Стихи

Муин Бсису

Стихи

ИМ НЕ ПРОЙТИ

- Хоть кто-нибудь да пройдет...

- Врешь!

Никому не пройти.

Все ваши солдаты полягут сплошь.

Стянута шея

веревкой пеньковой...

Лучше смерть,

чем оковы.

- Но пули прошли!

По тому же пути

и солдаты могут пройти.

- Их согнали с родной земли,

чтоб они проливали пот на чужбине,

пот и кровь. Убивают их

и они убивают, не зная сами,

Другие книги автора Муин Бсису

Махмуд Дервиш, Муин Бсису (ПАЛЕСТИНА)

Письмо израильскому солдату

Бейрут - он Бейрут,

и на том он стоит.

И птица на ветке

как на баррикаде.

В Бейруте - Бейрут,

тот, который в осаде,

стоит он.

Окно на обломках стоит...

Столица, Аллаха любимица, ныне

ты - гнева и гордости грозное имя.

...Мы пишем тебе до того, как найдет нас - или тебя - снаряд;

последний осажденный

Популярные книги в жанре Поэзия: прочее

«…Покидаем родные места, родились там когда-то…

Покидаем родные поля и до боли знакомые хаты.

Покидаем своих матерей – взрослыми стали.

Только сердцу больней и больней от безвыходной дали…»

Поэзии ток неясен иногда,

Она копится, как в листке вода,

То каплет, то прольется полной чашей,

И в строфах отраженьем жизни нашей

Прошедших лет проходит череда.

Александр Авербух родился в 1985 году в Луганской области Украины. В шестнадцать лет переехал в Израиль, жил в Тель-Авиве, прошел срочную службу в израильской армии. В 2006 году вошел в короткий список премии «Дебют». Окончил Еврейский университет в Иерусалиме (диплом с отличием и премия Клаузнера за магистерскую диссертацию «Тип украинского литератора в русской литературе XVII–XVIII веков»). Публиковался в журналах «Двоеточие», «Воздух», «Октябрь», «Волга», «Зеркало», «TextOnly». В 2009 году вышла первая книга стихов (серия «Поколение» издательского проекта «АРГО-РИСК»). С 2015 г. живет в Торонто.

«Родное и светлое» — стихи разных лет на разные темы: от стремления к саморазвитию до более глубокой широкой и внутренней проблемы самого себя.

Ваш взгляд остановился на обложке и названии этой книги… Если лейтмотив её затронет вашу душу, то это вас окрылит, значит, есть ваши единомышленники, собратья по духу, поддержка, и вам будет увереннее, легче и радостнее жить. Если же не найдёте в ней себе подобных, то хотя бы будете знать, что есть совсем другая жизнь. Берите в ней самый ценный клад тех свойств, которые раскроют вам глаза на мир и истинный смысл жизни — Прогресс и Человечность. Смело идите, и вы найдёте его. В добрый путь!

Я родился двадцать пять лет назад в маленьком городке Бабаево, что в Вологодской области, как говорится, в рабочей семье: отец и мать работали токарями на заводе. Дальше всё как обычно: пошёл в обыкновенную школу, учился неровно, любимыми предметами были литература, русский язык, история – а также физкультура и автодело; точные науки до сих пор остаются для меня тёмным лесом. Всегда любил читать, - впрочем, в этом я не переменился со школьных лет. Когда мне было одиннадцать, написал своё первое стихотворение; толчком к творчеству была обыкновенная лень: нам задали сочинение о природе или, на выбор, восемь стихотворных строк на ту же тему. Конечно же, я подсчитал и нашёл, что восемь строк – это меньше, чем две страницы прозой, а, следовательно, быстрее – уж очень хотелось идти гулять. Прошло немного времени, стихи стали почти необходимым средством самовыражения. В 1996 и 2000 годах мне удалось выпустить два сборничка своих стихов, ничтожными тиражами; печатался в местных газетах.

По окончании школы в 1997 году поступил в Литературный институт на дневное отделение. Но, как это часто бывает с людьми, не доросшими до ситуации и окружения, в которых им выпало очутиться, в то время я больше валял дурака, нежели учился. В результате армия встретила меня с распростёртыми объятиями. После армии я вернулся в свой город, некоторое время работал на лесозаготовках: там платили хоть что-то, и выбирать особенно не приходилось. В 2000 году я снова поступил в Литературный институт, уже на заочное отделение, семинар Галины Ивановны Седых – где и пребываю до сего дня. В Москве публиковался в таких известных и не очень изданиях, как журнал «Литературная учёба», альманахе «Братина», поэтическом сборнике «Возрождение».

Стихотворения, представленные в этой дипломной работе все, за единственным исключением, написаны в период моего обучения на заочном отделении в 2000-2005 г.г.

Сборник стихов донецкого музыканта Леонида Бирюшова. Публикуется после его смерти

«Поэт отчаянного вызова, противостояния, поэт борьбы, поэт независимости, которую он возвысил до уровня высшей верности» (Станислав Рассадин). В этом томе собраны строки, которые вполне можно назвать итогом шестидесяти с лишним лет творчества выдающегося русского поэта XX века Наума Коржавина. «Мне каждое слово будет уликой минимум на десять лет» — строка оказалась пророческой: донос, лубянская тюрьма, потом сибирская и карагандинская ссылка… После реабилитации в 1956-м Коржавин смог окончить Литинститут, начал печататься. Но тот самый «отчаянный вызов» вновь выводит его на баррикады. В результате поэт был вынужден эмигрировать, указав в заявлении причину: «нехватка воздуха для жизни»… Колесо истории вновь повернулось — Коржавин часто бывает в России, много печатается, опубликовал мемуары. Интерес к его личности огромен, но интерес к его стихам — ещё больше. Время отразилось в них без изъятий, без искажений, честно.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Мартин Бубер

Образы добра и зла

ПРЕДИСЛОВИЕ

На основанных и руководимых моим незабвенным другом Полем Дежарденом Entretiens de Pontigny(1)* летом 1935 г. в ходе дискуссии об аскезе была затронута проблема зла. Эта проблема занимала меня с юности, но только через год после первой мировой войны я занялся ею самостоятельно; с той поры я неоднократно обращался к ней в моих сочинениях и докладах, она была также темой моей первой лекции курса общего религиоведения, который я читал в университете Франкфурта-на-Майне. Поэтому я принял живое участие в дискуссии, и интенсивный обмен мнениями, в первую очередь с Николаем Бердяевым и Эрнесто Буанайути, теперь уже умершими, побудил меня вернуться к мыслям об этой, по выражению Бердяева, "парадоксальной" проблеме. В Entretiens следующего года, в рамках специально посвященной этой проблеме декады, я подробнее изложил свое понимание вопроса, остановившись на сравнении двух исторических воззрений - Древнего Ирана и Израиля. Мне было важно, прежде всего, показать, что добро и зло в их антропологической(2) действительности, т. е. в фактической жизни человеческой личности, являются не двумя структурно однородными, как обычно считают, хотя и полярно противоположными, а двумя структурно совершенно различными свойствами. "Impossible de le resoudre, - сказал Бердяев об этой проблеме, - ni meme de le poser de maniere rationnelle, parce qu'alors il disparait"(3)*. И, отправляясь непосредственно от этой "невозможности", он поставил вопрос, как же начать бороться со злом. В качестве ответа на эти сомнения я попытался в своем докладе дать вместо "решения" проблемы зла синтетическое описание происходящего зла, чтобы таким образом лучше его понять. Мой ответ на вопрос об исходном пункте борьбы был значительно более сжатым, он гласил: начинать борьбу следует в собственной душе - все остальное может следовать только отсюда.

Людмила Бубнова

Стрела Голявкина

Журнальный вариант

Цена

1

К славе надо стремиться целенаправленно, торопиться, пока жив-здоров, заботиться, чтобы, не дай бог, не прошли мимо, не забыли, не опередили, напоминать о себе беспрерывно...

А он?..

Я встретила на улице Бориса Алмазова, талантливого, толкового, всегда открытого к разговору.

- Голявкин - чуть ли не единственный настоящий писатель начиная с шестидесятых. "Добрый папа", "Полосы на окнах", "Ты приходи к нам, приходи" - литература мирового масштаба, - говорит Алмазов.

Дино Буццати

СОСТРАДАНИЕ

Прямо над нами живет милейшая семья: супруги Олофер с двумя детьми. Который год им неизменно сопутствует удача. Ровно без четверти десять перед нашим подъездом останавливается служебный автомобиль. В него садится инженер Олофер с толстым кожаным портфелем. Часа через два выходит госпожа Олофер. Одна или с дочерью - очаровательной Лидией. Сын, Тони, редко бывает дома: он вечно разъезжает по заграницам.

Николай Бучельников

Возвращенец

Начато 22 января 1996 года на основе сна зимы 1989-1990 годов После двух часов полета его, наконец, разморило, и Андрей провалился в сон. Сегодняшнее утро было одним сплошным кошмаром наяву и во сне, во время небольших "отключек", настигавших его в дороге. И теперь он смутно различал, что происходило на самом деле, а что привиделось его неуемной фантазии.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

На третий день после поездки в Анапу вернувшаяся из города "хозяйка" базы рассказала, как накануне жители разграбили пару продовольственных магазинов, что милиция поначалу пыталась их остановить, потом махнула рукой и наблюдала, стоя в сторонке, до тех пор, пока мужики не перепились тут же водкой и не полезли к ментам со штакетинами. В последующем столкновении досталось обеим сторонам. Наутро в городе было тихо, как перед грозой. И выключили горячую воду, о чем она переживала больше, чем о беспорядках. Позавтракав и быстренько искупавшись, дабы освежиться после традиционной ежевечерней попойки, Андрей спросил у девчонок, что им надо купить на базаре, и вышел на дорогу. Легковушек частников видно не было, но минут через десять его подобрал автобус с одной из баз, отвозящий ночную смену персонала в город. На шлагбауме, вместо обычной охраны, стояли воины в беретах. "Свои ребята". После вывода дивизии из Гайжуная (Литва) один полк был размещен в городе, а его офицеры и их семьи жили на одной из баз, в самом конце балки. Как было видно, воины прибыли к шлагбауму недавно, но основательно обживались: две точки с торчащими из них стволами "ПК" были обращены в сторону моря, в сторону города, на изгибе дороги стоял "Утес", а солдатики оборудовали для него соответствующее ограждение из камней, под тяжестью которых они пригибались к земле. Наверху, метрах в пятидесяти, там, где хребет образовывал небольшую высотку в своем неизбежном падении в море, тоже слышался шум, падение камней по склонам, треск веток кустарника и неизбежный для армии мат или, как сейчас принято выражаться, "ненормативная лексика". Хрен редьки не слаще. Уже потом, когда их высадили из автобуса, Андрей заметил две БМДэшки, довольно искусно замаскированные в придорожных кустах. Подошедший лейтенант был немногословен: в городе беспорядки, вызванные группой прочеченски настроенных экстремистов. Дабы не допустить разрастания анархии и противоправных действий, их подразделение получило приказ встать блок-постом на выходе из "Широкой балки" и ограничить проезд в обоих направлениях. Отдыхающие могут отдыхать и ни о чем не заботиться. В балке находятся семьи офицеров, солдаты будут их защищать, ну и отдыхающих уж заодно. А теперь поворачивайте обратно и не мешайте солдатам отстаивать интересы народа и его права, защищенные конституцией. Девчонки немного огорчились, узнав, что Андрей вернулся "пустой", без заказанных фруктов и воблы. Нет, все это можно было купить и на пляже, но чуть подороже. Впрочем, денег было достаточно много, чтобы не считать копейки, пиво свежим и холодным, вобла с икрой. Хорошо сидим! И какое нам дело до всех этих беспорядков, кем бы они не были вызваны, чеченцами или ингушами - во всем всегда виноваты одни евреи. Вот самая удобная нация. На хрен было связываться с этими кавказцами? Сказали бы народу: жиды разграбили матушку Россию - и все было бы в порядке. Ну побили бы эти еврейские морды лица, порезали тысячи две-три, на том бы и успокоились. А так что получается? Привязались к этим чертовым чеченцам. В отличие от евреев, у них есть родина, которую они изо всех сил будут защищать, правы они или нет, есть горы, в которые можно уйти, жить там и нападать на долины. И никаких "ядреных" бомб не хватит, чтобы стерилизовать каждое ущелье, потому как - горы, любой маломальский хребетик защитит тебя от взрывной волны, осколков, напалма и указов Президента. А у еврея что - разгромил хату или магазин, и некуда ему больше укрыться, разве что уехать на историческую родину. Потому как еврей - это не нация, это образ жизни. Когда же они забьются как селедки в этот самолет, его всегда можно развернуть в другую сторону, поближе к Магадану. Им все равно ведь достанется, в любом случае они будут крайними. Через год окажется, что это именно они посоветовали Президенту начать чеченскую войну. Вопрос: зачем тогда трогать других? Надо было с жидов и начинать и жидами заканчивать. Народ быстренько бы отвел душу, закусил селедочным хвостиком и побежал опохмеляться, выискивая по карманам последние копейки. В таких разговорах пролетели еще три дня. Пиво не кончалось, но стало более кислым, цена на воблу выросла в два раза, в душе пропала горячая, вода и только море оставалось спокойным и теплым, а солнце все так же немилосердно жгло их своими лучами. Вечером опять сходили в кабак, напились как сурки. Андрей проснулся в пять часов, смутно припоминая вчерашнее. К кому-то он вчера приставал: то ли к Олечке, то ли к Светику - из памяти вышибло полностью. "Наверно, "ретроградная амнезия" начинается". Они обе были ничего, но с той, к которой приставал, вчера они целовались, поднимаясь наверх к их базе. Но одно дело целоваться просто так, а совсем другое, как они целовались вчера. До секса ни ей, ни ему дела уже не было - перебрали оба, но может сегодня чего обломится? И руки наконец-то он свои распустил. Попку пообжимал. "Ах, какие у нее были "булочки"! Наверно, Светка - Олечка худая слишком. А может, Олечка? Может это у меня в руках двоилось? А полезешь сегодня не к той - все сразу и испортишь: ни та, ни другая уже не даст, и обе страшно обидятся. С кем потом пиво на пляже пить? Придется лезть сразу к обеим, чтобы наверняка. А вдруг не справлюсь? Я же никогда сразу с двумя не пробовал." Отлить хотелось страшно, а еще больше проблеваться и попить холодненького рассольчику. Накинув футболку, Андрей вышел из домика и, обойдя его, забрался в кусты. Струя уже прошелестела по листьям, а он, пошатываясь, стоял и наслаждался полученным кайфом. Рассвет только собирался намечаться, на небе сияло созвездие Ориона своими крупными, с горошину, звездами. И тут со стороны моря послышался топот ног по асфальту, и хриплое дыхание задыхающихся от чересчур быстрого бега людей. - Первое отделение на месте, второе и третье - приступить к выполнению задания, - команда была произнесена негромко, но вполне различимо, сквозь непрекращающийся всю ночь цокот цикад. - Чтобы никто не ушел. Услышанное доходило до Андрея постепенно, как утренний холод. Окончательно из похмелья его вывели звуки передергиваемых затворов. Стараясь не шуршать окружающими его ветками, он сначала медленно опустился на корточки, а потом лег на землю. Та была холодной и мокрой от его мочи. "Хорошо хоть, что проблеваться не успел". Уже потом, когда солдаты прошли мимо него, он аккуратно попытался забросать себя опавшими листьями. Похмелье навалилось на него второй, волной и происходящие затем события проплыли в его памяти легким облачком. Кричали разбуженные дети, их матери ругались так, что листва с деревьев стала осыпаться, какой-то мужик попытался было врезать бойцу по морде, но короткая очередь его опередила. Мат женщин перешел в вой. Через полчаса полуодетая толпа в окружении солдат прошла мимо Андрея вниз по дороге к морю. Он вернулся в свой домик, на всякий случай забрался под кровать и, укрывшись одеялом, спокойно уснул. Проснувшись от какого-то кошмарного видения, Андрей резко дернулся и со всей силой ударился головой о сетку кровати. - . . . твою мать! - вырвалось против его воли, но тут же он все вспомнил и зажал рот ладонью. Полежав еще минут пять, он осторожно выполз из-под кровати, поднялся на шатающихся ногах и выглянул в окошко. Тишина. Только ветерок слегка шелестит листвой акаций, раздувая остатки похмелья. "Так бы каждый день, а то с раннего утра разбудят своим криком дети, потом включат эти чертовы матюкальники на полную громкость. Ладно бы одну и ту же передачу включали, а то на каждой базе свою, и через пять минут голова становится ватной от обрывков песен, новостей, митингов и дискуссий". Накинув на ноги кроссовки и взяв в руку ножик (как будто он может защитить его от автоматов), Андрей крадучись вышел из домика. Никого. Тенью он продефилировал по всей базе, везде натыкаясь на следы утреннего погрома. Иначе и не назовешь. Вещи лежали в беспорядке, ни одна кровать не застелена, во всех комнатах горел свет, почти нигде не заметный под полуденным солнцем. Проходя мимо водопровода, он подставил голову под холодную струю и, впервые за две недели своего пребывания здесь, отпил некипяченой воды. Потряся головой и оглянувшись, Андрей взобрался на крышу единственного на базе двухэтажного корпуса и осмотрел всю "балку". Тишина и покой. "И мертвые с косами стоять". В двух или трех местах он заметил прогуливающиеся парные патрули, но основные события происходили на пляже, прямо перед ним. Он спустился в домик, взял "Зенит" с прикрученной к нему "пушкой" телеобъектива, и вернулся на свой наблюдательный пункт. Двадцатикратное увеличение оптики возродило для него давно забытое всеми немое кино. Отдыхающие отдыхали и сидели на гальке пляжа под жгучим солнцем и под стволами солдат, разбитые на несколько групп. Через более-менее равные промежутки времени солдат подводил одного из отдыхающих к одной группе, забирал очередного из другой и отводил его под установленный недалеко навес. Тихо. Мирно. Спокойно. Андрей сделал несколько снимков. Когда он в очередной раз взводил затвор, к треску шестеренок фотоаппарата добавился сухой шелест гравия под чьими-то ногами. Ему невероятно везло уже второй раз за день. В этой части "балки" корпус, на котором он лежал, возвышался над всеми остальными строениями. Осторожно перегнувшись через края, Андрей увидел отделение солдат, тщательно осматривающих территорию базы. Пинком ноги открыв дверь очередного домика, бойцы стволами перерывали вещи, заглядывали под кровати, в тумбочки, и шли дальше. Кто-то что-то брал, смотрел на свет, выбрасывал обратно или клал в карман. Андрей отполз подальше от края и даже перестал следить за событиями на пляже. Шмон базы продолжался долго, даже черезвычайно долго, если учесть палящее солнце и отсутствие какой-либо возможности спрятаться от его лучей. Отошедшее было на второй, если не на третий план похмелье вновь накатило безудержными приступами тошноты. Очень, очень медленно Андрей стянул футболку и укрыл ею голову. Теперь он остался в одних плавках. "В конце-концов, ты зачем сюда ехал? Загорать? Вот лежи и загорай". С моря раздались хлопки нескольких коротких очередей. Точно ветерок пробежал по его коже. Примерно через час воины закончили свое дело и стали спускаться вниз. Андрей внимательно следил за ними. Базы и пансионаты, лежащие ниже, они, по-видимому, обшмонали раньше, и теперь шли, никуда не сворачивая прямо по дороге к морю. Он снова прильнул к оптике. Увиденный ранее порядок вещей на пляже не претерпел никаких изменений. По дороге проехали несколько БМДэшек. Слетев с крыши, Андрей взял в первом попавшемся номере простыню, галопом добежал до крана водопровода, сначала сунул в ледяную струю голову, потом намочил простыню, обмотался ей и, зайдя в свой домик, упал на кровать. Кайф. Когда через полчаса простыня немного подсохла, проснулось дремавшее до этого чувство голода. Андрей открыл холодильник, достал из него початую бутылку "Пепси" и пару яблок. Лежала там, правда, еще пара воблин, но на солененькое почему-то не тянуло. Не зная, какие еще передряги судьба преподнесет ему в следующую минуту, он решил, что пришла пора самому обшарить базу и собрать съестные запасы. А таковых нашлось немного - зачем что-то хранить в холодильнике, которые и были-то не во всех номерах и домиках, когда в столовой и так закармливали, точно на убой. Что было в каждом номере, так это фрукты, но они и у него самого еще оставались. Нашлось немного рыбных консервов, и то хорошо. Пиво и вино он не брал. Запасы в домик он заносить не стал, а обогнув его, отодрал две нижние досочки и спрятал туда все принесенные продукты. Затем опять взобрался на крышу и посмотрел через "телевик" на пляж. Внизу произошли изменения. Групп осталось всего две, в одной, меньшей, находился обслуживающий персонал, в большой - все остальные. Была, правда, еще одна небольшая группка, стоящая у кромки моря, в которой Андрей узнал нескольких примелькавшихся за две недели киосочников и шашлычников. Треск автоматов - и их тела упали в море. Несмотря на происходящие события, солнце не собиралось менять свой распорядок дня и неторопливо клонилось к горизонту. Андрей решил предпринять небольшую вылазку. Перебежками, от одного укрытия к другому, достиг маленького скверика одного из пансионатов, расположенного над проходящей внизу дорогой. Улегшись под невысоким заборчиком, он успел как раз вовремя: отдыхающих подняли после долгого дня "отдыха" на гальке и подвели к дороге, возвышающейся в этом месте метра на три над пляжем. На дороге стоял офицер, звездочки на его погонах были зелеными, фотоаппарат Андрей с собой не взял и теперь не мог разглядеть его звание. На начало речи он все-таки опоздал, отдельные слова от него уносил в сторону свежеющий вечерний бриз, но общий смысл произносимой речи уловить было можно. "Народ долго терпел бесчинства демократов и коммерсантов, которые короедами вгрызлись в его измученное тело, но всему бывает предел. Благо кончилось ваше время, "господа временные"! Покутили на заворованные у простого народа денежки, и хватит! Мы еще посмотрим, что с вами делать дальше. Ясно одно: честному человеку столько денег, чтобы отдыхать здесь, - не заработать, а значит все вы здесь воры и их прихлебники. Что? Ты рабочий? Ну-ка, выйди сюда. Тебя профсоюз послал? Я сейчас сам тебя пошлю. Это мы еще проверим кто и куда тебя послал. Направлением, наверно, ошиблись, не в тот самолет посадили. Не беспокойся - у нас промашки не будет, доставим куда надо. Раз рабочий - так не хрен было сюда ехать, пропивать заработанные потом деньги. Сиди у себя на Ямале и работай! А не нравится нефть добывать, мы тебя завтра золото отвезем мыть, на Колыму, и не на самолете, а в теплушке. Я еще с тобой потом поговорю, жидовская морда, в сторонку его ребята. Народу надоело постоянное сюсюканье политиков с экранов телевизоров, их проституточные манеры при виде мешков с деньгами, притаскиваемых к ним такими, как вы. Слава Богу, нашлись люди, взявшие в это трудное время власть в свои мозолистые руки, способные защитить наше осиротевшее за последние годы Отечество. Мы наведем порядок в нашей отдельно взятой стране, и если кто будет нам в этом мешать - пусть пеняет на себя сам. Была бы моя воля - всех бы вас, вместе в гаденышами вашими, утопил в море, чтобы исчезли вы с нашей родной земли и растворились в этом красном, от вашей крови, море как мутная пена". Дальше Андрей слушать не стал - все было ясно. "Революция, о которой так долго твердили большевики...", "Да здравствует...", ну и так далее. Надо отсюда сматываться. Конечно, очень хотелось посетить один из коммерческих киосков, чтобы выполнить "продовольственную программу", но все они, как назло, стояли вдоль линии пляжа и не было никакой возможности подобраться к какому-нибудь из них незамеченным. Когда Андрей вернулся на базу, окончательно стемнело. В полной темноте, электричество, по-видимому, отключили, он собирал свой рюкзак, раздумывая, что же с собой брать, а с чем расстаться. Слазил на крышу корпуса, в последний раз взглянул на темнеющий пляж, достал пленку и тяжело вздохнул, глядя на трубу "телевика", купленного во время учебы в институте, на сэкономленные от обедов деньги. Нет, всю аппаратуру - пять с лишним килограмм - ему не потянуть. С "Зенитом" и сопутствующими ему объективами решено было расстаться, в конце концов, был еще почти что игрушечный "Canon", весивший грамм сто и умещающийся на ладони. Но просто так бросать технику было жалко, и он спрятал ее под домиком, где ранее лежали консервы. Спихав все вещи в рюкзак, он оглядел базу и пошел вверх по склону. Прости-прощай, Черное море. В "балку" вела одна-единственная дорога, где теперь стоял блокпост, но не могли же они оцепить ее еще и поверху? Да никаких солдат для этого у них не хватит. "Ну вот: уже "у них". А ведь когда-то и он был таким же вот солдатиком. Помнится, когда в 1986 году в Алма-Ате произошла одна из первых межнациональных резнь и их полк собирались кинуть на ее подавление, какой у всех был патриотический порыв: наконец-то займутся делом, достойным настоящих десантников, а не только уборкой бабайских огородов. Подайте нам сюда этих казахов, мы вправим им мозги и покажем где раки зимуют. Сами там зимовать будут. Странное чувство охватывало его тогда: вроде бы ты защитник народа, но народ - быдло и он твой враг. Пусть сидит тихо и не поднимает свою вонючую морду, если не хочет получить по ней прикладом автомата. Подъем давался Андрею с трудом. Кроссовки хотя и не терли ноги, но явно не были предназначены для таких переходов со своей чересчур мягкой подошвой, через которую продавливался каждый камушек. Луна еще не взошла, что с одной стороны было и хорошо, но в продирании сквозь заросли кустарников в кромешной мгле приятного было мало. А те, словно редуты, снова и снова вставали на его пути, преграждая его отступление. Постоянно приходилось их обходить, больше перемещаясь вдоль по склону, чем по вертикали. Было далеко за полночь, когда он вышел на перевал. Прощай, "балка"! Он спустился метров на пятьдесят вниз, достал из рюкзака прихваченное с собой одеяло и лег спать, стараясь не вспоминать в какой уже раз за последние сутки. Проснувшись на рассвете от холода, он никак не мог понять, какая нелегкая занесла его в эти колючие кустарники. Непонятно откуда забрело облако, и вся одежда, включая одеяло, насквозь промокла, хоть выжимай. Чтобы как-то согреться, Андрей побросал как попало все свои вещи в рюкзак и скатился вниз по склону, мало заботясь о выборе пути. Через пять минут, когда ослабевшие от алкоголя легкие сказали: "хватит, дорогой", он перешел на шаг и стал размышлять о своем положении и предстоящем маршруте. Хотелось только одного: очутиться дома, в теплой постели, попивая "bianco" из широкого бокала, периодически переключая каналы телевизора или смотря по видику порнуху. Только как добраться до этой постели с теплой женщиной, которая будет также периодически готовить ему поесть и относить его член в туалет? Самолеты, как он понял, отпадают, это однозначно, оставались паровоз, машина, ноги, наконец. Да, ноги, которые надо делать из Новороссийска. В городе ему ловить уж точно нечего, даже паровоз, одни только лишние неприятности. Следовательно, надо попытаться добраться до Краснодара, где есть "железка", откуда в разные стороны разбегаются дороги, там живет его армейский товарищ, правда не виделись бог знает сколько лет, но адрес в памяти вроде остался. "Стоп. Куда это я вышел?" Дальше шли стройные ряды виноградной лозы, дорога, ведущая в "балку", которая наверняка контролируется войсками. "Надо идти в обход, через кладбище, только бы самому там не остаться раньше времени. Ладно, доберемся до Краснодара, а там видно будет, может, все и закончится к тому времени. Вот и решили. И никаких кворумов и тайных голосований мне не понадобилось. Вот дурак, воды с собой забыл взять, теперь придется терпеть до города, если и там она есть". Пыль, наступающая жара, колючки на ветках - вот все, что он запомнил из своего перехода до окраин города. Недалеко от крайнего дома остановился, переложил рюкзак, съел банку консервов. Спускаясь вниз, к центру, Андрей не заметил каких-то особых перемен, произошедших на безлюдных улицах, разве что ни в одной из встретившихся колонок не было воды, но он никогда и не ходил здесь пешком, а только проезжал на машине или автобусе и не знал, есть ли обычно в этих колонках вода. Да и отсутствие жителей на узких улочках, помнится, никогда не было чем-то особенным. Частные домики. Поплоше и получше. С одинаковой пылью на выглядывающих из-за ограды листьях деревьев. Промелькнет вдалеке одинокая фигурка, увидит его, замрет, прижмется к забору. Он тоже остановится, опустит руку в карман, ощупывая перочинный ножик, уйдет в тень дерева, отдышится, сотрет с лица пот - нет фигурки, одна пыль на дороге. Вот ведь какая интересная штука: и не в пустыне, а сколько миражей. Чем ниже он спускался в долину города, тем больше следов произошедших недавно событий встречалось ему на пути. Вот сгоревший дом, еще два соседних опалены наполовину, остов машины, от которого еще тянется к небу легкий дымок, разбитые витрины магазинов, горько-сладкий запах пригорелого мяса. Солнце стояло в зените, на небе не было ни облачка, и все равно Андрея пробивала крупная дрожь. И есть хотелось, и пить, и организм еще не успел отойти от чрезмерного количества влитого в него позавчера алкоголя. Было странно идти по пустому городу, прижимаясь к стенам зданий и вздрагивая от отдаленного шума моторов. Большинство витрин было разбито, но заходить внутрь магазинов ему почему-то не хотелось. Только возле базара Андрей вспомнил, что рядом находится спортивный магазин, и решил его "навестить".