- Горы оседают - недра раздаются... - Есть в памяти мгновения войны... - Круговорот - Я тебя забываю

Я ТЕБЯ ЗАБЫВАЮ Сон берез, тень на жесткой осенней траве, ухожу и тоскливую песню опять запеваю, стежка гнется, и коршун шумит в синеве,я тебя забываю.

Память - тихий мерцающий мой океан, светит гибкое женское тело, в него заплывая, это ты - ты мой обморок, ты мой талан,я тебя забываю.

Забываю волос твоих рыжий дурман, свет от бедер и глаз, слов летящих и стонущих стаю отвожу, как мираж, как далекий обман,я тебя забываю.

Анна Присманова

Гоpы и долы

Сборник поэзии

Содержание

Горы

Болото

Луна

Снег

Кости

Стрелок

Телега

На вокзале

Осенний лист

Клен

Природа

ГОPЫ  

Дейcтвительно, пpиpода xоpоша.

Что может быть для наc ее целебней?

Доcтаточно уcтавшая душа

нуждаетcя в cияньи cнежныx гpебней.

Тяжелая и чеpная земля

увеpенно питает поколенья,

Анна Присманова

Трубы

Сборник поэзии

Содержание

Азбука

Сосны

Надежда

В пути

Раковина

Ящик

Трубач

Трубы

Рыцарь

Лилит

Сирена

Лошадь

Птица

"Так cеpдцем движимый cкелет..."

АЗБУКА  

Аз, буки, веди... Азбука, веди

наc к дуxу мудpоcти единым дуxом.

Мы поpавнялиcь c тем, что впеpеди,

и возмужали зpением и cлуxом.

Татьяна Пучко

Родилась 1970 года 8 сентября.

Училась до 1983-го года в школе с углублнным изучением немецкого языка, закончила в 1987 году школу с углублнным изучением биологии. Училась полтора года на отделении "Биология" МГПИ им. Ленина, закончила Яхромский совхоз-техникум по специальности "Агрономия".

Работала на Московской Городской станции юных натуралистов, в военизированной охране Госснаба СССР.

Работает уборщицей, учится на заочном отделении Литературного института.

Рубан Александр

Путник

Клаус Опрокинь-Кувшин

(по мотивам драматической баллады Курта Бартеля

"Клаус Штёртербеккер")

1.

Если бил -- так убивал.

А кувшин с вином

одним духом выпивал,

ставил кверху дном!

Эти подвиги вершил

в позабытом веке

Клаус Опрокинь-Кувшин,

Клаус Штёртербеккер.

Кто он? Для купцов -- пират,

Господа забывший.

Для баронов -- лютый враг

Максим Шраер

Американский романс (лирика)

* РАЗДЕЛ 1: ГОРОДСКИЕ СТИХИ

БЕЛАЯ НОЧЬ

Вдруг как захрюкала карлица в розовых брюках,

всплыв на углу. Там, где старуха торгует горохом и брюквой,

пряча метлу.

Как мы бежали по парку по мостику через канаву,

плакала ты. Пьяный прохожий -- куда вы, ребята? -- Каналья!

белок хвосты.

Топот и хрюканье тупо рвались сквозь кустарник

где-то вдали. Город уже позахлопывал тяжкие ставни,

Михаил Талесников

Юбилей

Стихи

Ю Б И Л Е Й

Мне скоро семь десятков лет.

Подумал, самому не верится

я ног еще не кутал в плед,

хоть мерз, и звонко бьется сердце,

и руки тянутся к труду,

пером вооружусь - к бумаге,

законы поста не блюду,

умею пригубить и флягу,

и ем трудом добытый хлеб,

посыпав прежде солью круто,

и авторучка не в чехле

стихи записывает будто.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

— Позволь побеспокоить Тебя, Г-споди…

Из стены высунулась симпатичная мордашка. Один из дежурных ангелочков. Г-сподь не любил этих шуточек, не любил, когда ангелочки подражали своим рогатым и хвостатым племянничкам…

— Опять ваши нефьюс джобс, — пробурчал Г-сподь, — в чем там дело, говори, паршивец…

— Один из моих подопечных захотел странного.

Г-сподь про себя улыбнулся. Он любил Стругацких и полагал, что если ангел вставляет в свою речь цитаты из них, то это само по себе уже неплохо…

История русского масонства давно привлекает внимание исследователей. Богатые архивные матерьялы позволили изучить почти исчерпывающе внешнюю организацию масонства и его ритуальную сторону. Опубликовано большое число документов, сохранилось не мало воспоминаний современников, и, поскольку речь идет о масонстве XVIII и начала XIX века, можно сказать, что его история если не написана, то в достаточной мере подготовлена работами М. Н. Лонгинова, А. Н. Пыпина, П. Пекарского, Т. Соколовской и др. Мало исследованными остаются до сих пор только матерьялы, которые можно было бы почерпнуть из заграничных масонских архивов, и нет еще справочников, которые облегчили бы работу историков русского масонства.

Розали дважды прочла это письмо; его содержание запечатлелось в ее памяти. Ей внезапно стало известно прошлое Альбера; быстрый ум помог ей разобраться в подробностях его жизни, которую она знала теперь всю. Сопоставив признания, сделанные в письме, с рассказом, напечатанным в журнале, она постигла тайну Альбера целиком.

«Девочку с удлиненными зеленовато-серыми глазами и худеньким бледно-смуглым лицом прозвали Сфинксом. Она казалась какой-то особенной. И одевалась лучше остальных девочек, несмотря на то, что на ней было то же. Традиционное форменное, с черным передником, коричневое платье, и обута изящнее своих одноклассниц, и прическа ее, отличалась какою-то особенною красивой законченностью…»