Стена молчания

Элеонора Александровна МАНДАЛЯН

Стена молчания

Повесть

Небо ласково светилось, отражалось в прозрачной воде, растворялось в ней. Малыш не мог понять, где небо, а где океан. Они смыкались вокруг него в одно радостное искристое блаженство...

Он резвился, кувыркался, нырял, вертикально уходил в сумрачные глубины и с разноцветным фейерверком брызг взлетал в солнечную синь.

Мелодичный протяжный свист, разломивший надвое тишину, нарушил единство неба и воды.

Другие книги автора Элеонора Александровна Мандалян

Город-монстр, заполонивший и практически погубивший всю Землю, заскучал от того, что покорять уже больше нечего. Впав в ностальгию, он вспоминает давно минувшие времена, когда Земля еще была полна жизни, а сам он только копил силы, одержимый дерзкими планами мирового господства. Господство обретено. Но нет ни торжества, ни удовлетворения. И замыслил Город-монстр невероятное – вернуться в прежние времена, чтобы все начать сызнова, еще раз испытав сладость победы. Путь к возврату один – через слияние двух живых, любящих сердец. Казалось, замысел осуществим. Но вот какой ценой…

На I, IV стр. обложки и на стр. 2 и 11 рис. В. ЛУКЬЯНЦА к рассказу П. Явтысыя «Бубен».

На II стр. обложки рис. Ю. МАКАРОВА к повести В. Щербакова «Тень в круге».

На стр. 12 и 35 рис. Г. ДРОНИНОЙ к повести В. Щербакова «Тень в круге».

На стр. 36 и 43 рис. М. САЛТЫКОВА к рассказу В. Нечипоренко «Авария».

На стр. 44 и 84 рис. В. ЧАКИРИДИСА к повести Э. Мандалян «Сфинкс».

На III стр. обложки и на стр. 85, 103 и 128 рис. Г. НОВОЖИЛОВА к роману Ч. Вильямса «Долгая воскресная ночь».

– Собирайся, Орбел, сегодня ты поедешь со мной.

Юноша недоверчиво посмотрел на отца: – С чего бы?… Вот уже несколько лет ты только шепчешься с сотрудниками, что проскальзывают в твой кабинет с детективной таинственностью, запираешься, говоря по телефону, не отвечаешь ни на один вопрос, если речь идет о твоем эксперименте, и вообще игнорируешь нас с матерью, будто мы тебе чужие… И вдруг ни с того ни с сего: собирайся, доедем.

– Значит, так надо,- отозвался отец, бесстрастно выслушав тираду сына. Он завязал галстук тщательнее обычного.- Лучше взгляни, хорош ли узел.

Элеонора Мандалян

Встреча на Галактоиде

Фантастический рассказ

Было темно и тихо, а Карену никак не спалось. Он вертелся в постели. Немножко подумал о своей новой автомодели, пополнившей коллекцию, потом о мультфильме из "Спокойной ночи, малыши", о маме, забывшей сегодня поцеловать его на ночь. От обиды - ритуал вечерних поцелуев выполнялся неукоснительно со дня его рождения - совсем расхотелось спать.

Он опустил босые ноги на ковер, выбрался из-под одеяла и тихонько подошел к балконной двери Холм, что начинался прямо за домом, неясно чернел. Черным было и небо, ни звезд, ни луны. А отсветы дворовых фонарей делали все вокруг еще чернее. Он вгляделся в темноту - по-прежнему ни одной летающей тарелки. Вздохнув, вернулся в постель, но не лег, а уселся по-турецки. Выпрямился, развел руки в стороны, локтями вниз, ладошками вверх, как на картинках в маминых книжках. Закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Сначала у него ничего не получалось, мысли скакали, как болотные лягушки. К тому же мешал шум телевизора, доносившийся из столовой.

Элеонора Мандалян

Цуцу, которая звалась Анжелой

Фантастический рассказ

Муно положил большую, гладкую голову Анжеле на колени и зажмурился.

Она погладила его покатый горячий лоб, провела пальцем по огромным ноздрям, занимавшим почти половину лица, по мягким обвислым губам, скрывавшим непомерно большой рот...

Ей хотелось сказать: "Милый Муно... Мой Муно", но она решила молчать и не нарушит своего решения.

Муно приоткрыл маленькие, глубоко посаженные глазки и кротко посмотрел на Анжелу.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Георгий Стародубцов

Профилактические истории

1. Пиво

Жил был один мужик. У него было пиво. Однажды пиво пошло в магазин за картошкой. А там его другие мужики поймали и выпили. Выпили и превратились в слонов. Мелких таких, тщедушных. Уборщица стала этих слоников шваброй бить. Какие успели - залезли под прилавки. А там всякой-всячины продуктов так много, да вкусное такое. Стали слоны эту еду поглощать. И сразу выросли очень большими. И так они растолстели, что магазин не выдержал и развалился. Ударило слонам кирпичами по голове, и превратились они опять в мужиков. Смотрят, а рядом стоит мужик, хозяин пива, которое они выпили. И говорит хозяин - пойдёте на меня работать, пока не отработаете стоимость моего пива и магазина, который вы разломали.

Владимир Сухих

Самый достойный среди...

...Война компроматов во время последних выборов еще раз показала, что во власть у нас стремятся пролезть люди, совершенно для этого не достойные...- бойко трещала по радио девчушка-корреспондент. Человек в белом халате выключил приемник и еще раз внимательно всмотрелся в экран компьютера, на котором высвечивались разноцветные кривые, разнообразные столбики, кружочки и таблицы, заполненные рядами чисел. Нервно засунув окурок в уже доверху наполненную пепельницу, он нерешительно взял телефонную трубку.

А. Свистунов

Чудо по-русски

В славном городе Санкт-Петербурге вечерело. Белая ночь входила в город долгими, как последние проводы, хмурыми сумерками. На Невском, в семи комнатной квартире с евроремонтом, тихо зрел заговор.

После того как был сделан заказ, скучно стало слушать господина Мусинского. Заговорщики предвкушали выпивку и закуску. Григорий Алексеевич почувствовал нервозность ожидания и объявил перекур. Он улегся на любимый диван, выпятил живот и пускал вверх затейливые колечки табачного дыма. Вера, очаровательная зеленоглазая ведьма, в мечтах уже перенеслась на шабаш ведьм в Палермо, на Сицилию, куда была приглашена через три дня и где собиралась отрываться целую неделю. Она с удовольствием делилась своими творческими замыслами со Шмелевым, долговязым учеником чародея. А тот, активно болея за свою любимицу, смаковал подробности черного пиара русской королевы красоты. Петрович, солидный и уверенный в себе заслуженный маг, баловался затейливым пасьянсом с шестью живыми блуждающими джокерами.

А. Свистунов

(Ташкент)

Ворота Рая

Народ яростно толкался, устремляясь куда-то с невиданной ранее целеустремленностью. Она направляла людские потоки через прилегающие улицы и бодрым маршем вливала их в бурлящую массу на главной площади города. Водовороты человеческого темперамента закипали, сталкиваясь друг с другом, разбрасывая искры эмоций.

В одном из таких водоворотов волей безрассудного случая оказался Пчелкин. Сегодня утром он как обычно вышел из дома по делам, но зазевался, пораженный новизной и масштабностью явления, потерял себя в толпе и оказался на площади.

Евгений Сыч

Не имущий вида

Этот день начинался ночью. Кто-то сидел рядом с Егором и давил ему на зуб мудрости крепкими, словно железными - может и вправду железными? пальцами. Сквозь сон Егор понимал, что это просто кариес или абсцесс, как там его еще, но сейчас, во сне боль приняла для него очертания человека, и он пытался договориться по-хорошему: "Ну, хватит, хватит, видишь - ты уже совсем меня разбудил. Ну вот, я уже не сплю, ну, отпусти. Спать хочется, очень спать хочется, мне завтра на работу". А тот давил и давил, и лицо у него было невнятное: серое, гладкое, будто правильный овал непрерывно вращался вокруг большой своей оси так, что не понять, не разглядеть в частоте мельканий ни одной конкретной черты. И боль пересилила. Егор проснулся, прислушался к себе и сообразил тут же, что просто болит зуб, зуб мудрости-лишняя деталь, появляющаяся с возрастом и доставляющая столько неприятностей. Спать не получалось: будто гвоздик забивали в дупло. И не было даже серого человека, на которого он мог бы свалить боль. Егор перелез через жену, что-то недовольно хмыкнувшую во сне, поискал под диваном тапки, пошел на кухню - типовую, маленькую и неудобную. Достал из аптечки и старательно разжевал таблетку анальгина, потом еще одну, потому что боль не проходила. Сел на табуретку у окна и закурил, думая о том, что надо бы закрыть форточку - дуло оттуда и, что самое неприятное, дуло на щеку, за которой прятался больной зуб. И страшно было застудить его, но форточку закрыть он тоже не решался, все-таки вентиляция, а если закрыть, то утром в кухне будет пахнуть дымом, что вряд ли понравится жене и теще. На кухне вообще было довольно прохладно, но к этому Егор быстро притерпелся. Вот к боли - нет, от боли привычка не выручала, невозможно это - привыкнуть к приступам, к пульсирующему признаку беды. Анальгин не помогал, только подташнивало от его сладковатой горечи. А боль все не унималась, и тогда Егор, чтобы оборвать проклятую синусоиду, поставил рядом вторую табуретку и, улегшись на ней кое-как, попытался уйти от реальности, древним способом вытолкнуть себя из своей шкуры, в которой ему худо. Больно Егору, человеку с плохими зубами, значит, если я - не он, то мне не больно, Я- не он, не Егор, не человек. А кто? Волк? Нет, вряд ли, не по мне это. Волк рвет в клочья жесткие бараньи сухожилия, как это должно быть трудно. Баран? Но столько перетирать травы, грубой, с землей на корнях... Может, я камень, холодный и твердый? Нет, камнем мне стать не под силу, тяжело мне быть камнем. Я телевизор! - схватил он и задержал спасительную мысль. Я телевизор, потому что внутри у меня тепло, я принимаю то, что мне' передают, и сам передаю, не изменяя, и только оттого и для того греют внутри меня красноватым светом лампы. У меня не может ничего болеть, меня долго и заботливо делали и отлаживали и теперь я стал телевизором. Телевизоры не болеют, иначе давно бы полопались многие экраны. Я телевизор, я ничего не чувствую, а сейчас я вообще телевизор, включенный в запасное время, в короткий промежуток в большой программе. Сейчас со студии, с телецентра ушли домой дикторы и дикторши, и звукооператоры, и редакторы, и кино- и всякий народ. Кроме уборщиц, быть может, и милиционеров, которые оберегают мой покой, не дают никому без пропуска войти. А те, что с пропусками, сами не пойдут на телецентр, им там ночью делать нечего, у них давно закончился рабочий день и сейчас они спят по домам, чтобы не мешать спать мне. А завтра щелкнут тумблеры, и снова волны понесут информацию. Для всех. Но не для меня. Зачем мне? Я буду только передавать ее другим, я - с краю, лишь лампы нагреются немного. Я - не человек с плохими зубами, у которого есть все для человека и для плохих зубов: двадцать семь лет, большинство из которых в городе, без физической нагрузки, без воздуха, без микроэлементов, какие там нужны, с женой и дипломом, с тещиной квартирой и работой младшего научного сотрудника, что, вероятно, надолго. Прощай, Егор! Заходи на телевизор, когда будет что-нибудь интересное... ...Зуб уже почти не беспокоил, почти совсем не беспокоил. Так, трепетало что-то невнятное. Да и с чего бы беспокоить тому, чего нет? Откуда у телевизоров зубы? Егор держался за раз найденную линию, как за вагонный поручень, когда ноги - в воздухе. Ему казалось, он чувствует, как хрупкий, ненадежный костяной каркас переходит в спокойный серый металл. Глаз, правый, расширился, и поверху скользил слой стекла, еще тонкий. Потом он, наверное, станет в палец толщиной, согласно инструкции, чтобы предохранять телезрителей от взрыва колбы, если таковой произойдет. А второй глаз, левый, медленно, но верно уходил внутрь, чтобы стать лампой и тем приобрести качество новое, ценимое, для человеческого глаза невозможное заменяемость. А у Егора был день рожденья, и бюллетень время от времени, и отпуск каждый год. Время - передаточная цепь велосипеда, на котором Господь едет по гладкой мебиусовой дорожке бесконечности. Ведущую звездочку вращает он со скоростью - той, какая уж его устраивает, а малая крутится в совсем сумасшедшем темпе, - может быть, малая звездочка и есть наша Земля? Вряд ли, велика честь. Скорее, пылинка, подхваченная колесом на шоссе... Утро и теща застали Егора телевизором на кухне, на двух табуретках. - Эге! - сказала теща, и крикнула: - Лариса! - Ну, что там? - вошла в кухню жена. Жена? У телевизоров нет жен. Вдова? Егор не умер. Скорее всего, бывшая жена, а именовать мы ее будем Ларисой для краткости и простоты ради. - Помоги вытащить, а то мне одной не сладить. - Это что? - спросила Лариса. - А Егор где? Пускай он вытаскивает. - Давай, бери с того краю, - резковато оборвала теща. - Некогда мне, кофе варить надо, а тут к плите не пройдешь. Давай осторожненько. Да ты перехвати за середину, так руки в дверь не пролезут. Ну, понастроили... Так, ставь сюда, вечером уберем. - Мама, а где Егор? - переспросила Лариса. - Там он, твой законный. Подарочек! Считай, сбежал от тебя. - Как - сбежал? - распахнула слипающиеся глаза Лариса, - Куда - сбежал? Туфли его вон там, в прихожей стоят. - Да тут он, - принесла мать в комнату немудреный, за малое время чтобы съесть завтрак. - Вон стоит, никуда не делся. Телевизор он теперь. - Как - телевизор? - не поняла Лариса. - Некогда, мне, мама, шутить. И пошла быстро в ванную, потом в спальню, шуршать одеждой. Ей и впрямь было некогда, тоже на работу к восьми. Вышла из спальни и в прихожую, опять на туфли посмотрела: все на месте стояли, и летние, и ботинки, и кеды в пластмассовой коробке. - Да где Егор? - Говорят тебе, - помножила себя мать, - вот он, в телевизор обратился. Он и есть, оборотень. Давно я за ним замечала, никогда он мне не гляделся. - Мама, что вы говорите, какой оборотень! Это же сказки бабьи. И потом оборотень - волк. - Кто волк, а кто как, - понесла мать в кухню посуду.- У нас в Максимовне один в мотороллер перешел и за людьми ночью гонялся. Собьет и - раз, раз два раза поперек. Милиция ловила. А твой ничего, телевизор, хоть и не новый. Сам-то куда какой современный был. Хоть польза от него в дому будет. Да ты глянь на него, глянь, мне не веришь! Не узнаешь - что ли? Ну, пошла я, сегодня наша заведующая на трехдневный больничный ушла, ей лет, как мне, а туда же... Лариса глянула. И - узнала, схватилась обеими руками за грудь, самое женское место, а грудь у нее до сих пор только для красы и была, и попятилась до стенки спиной, и губами побелела. Как две полоски мелом провели. В тот день с работы она ушла рано, с полудня, все равно не работник была, хотя обычно мастер квалификации редкой. Пластическая стрижка ей хорошо удавалась, которая расческой да бритвой, и с лаком работать любила, и фен в руках, как влитой держался. А тут - ни в какую. Клиенты шипят, а один даже обидно сказал про диплом второй степени, его Лариса у зеркала вывесила после конкурса, под прозрачной пленкой диплом, и пыль на него не садится. Домой Лариса пришла в два. И то сказать - "пришла", почти всю дорогу бегом бежала. Тянула ее домой, на место беды. Раз это так легко - был человек, а стал телевизор, то и обратно, наверное, тоже просто. Прибежала, а дома никого. Кроме телевизора, конечно. Вот учудил Егор, так учудил. Кому сказать-то постесняешься. Да и привыкла Лариса к мужу и как теперь жить даже не знала. Тихо было в квартире, но беспокойно, как должно быть в доме, где один человек растерянно и бестолково ищет другого, которого нет. Лариса все облазила, не веря, хотя телевизор пялился на нее с середины комнаты ("Надо бы в угол поставить, на место для телевизоров") холодным глазом. Не мертво смотрел он, а холодно и отрешенно: так смотрят слепые, сняв черные очки. Лариса старалась его не замечать и облазила, обыскала всю квартиру. Времени на это ушло всего полчаса, хоть и два раза подряд перерыла дом. Все егорово было на месте: и костюм, и старый костюм, и джинсы, и рубашки, и куртка. И туфли тоже. Нет, наверное так и есть. Не мог же он голый уйти. И никакой записки. Ничего. Хоть бы сказал ей кто-нибудь, в чем дело. А никого в квартире, и во дворе знакомых тоже никого, и по улице тоже шли какие-то чужие люди по своим делам, мелкие какие-то, или они только сверху такими казались, восьмой этаж потому что. Чужому в такое время не очень поверишь, но хоть бы кто сказал ей, что же это такое. Ну за что? Виновата она в чем? У всех все как у людей, а у нее муж оборотень. Мать пришла только в седьмом, не одна пришла, привела какую-то родственницу дальнюю. Лариса ее не знала. Она вообще даже в тетках путалась, особенно от первого деда, что на север уехал. Мать с родственницей долго посудой звенькали, кофе пили, говорили о чем-то негромко. Да Лариса больно и не вслушивалась, она свое думала. Потом гостья заговорила громче - уходить собралась. А Лариса встала с дивана, выплюнула мокрый платок, вышла. - А пусть стоит, - сказала гостья, - пусть. Только заявить надо. - Куда заявить? - уточнила мать. - Куда заявляют - в милицию. А то ведь чуть что - вы виноваты. На работе его хватятся. И еще в ЗАГС наверное надо, и в домоуправление. Ну, да это как в милиции скажут, надо - нет. Пожилой лейтенант в жарком мундире сказал, что надо. - В телевизор, значит. Ничего, телевизор смотреть будете. - Мы? - А кто, мы что ли? Хочешь, мне отдай. Зять он тебе или не зять? Ну, ты и смотри. И чего их тянет? Третий случай уже. - В нашем районе? - поразилась мать. - Нет, в нашем первый. А Лариса все молчала. Написать, конечно, написала, что требовалось, а так - молчала. И на работе, и дома. - Ничего, - говорила мать, - Я давно взять собиралась. Теперь шубу тебе лучше возьмем. Люба из комиссионки хорошую шубу предлагала. Мех - вот такой, как волчий, а легкая. "Клуб кинопутешествий" смотреть будем, и "В мире животных". Я люблю про Африку... - Все не как у людей, - говорила мать, - но это еще как лучше. Вон у Любы муж глаза залил, да через дорогу, в магазин старался до восьми успеть. Машина его ударила, позвоночник повредила. Он теперь лежит, она за ним ходит. Представляешь? В квартиру зайти нельзя. Мужик здоровенный. Его же кормить надо, ему курить надо пачку в день. "Прима" - других не курит. А сдать она его не сдает. Кому лучше? Этот хоть стоит и все. И мать включила телевизор. Лариса смотреть не стала. С нее хватило, как включила она его тогда, одна, а там хор поет. Детский. "Я играю на гармошке". Теперь это может и к лучшему, да как знать. Может, с ребенком легче было б. Только не вышло, не судьба. Егор как мужик вообще плохой был, за первый год, пока еще мужем не был, весь вышел. Поженились, когда он уже диплом защищать собирался. Лариса его домой привела, надоело по паркам, да и замуж за него уже думала. А мать пришла. Между прочим, Лариса как знала, что мать придет. Ну, не знала, а чувствовала, и все равно - интересно даже было, как мамаша взвоет. А он напугался, прыг на середину комнаты - и сигарету в зубы, он курил тогда, а молния на джинсах разошлась, конечно - так рвануть. И мать в дверях стоит. Но кричать она не стала, тут Лариса ошиблась. А когда Лариса на аборт пошла, мать даже против была. Смотри, говорит, как бы хуже не вышло. Мальчик большой мог родиться, килограмма на четыре, - так врачиха сказала. Ну, Егор остался, не поехал в свой Новосибирск. Кто знает, может и зря, там ведь тоже люди живут. А тут он все сам себе неприятности выдумывал, что нз работе, что дома. Да когда же и где так было, чтоб все хорошо? Если плохо, так что ж - не жить, не работать? Вон шеф его - и дурак, и бабник, сразу видно, без мыла скользкий, а жить умеет, не то, что Егор. Ох, Егор! С работы его пришли двое дня через три. Заметили, конечно, в первый же день: комиссия, которая опоздавших записывает, полных двадцать минут ждала. Потом решили, что он в другой корпус с утра уехал. На следующий день задумались: может, заболел? И на третий приехали: лаборант Сережа, он как раз близко жил, и тетя Валя из профсоюза. Егор не пил и в прогульщиках не числился, ясно - заболел, и чтобы не идти с пустыми руками, местком средства выделил из специального фонда на посещение больных. Купили торт "Сказка" и банку яблочного сока. Узнали все и расстроились. Тетя Валя чепуху какую-то говорила, а лаборант вообще молчал. Потом комиссия пришла с работы, или как их еще называть? - двое из начальства, но начальства некрупного. Комиссия, одним словом. - Давайте, - говорят, - мы его к себе заберем. У нас все-таки работал, пусть и дальше работает. - Ага, - сказала теща, - никаких! Наш он, дочери моей муж. В милиции сказали - пусть у нас стоит. - А зарплату его вам кто, милиция платить будет? - поинтересовался маленький, с залысинами. - Как - зарплату? - удивилась теща, - Какая такая зарплата есть для телевизоров? - Да поймите, место его у нас вроде как пустое получается,- сказал тот, с залысинами, - ставка есть, а занимать некому. Лаборантам нельзя, у них диплома нет. Пусть он пока у нас постоит. Нам как раз телевизор нужен, только купить все не получалось. Ни по одной статье не проходит. Он у нас поработает, а зарплату его вам платить будем, дочке вашей. - Сто рублей в доме не лишние, - согласилась теща. И за деньгами Ларису уговорила пойти, как время подошло. Три дня уговаривала. А Ларисе даже легче стало, что он не дома. Не натыкаешься каждый раз. Однако через месяц телевизор вернули. Ревизия в институте началась. А Егора уволили по сокращению штатов, потому что ни одной статьи про оборотней в трудовом законодательстве нет. Через два месяца пришел в дом другой, а тещи почему-то как раз дома не было. Вечером пришел. Они с Ларисой сидели на диване и пили кофе. Когда кофе кончился, другой скользнул от колена вверх по гладкому чулку широкой ладонью вверх, и телевизор загудел неожиданно и громко, хотя был выключен. Может быть, в конденсаторах что-то оставалось? Но скоро смолк. Они отпрянули друг от друга, и тот ушел - на нее и смотреть-то было страшно. Потом пришел Митя, механик с автотранспортного предприятия. Веселый. Тридцать один ему. Этот тоже вечером. Кофе пили втроем, теща дома была. По телевизору шел хоккей, только показывало плохо. Телевизор барахлил с того самого дня. - Ничего, - сказал Митя, - показывать будет, как миленький. Починим. А не починим-другой купим. Я без хоккея не могу. Телевизор сдали в ремонт. За ним из ателье машину прислали, сказали-услуга такая. Мастер посмотрел, сказал, как Митя: - Ничего, починим. Не таких чинили. У нас работать будет как миленький. И когда выдавал обратно, сказал тоже: - Будет работать. А не будет, мы теперь за него отвечаем. Ремонт с гарантией. В случае чего - только позвоните. Запишите номер. Только вряд ли понадобится. Телевизоры в ателье стояли рядами на столах. Показывали все удивительно хорошо. Удивительно одинаково. Точка в точку. А вот дома - нет, дома он так не показывал. То есть работал вообще-то, но очень тускло, даже если яркость до отказа докрутить. Но звонить обратно в ателье, везти, гарантией пользоваться было как-то неудобно: показывает же. И решили телевизор купить новый, цветной, а этот сдать. Если старый сдашь, новый на полсотни дешевле обходится. И купили. Когда гору старых телевизоров давили на свалке трактором, хромой, с детскими глазами сторож поинтересовался: - А что же их на завод не отправят? На запчасти? - Какие запчасти! - отозвался тракторист зло и презрительно. Дело это ему не нравилось и он старался поскорее и поаккуратней с ним развязаться. Какие запчасти! Теперь таких уже не выпускают вовсе. - А если продать кому? - еще раз не удержался сторож. - Нельзя. Матценности. Списаны. Пускай новые берут - полно в магазине, туманно объяснил тракторист. И сторож ушел, потому что сказал две фразы - свою дневную норму. Телевизоры под гусеницами громко стреляли вакуумом, взрывались пустотой. Больше им взрываться было нечем.

Валентин Сычеников

Экспресс-интервью

- Представьтесь, пожалуйста. - Сычеников Валентин Вячеславович, рожден в мае 1950 года. Был строителем, геологом-полярником, с 1976 года - профессиональный журналист. - Пишете давно? - С первого класса. Сначала - стихи, песни, позже - прозу. В нынешнем году могу отметить своеобразный юбилей - двадцатилетие первой заметной литературной публикации. В фантастике дебютировал в 1982. - Ваше отношение к этому жанру? - Фантастика - способ свободомыслия. Хотя термин появился недавно, у истоков жанра, несомненно, стояли и Гомер, и Эзоп. Особая прелесть здесь не в изобретении бластеров и загалактических миров. Можно, конечно, подавать и преднаучные гипотезы, но особо манит общественное иноязычие, столь жестоко преследовавшееся во все века. - Но у нас теперь период гласности... - Потому мы и называем его "периодом". Жанр же фантастики утверждает свое бессмертие. И не техника его кормит, а все те же веково-баналъные треугольники: добро-зло-всетерпимость, он-она и кто-то, личность-общество-правители... - Ваши кумиры? - Рабле, Свифт, Гоголь, Булгаков, Маркес... - Банальный вопрос: над чем работаете? - Над "Городом Краснобаевском". Начал в восемьдесят четвертом, но "период" заставил многое передумать....

Валентин Сычеников

Нейли

Мой сосед, лежа в постели, вот уже несколько месяцев изучает трещины на потолке своей комнаты. Вместо того, чтобы просто взять и замазать их. И знаете, я приветствую это его право - не спешить. Потому что, как ни странно, именно для торопящихся очень многое происходит "вдруг".

* * *

Однажды Клоду показалось, что у Эйлин увеличились уши. Он привычно целовал ее в шею, мочку уха... когда возникло это нелепое ощущение. Переутомился решил Клод. Он откинулся на подушку, бросил в рот таблетку "томсина", закрыл глаза и уснул. Клод привык подчинять свои действия цели. Карьера - вот куда была устремлена его жизненная энергия. Учеба, армейские погоны (Клод уже в юности смекнул, что армейская карьера - наиболее благотечная) и, без сомнения - работа. Знакомства - только нужные, выгодные. Отдых - только самый необходимый. И труд, труд - до седьмого пота, до изнеможения. Короткое принудительное отключение - таблетка "томсина" была обычным средством. Наутро, вспомнив мимолетное ночное впечатление, Клод усмехнулся. Он привлек к себе жену, нежно поцеловал в губы. Показалось... что губы у Эйлин стали толще. Что за чертовщина! - Ты что, полнеешь, дорогая?- наигранно поинтересовался Клод.- Или я похудел?.. По крайней мере, я ощущаю некоторое нарушение в соотношении наших габаритов. Эйлин, буркнув: "рано еще как будто...", тем не менее бросила на мужа вопрошающий взгляд. Какую женщину обрадует полнота?! Эйлин скинула с себя халат, совершенно нагая выпрямилась перед зеркалом и принялась изучать свое тело... Инцидент скоро .забылся, и все пошло обычным, вальяжным чередом. Очередное утро, как всегда на побережье в эту пору, выдалось великолепное. Субтропическое солнце поднимало легкую дымку над океаном. Едва ощутимый бриз выгонял на водный простор однокрылые паруса яхт. Смиренно выстроились вдоль берега шеренги разнокалиберных заспанных пальм. Прилепившийся к бухте маленький курортный городок не торопился расставаться с сонной негой. Атмосферой расслабленности, томления была наполнена и небольшая вилла, снятая Клодом на время отпуска. Супруги в постели потягивали кофе, который всегда готовила Эйлин, добавляя в чашки чуть-чуть сухого шоколадного порошка, листали свежие журналы, прикидывали, чем бы сегодня заняться. Карабкаться в горы, скажем, или выйти на яхте в море, а если выйти - то просто позагорать или поохотиться на акул, которые что-то часто стали появляться у побережья, хотя, если охотиться, то не обойтись без Джека... а Джек всегда в своем амплуа: то занудлив до тошноты, то чрезвычайно шумлив и уж с ним-то встречаться особого желания не было, но без приторно-памятного Джека охоты все равно не получится... а просто загорать им надоело, так что лучше уйти в горы, хотя и там уже не раз бывали, других же развлечений здесь все равно нет и вообще - скукотища тут жуткая, хотя, конечно, они и ехали сюда именно для уединения - кстати, отпуск у Клода еще почти месяц и потому не махнуть ли им на день-другой в Нью сменить обстановку, повеселиться, а потом уж можно снова вернуться сюда, хотя, впрочем, Клод не в восторге от такой идеи и лучше уж он найдет компанию да проведет вечерок за бриджем, а Эйлин, в общем, тоже не очень-то жаждет развлечений в шумном городе, к тому же без мужа, но все-таки съездит в Нью к косметичке, массажистке, модельерше - пора "почистить перышки" и. кстати, проклятые туфли ей почему-то жмут, очевидно, обувщик что-то напутал, и она его проучит, мерзавца, а заодно и новую партию обуви закажет, а Клод-то может "гонять" свой бридж, тем более, что его даме не очень много радости от "мужичков"... Нагие их тела уже пресытились друг другом, и бесконечный диалог мог быть прерван лишь извне - отрывистым сигналом автомобиля, брякнувшим под окном. Клод тут же вскочил, выглянул наружу и прокричал: - Поднимайся, мы ждем тебя!- он обернулся к Эйлин и подмигнул: - Джек. - Чао, Джек!- Эйлин выбежала на балкон, едва успев прикрыться халатом.Какая прелесть, мне нужно в Нью, ты дашь мне свою машину! Как всегда, все дилеммы решаются закономерными случайностями. От прочих женщин, известных Клоду, Эйлин отличалась одним бесценным свойством - она поразительно быстро собиралась. Уже через полчаса Клод с Джеком остались одни. Они уютно устроились в креслах и, потягивая виски с содовой, повели неторопливый разговор, конечно, о работе. Джек, оказывается, ездил в Пост и прихватил оттуда кипу почты из Центра. Статьи, рецензии, отчеты, обзоры... телеграмма, что прилетает Френк - их руководитель и просто старый друг. Это известие их обрадовало. - А знаешь, Джек, - потирая руки, сказал Клод,- Френка, пожалуй, ждет награда... Насколько мне известно, наша игрушка скоро пойдет в серийное производство... - Чудненько,- хлопнул ладонью Джек,- надеюсь, нас тоже не обделят. - Жаль, что Эйлин уехала,- размышлял вслух Клод.- Она по-сестрински любит Френка и была бы рада ему. - Что ж, Френк будет в воскресенье, то есть, завтра. Если верить Эйлин она успеет вернуться к его приезду. Клод, тем временем равнодушно перебиравший почту, остановился на какой-то заинтересовавшей его бумаге. Джек заметил, что приятель не слушает его, дежурно спросил: - Что там? Клод ответил не сразу. Он покончил с чтением, поднял глаза от листка и рассеянно пробормотал: - Так, ничего...- еще минуту Клод сидел неподвижно, потом отметающе тряхнул головой:- Чушь какая-то!- Он швырнул листки на стол, встал, закурил, что делал крайне редко, отошел к окну. Джек поднял брошенную бумагу, пробежал глазами текст. - Н-да...- раздумчиво протянул он, еще с минуту размышлял, потом вдруг и с какой-то наигранностью захохотал:- Да брось ты, Клод! Это же пропаганда! О чем им рассуждать, если у них нет ничего, подобного нашей "Нейли"? Все это досужий вымысел, провозглашенный с высокой кафедры для того только, чтобы стращать дураков! Подумаешь, "необратимые физиологические процессы...",передразнил он, кривляясь,-"воздействие на центральную нервную систему..."- он подчеркнуто брезгливо покосился на статью.- Ты же видишь, этот умник добавляет, даже подчеркивает, что "такие процессы до конца не изучены". Какой черт, "до конца"! Они вовсе не изучены! Джек продолжал еще что-то говорить, хуля непрактичность, надуманность многих исследований. Клод не слушал. Задумчивость на его лице сменилась озабоченностью, даже тревогой. Он отвернулся от окна, блуждающий взгляд его пробежал по комнате, словно что-то ища, наткнулся на телефон. Клод ухватился за трубку, как утопающий за соломинку. - Алло, алло!- нервничал он, ожидая соединения.- Алло, Нью? Нью?! Паоло? Да, Паоло, это я , Клод. Слушай, Пасло, Эйлин еще не приехала? Да, да, она выехала утром и должна заявиться к тебе... Не перебивай! Нет, здесь великолепно... Да, совсем как в Италии... Так вот, Паоло, как только она явится - пусть немедленно позвонит мне. Понял? Да нет, все прекрасно... ничего не случилось... Извини, старина, мне сейчас некогда!- он положил трубку. - Клод,- настороженно обратился Джек,- что все это значит? - Я боюсь...- глухо произнес Клод и запнулся. - Но что случилось? Почему ты так взволнован?- недоумевал Джек.- Эйлин, мне показалось, была в прекрасном настроении... - Джек!- прервал его Клод, очевидно, на что-то решившись. Он глыбой навис над сидящим в кресле приятелем, вопрошающе глянул в его глаза.- А если мы облучились? - Ты что?- вздрогнул тот. Клод схватил друга за плечи. - Посмотри,- лихорадочно забормотал он,- посмотри на мое лицо... Ты ничего не замечаешь? Ничего? Посмотри!.. - Да ты что?- опешил Джек. - Ты не видишь?- не унимаясь теребил его Клод.- Ничего не видишь? А губы у меня не стали тоньше? А нос не вырос случайно?.. Наконец Джек сообразил. Его оглушительный хохот подействовал на Клода отрезвляюще. Он замотал головой, словно хотел вытрясти из нее мысли, как отряхивает влагу собака, вылезшая из воды, и вдруг сам разразился смехом. - Черт знает что!-выкрикнул Клод и поведал приятелю свои давешние подозрения.- Конечно, если я усыхаю - ее губы мне покажутся толще...

Валентин Сычеников

Поехали!

Полная запись прерванного прямого телерепортажа

о начале одного эксперимента

На экране ведущая. Она говорит:

- Дорогие товарищи! Сегодня, на день раньше срока, завершилась подготовка к началу проведения эксперимента на Северо-Южной железной дороге. Предлагаем вашему вниманию прямой репортаж нашего корреспондента. Включаем город Могимск.

На экране корреспондент ТВ.

- Мы с вами в Могимске. Напомню, что Северо-Южная магистраль соединяет этот крупный северный промышленный центр с всемирно известным южным курортом Хотимском. Естественно, поток пассажиров между этими станциями растет из года в год. Как ускорить его движение? Выход был найден в тесном творческом сотрудничестве коллективов Северо-Южной магистрали Центрального научно-исследовательско-экспериментального института "Вагонпутьпром". Суть эксперимента необычна. Сегодня отправляющиеся пассажиры попадут в конечный пункт мгновенно, а не через два-три дня, как было раньше. И потребуется для этого... (многозначительная пауза) всего два вагона, специально изготовленных "Вагонпутьпромом". Точнее, ехать пассажирам вообще не придется. Входя в Могимске в вагон под номером ноль-ноль-один, они тут же дематериализуются и обретут плоть в вагоне один-ноль-ноль уже в Хотимске. Наряду с быстротой, этот способ позволит значительно сократить расходы по эксплуатации, что очень важно при работе в условиях хозрасчета, самофинансирования и самоокупаемости.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Осип Мандельштам

Четвертая проза

1

Веньямин Федорович Каган подошел к этому делу с мудрой расчетливостью волхва и одесского ньютона-математика. Вся заговорщицкая деятельность Веньямина Федоровича покоилась на основе бесконечно-малых. Закон спасения Веньямин Федорович видел в черепашьих темпах. Он позволял вытряхивать себя из профессорской коробки, подходил к телефону во всякое время, не зарекался, не отнекивался, но главным образом старался задержать опасное течение болезни.

О.Мандельштам

Египетская марка

СОДЕРЖАНИЕ.

I 9

II 16

III 24

IV 28

V 37

VI 48

VII 54

VIII 60

Шум времени.

Музыка в Павловске 72

Ребяческий империализм 77

Бунты и француженки 83

Книжный шкап 88

Финляндия 97

Хаос иудейский 101

Концерты Гофмана и Кубелика 110

Тенишевское училище 114

Сергей Иваныч 122

Юлий Матвеич 128

Осип Мандельштам

ФЕОДОСИЯ

Начальник порта

Белый накрахмаленный китель - наследие старого режима - чудесно молодил его и мирил с самим собой: свежесть гимназиста и бодрость начальника сочетание, которое он ценил в себе и боялся потерять. Весь Крым представлялся ему ослепительным, туго накрахмаленным географическим кителем. За Перекопом начиналась ночь. Там, за солончаками, уже не было ни крахмала, ни прачек, ни радостной субординации, и там невозможна была эта походка, упругая, как после купанья, - это постоянное возбуждение: смешанное чувство хорошо купленной валюты, ясной государственной службы и, в сорок лет, ощущение удачно выдержанного экзамена.

Осип Мандельштам

ХОЛОДНОЕ ЛЕТО

Четверка коней Большого театра... Толстые дорические колонны... Площадь оперы - асфальтовое озеро, с соломенными вспышками трамваев, - уже в три часа утра разбуженное цоканьем скромных городских коней...

Узнаю тебя, площадь Большой Оперы - ты пуповина городов Европы - и в Москве - не лучше и не хуже своих сестер.

Когда из пыльного урочища Метрополя - мировой гостиницы, - где под стеклянным шатром я блуждал в коридорах улиц внутреннего города - изредка останавливаясь перед зеркальной засадой, или отдыхая на спокойной лужайке с плетеной бамбуковой мебелью, - я выхожу на площадь, еще слепой, глотая солнечный свет: мне ударяет в глаза величавая явь Революции и большая ария для сильного голоса покрывает гудки автомобильных сирен.