Стихи

Михаил Васильевич Ломоносов

- Вечернее размышление о божием величестве... - Жениться хорошо, да много и досады... - Лишь только дневной шум замолк... - На Шишкина - На сочетание стихов российских - Науки юношей питают... - Ночною темнотою покрылись небеса... - Послушайте, прошу, что старому случилось... - Стихи, сочиненные на дороге в Петергоф - Устами движет бог; я с ним начну вещать... - Утреннее размышление о божием величестве - Я знак бессмертия себе воздвигнул...

Другие книги автора Михаил Васильевич Ломоносов

«Древняя Российская история от начала российского народа до кончины великого князя Ярослава Первого» – произведение выдающегося русского ученого и поэта Михаила Васильевича Ломоносова (1711 – 1756).*** Эта книга охватывает значительный период истории Руси. Автор в хронологическом порядке описывает правление русских князей – Рюрика, Олега, Игоря и других. Он также пишет о верованиях славян и о крещении Руси. Другими известными произведениями Михаила Ломоносова являются «Демофонт», «Избранные произведения», «Краткое руководство к красноречию», «Ода на день восшествия на престол императрицы Елисаветы Петровны 1746 года», «Оды. Стихотворения», «Петр Великий», «Полидор», «Тамира и Селим». Кажется, нет такой области в науке, в которой бы не разбирался Михаил Васильевич Ломоносов. Физик, химик, историк, географ, астроном, геолог, металлург, языковед – он прославился своим талантом и образованностью на весь мир.

Народ российский от времен, глубокою древностию сокровенных, до нынешнего веку толь многие видел в счастии своем перемены, что ежели кто междоусобные и отвне нанесенные войны рассудит, в великое удивление придет, что по толь многих разделениях, утеснениях и нестроениях не токмо не расточился, но и на высочайший степень величества, могущества и славы достигнул.

Ломоносов — первый великий русский поэт, и ему выпала особо важная роль в становлении словесности. Своим творчеством он коренным образом изменил облик литературы, ее характер, ее место и роль в общественной жизни страны. Он был, по словам Белинского, Петром Великим русской литературы.

В данном издании представлены оды, надписи и стихотворения.

Примечания: П. Орлов

В настоящее издание помимо стихотворений великого русского ученого и поэта вошли его эпические произведения, в том числе героическая поэма «Петр Великий», а также переводы из античных авторов. В Приложении помещены теоретические работы Ломоносова, посвященные вопросам стихосложения и стиля. Все тексты заново проверены по первоисточникам.

В данной электронной редакции опущен раздел «Варианты».

http://ruslit.traumlibrary.net

В книгу вошли произведения авторов:

А. Кантемир, В. Тредиаковский, М. Ломоносов, А. Сумароков, В. Майков, М. Херасков, И. Богданович, М. Хемницер, В. Капнист, А. Радищев, Н. Львов, М. Муравьев, Ю. Нелединский-Мелецкий, И. Крылов, Н. Карамзин, И. Дмитриев, Г. Державин.

Вступительная статья и составление: Г. Макогоненко.

Примечания: П. Орлов и А. Сакович.

«Древняя Российская история» М.В.Ломоносова – это первая в русской исторической науке и литературе попытка осветить историю Киевской Руси. Энциклопедическая образованность ее создателя позволила использовать в этом труде все известные на тот момент исторические сведения и материалы.

Духовная поэзия великого русского учёного Михаила Васильевича Ломоносова.

Очередной том библиотеки «История Отечества в романах, повестях, документах» посвящён одной из переломных эпох в развитии отечественной культуры и науки — XVIII веку, «веку просвещения». В центре повествования — великий русский учёный-энциклопедист М. В. Ломоносов, 275-летие со дня рождения которого исполняется в ноябре 1986 года. В книгу вошёл роман Н. М. Советова «Вознося главу», сочинения М. В. Ломоносова и воспоминания о нём, материалы о жизни и деятельности целой плеяды талантливых русских людей XVIII столетия — учёных, просветителей, деятелей искусства.

Популярные книги в жанре Поэзия: прочее

Людвиг фон Телиан

Из книги "Четыре содержания" (1922)

О Людвиге фон Телиане, австрийском поэте, известно не столь много, чтобы позволить себе безоглядно пуститься в пьянящие домыслы, с обычной легкостью преступая границу между воображением и достоверным положением вещей.

Несколько по меньшей мере нелепых фактов, дата рождения (январь, 15, 87), не выясненная до конца дата смерти: либо 29, либо 32 год, едва очерченный круг друзей и литературных предшественников, две-три стандартного пошиба легенды, в том числе история романа с баронессой Эльзой фон Фрейтаг-Лоринговен, поэтессой, близкой кругу дада, убитой любовником в Париже в 27-м году, -

Рисунки В. Меринова

Солнце плавилось воском.
Травы сонные жгло,
Савроматское войско
В степь Великую шло.
Пыли рыжие космы.
Воздух потом пропах…
 Пыль на лицах раскосых.
Соль на черных губах.
Вождь лихих савроматов
Сед, как филин лесной.
Сто батыров лохматых
У него за спиной.

Из творческого наследия украинского поэта Игоря Рымарука (1958–2008) — «Возможно, в поэзии ценнее не прямое высказывание, а подбор послевкусий, следов события. Это как вино, когда букет распадается на ароматы, живущие своей отдельной жизнью. Событие, толчок для творчества рассматривается здесь с разных, часто неожиданных ракурсов. Наложение нескольких взглядов, как наложение светокопий, позволяет увидеть происшедшее в неожиданной полноте и развитии. Современники обозначают творчество Игоря Рымарука словом — филигранность. Добавим еще: слух, взвешенность, метафористичность и интеллектуальность, плюс гибкость и теплота украинской речи». (Александр Ирванец)

Сканирую город всевидящим оком

(сейчас ещё гордости полный музон бы):

шагают по городу бодрые зомби;

повсюду петарды, и ленты из окон.

И смотрит принцесса из башни высокой.

Мой сканер ломает великая радость,

хлопушки, шутихи все, все фейерверки;

и шум клоунады, и топот проверки,

где чёрным крылом, да по мёртвой парадной

проносит волна нефтяные лампады…

Принцесса испугано смотрит из башни,

Они прекрасны — ледники чилийских кордильер, когда крошечная тень самолета скользит по их нетронутой белизне, а ты прижимаешься к иллюминатору восхищенно и печально, ибо знаешь, что там, внизу, особенно отвратительный на фоне такой красоты, какой-то жалкий выскочка уже столько лет правит страной Габриэлы Мистраль и Пабло Неруды. Пиночет любит облачаться в белоснежный генеральский мундир, подделываясь под целомудренную белизну Кордильер. Ледники раскаляются от гнева, когда это видят. Конечно, когда-нибудь не станет ни Пиночета, ни его хунты, а Кордильеры останутся. Природа, в конце концов, выплевывает из себя все то, что оскорбляет ее красоту. Эта мысль, словно тайный родник под сугробами горных невад, скрыта в поэзии чилийца Рауля Суриты. Он вообще поэт особого склада — одновременно и скрытный и беззащитно открытый. Такая скрытная открытость — результат инстинктивной самозащиты в постоянной борьбе с цензурой, с казарменной идеологией. Хочешь не хочешь, а бывает так, что нужда заставит быть метафоричным. Русским поэтам это хорошо известно — вспомним хотя бы лермонтовские «Жалобы турка». Пиночет, правда, осторожен с писателями и вообще с известными людьми более, чем с простыми смертными. Пабло Неруда был убит только морально, а не физически. Когда Виктору Харе отрубили руки, он не был так знаменит, как это случилось после его убийства. Пиночет, стараясь выглядеть либералом, в последнее время создал даже довольно ловкую полугласность. Но полугласность — это еще не гласность, и работать в условиях полугласности писателю ох как нелегко. Полугласность — это своего рода полукляп во рту. Полугласностью слишком медленно издыхающий режим балансирует разгоны демонстраций, убийства в темных закоулках.

Подборки стихотворений Юлианы Новиковой «На расстоянии огня», Дмитрия Быкова «Новые баллады», Татьяны Полетаевой «Ты такую не знал», Виталия Науменко «Косноязычие»

Стихи Алексея Дамиановича (Демьяновича) Илличевского, лицейского соученика А. С. Пушкина воспроизводятся по антологии поэзии пушкинской поры «Издревле сладостный союз...».

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Батар был сущий дьявол. Так говорили о нем на всем Севере. «Исчадием ада» называли его многие люди, а его хозяин, Черный Леклер, дал ему позорную кличку «Батар». Черный Леклер тоже был сущий дьявол, и пес оказался ему под пару. Есть поговорка: столкнутся два дьявола — быть беде. Это неизбежно. И это стало тем более неизбежно, как только Батар столкнулся с Черным Леклером. Они познакомились, когда Батар был тощим и голодным щенком с угрюмыми глазами, и знакомство их началось с укуса и рычанья, потому что у Леклера была привычка по-волчьи вздергивать верхнюю губу, оскаливая белые острые зубы. И он вздернул губу и злобно сверкнул глазами, когда протянул руку и вытащил Батара из кучки копошившихся щенят. Человек и щенок, очевидно, сразу разгадали друг друга, потому что Батар, недолго думая, впился своими маленькими клыками в руку Леклера, а Леклер сдавил ему горло большим и указательным пальцами и стал хладнокровно душить его до тех пор, пока тот чуть не простился со своей молодой жизнью.

Джек ЛОНДОН

БЕЛЫЕ И ЖЕЛТЫЕ

Залив Сан-Франциско так огромен, что штормы, которые свирепствуют, для океанского судна подчас страшнее, чем самая яростная погода на океане. Какой только рыбы нет в этом заливе, и какие только рыбачьи суденышки с командой из лихих удальцев на борту не бороздят его воды! Существует много разумных законов, призванных оберегать рыбу от этого пестрого сброда, и специальный рабочий патруль следит, чтобы эти законы неукоснительно соблюдались. Бурная и переменчивая судьба выпала на долю патрульных: часто терпят они поражение и отступают, не досчитавшись кого-нибудь из своих, но еще чаще возвращаются с победой, уложив браконьера на месте преступления там, где он незаконно закинул свои сети.

Джек ЛОНДОН

БОЛЕЗНЬ ОДИНОКОГО ВОЖДЯ

Эту историю рассказали мне два старика. Когда спала жара - было это в полночь, - мы сидели в дыму костра, защищавшего нас от комаров, и то и дело яростно давили тех крылатых мучителей, которые, не страшась дыма, хотели полакомиться нашей кровью. Справа от нас, футах в двадцати, у подножия рыхлого откоса, лениво журчал Юкон. Слева, над розоватым гребнем невысоких холмов, тлело дремотное солнце, которое не знало сна в эту ночь и обречено было не спать еще много ночей.

Он лежал навзничь. Его свалил такой крепкий сон, что ни топот лошадей, ни крики возчиков, доносившиеся с перекинутого через речку моста, не разбудили его. Телеги, доверху нагруженные виноградом, бесконечной вереницей тянулись по мосту, направляясь к долине, в винодельню, и каждая телега, проезжая, словно взрывом сотрясала дремотную тишину послеполуденных часов.

Но человек не просыпался. Голова его давно скатилась с газеты, заменявшей ему подушку, и в нечесаные, всклокоченные волосы набились колючки и стебельки сухого пырея и репья. Вид у него был далеко не привлекательный. Он спал с открытым ртом, и в верхней челюсти вместо передних зубов, которые ему когда-то вышибли, зияла пустота. Человек дышал хрипло, с присвистом, временами мычал, стонал, словно что-то мучило его во сне. Он метался, раскидывал руки, судорожно вздрагивал и ерзал головой по колючкам. Что его мучило? Это могли быть и душевная тревога, и солнце, бившее ему в лицо, и мухи, которые с жужжанием садились на него, ползая по носу, по щекам и векам. Да им больше и негде было ползать, потому что остальную часть лица закрывала густая, свалявшаяся в войлок борода, слегка уже тронутая сединой, выцветшая от непогоды, грязная.