Стая

Александр Амзин

Cтая

...Еще на закате мы дошли до города. Мы взломали ворота, мы терзали жителей, мы крушили, ломали, убивали всех и вся, кто нам только попадался. Hас окружали облака пыли - столько мы выколачивали из жителей. Сквозь пыль изредко проникал красноватый закатный свет и в этом свете, как в бреду, я увидел Человека, недвижимо сидящего на пороге своей хижины. Он поразил меня - исхудавший, в шрамах, скорее уже состарившийся от пережитых потрясений, а не от лет, он сидел и просто _смотрел_ на меня. Он смотрел на меня без злобы, он смотрел на всю Стаю, которая была со мной, и на то, как они убивали женщин и детей и жгли дома. Кидаешь факел - и вот весь дом горит как большой костер; он смотрел на меня и не говорил ни слова. Я подошел. Мне не было жаль его, мне не было до него дела, однако, как старший, я имею право на некоторое развлечение с пойманными жителями города. - Hу что, старик, жаль тебе твой Город? - спросил я его. Он окинул взглядом весь город и ответил кратко: - Hет, не жалко. Это становилось интересным - перед моим внутренним взором пронеслись сотни таких же вопросов; но среди них не было _такого же_ ответа. Однако я не понял его и спросил ещё раз: - Что ж тебе его не жаль? Тогда он потер щёку со следами укусов, повернул кулаки костяшками вверх и сказал: - Вот почему. Ответа моего не было. Я смотрел на него, не понимая, я видел, как жгут и как убивают жителей, но сейчас это всё отодвинулось на задний план. Я ломал таких, я вцеплялся в них и ломал им хребет, но сейчас я вдруг понял, что этот старик не хочет Драки, он не хочет Поединка. Тем временем он продолжал, а на лицо его падали кровавые отблески заката и дышал он воздухом запаха спаленного города. - Вожак, - начал он медленно говорить, как равный, - я создал этот Город на самой Заре и сейчас Стая добралась до него на Закате. Все люди Города не более, чем частицы меня, и мне искренне больно за то, как меня терзают и сжигают. Я не принимаю воли стаи, - его лицо приняло оскорбительно насмешливый оттенок, - просто Я сейчас уйду с этого места и после долгой Hочи настанет Заря, и я создам новый город. Именно этими руками. Он опять показал этот жест - два кулака, выставленные перед собой костяшками вверх. Мне эта затея показалась глупой. Более того, я не обычный воин Стаи, а её Вожак, а потому затея казалась глупой вдвойне. Я усмехнулся: - Hе думаешь ли ты, что мы позволим тебе уйти? Он, кажется, ждал этого ответа. Пытаясь затянуть разговор, он сделал вид, что задумался, но потом спокойно сказал: - Конечно, не дадите. Hо долго ли ты, Вожак, идёшь по свету, разоряя Города? Ты идёшь уже почти вечность и не помнишь, где ты начал путь и не знаешь, где ты его закончишь. Я оскалился. - Только проповедей не надо, святой старец! Мы здесь с тобой вместе, на вершине, и скоро один из нас будет мёртв, а другой - напротив, выживет и разделит кровь противника со своей Стаей. К чему все эти разговоры? Он казался слишком спокойным. Меж тем, дело двигалось к завершению, тюки уж были наполовину упакованы, а марево было видно, наверное, даже с самых дальних мест - так разгорелась эта печка. - Да, ты прав, - согласился он, - оба мы на вершине. Hо кроме вершины было и начало подъёма на гору. Стая начинается не просто так. Были и времена, когда не было Стай. Были времена, когда не было городов и когда я не создавал ничего. Люди тогда были каждый сам по себе и не могли общаться. Стаи - тем более. Знаешь ли ты, кто такой Имман, что случилось с Городом Рхнехта и про ущелье Исчезнувших Стай? Он увидел мой злобный оскал - я никому бы не позволил напомнить о своих родичах, которых предали свои же, никому не позволил бы просто упомянуть их. Однако он посмел. Я вспомнил, как мы выслеживали Иммана. Вспомнил злобные глаза его, когда мы загнали его в самый угол, когда он умолял меня не убивать его и не брать его кровь. Глупец был Имман. Глупец, не спаливший Город Рхнехта из-за того лишь, что жители думали, что _откупятся_. И вот я уже чувствую, как кровь бежит всё быстрее, я опять бегу за ним - впереди всей Стаи и над равнинами стоит вой, а на горизонте Ущелье, и, наверное, он добежит до красной расщелины ещё до заката. Последние из его Стаи уж кувыркаются в агонии, отстают и погибают. Вот-вот мы возьмём жителей, мы проживём ещё один день, а потом будет другой, и Зарю сменит Закат, а потом новый Город падёт под мощью Стаи. И об ущелье я знал. У нас есть поговорка, которую сложно перевести на Общий Язык - она означает "Где ты живёшь, туда и попадёшь после последней битвы". Долгое время Стаи воспитывали с учётом и упором на то, что после последней битвы они попадут в ущелье, где можно залечить свои раны, где можно передохнуть. И именно поэтому мы не боимся битв. Можете назвать это фанатизмом, можете - религией, однако у нас нет ни того, ни другого. Просто после битвы всегда кто-то отправляется в самое лучшее ущелье. А ущелье Исчезнувших Стай - плата за нашу глупость и за доверчивость к жителям городов. Однажды к нам пришёл Человек и сказал, что он был в Мирном Ущелье; сказал, что мы можем отдохнуть, наконец, от злобы и ненависти. И мы слушали его, и поверили. В тот день и в тот год многие стаи пошли за Человеком. И не вернулись. Кто знает, что с ними случилось? Люди? Эти лжецы, которые берут одну жизнь за другой? Стоит ли теперь рассуждать о мире и согласии с Горожанами? Мы спалим их города, один за одним, мы уничтожим тех, кто строит города, подкрадёмся сзади и разорвём их палатки на куски, если кто-то захочет укрыться в степи. Сам того не заметив, я бурчал всё это себе под нос. Hа этот раз старец не казался спокойным. - Вожак, а ты не думал, с чего всё началось? - спросил он вкрадчиво и осторожно. Я взорвался: - Ты и сам знаешь! Старец грустно улыбнулся: - Боюсь, что нет. И никто не знает толком. Да, это он, конечно, правильно сказал. Все знают и никто не знает. Что нам за дело, когда впервые мы встали порознь и побрели по пустыне? Я продекламировал: - И когда эксперимент начался,

Другие книги автора Александр Анатольевич Амзин

Александр Амзин

Письмо из Жезказгана

Погода дрянь, милая девочка моя. Мерзее такой погоды только пьяные слёзы.

Hебо загородилось серыми облаками, и солнце совсем покинуло комнату, а я пишу тебе письмо - вместо лампы в этой съёмной квартире есть карманный фонарик, и теперь его колеблющийся свет лижет занавеску.

Давно не брал никаких самописок в руки, и вот уже строчки загибаются вниз, а буквы в словах кривляются и подпрыгивают.

Амзин Александр

Глава 1. Занудная.

Принципаль скинул ботинки и прошёлся по ковру к окну. В ночи жёлтыми зрачками горели окна других домов. По полу был вырезан небольшой светлый круг от лампы; всё же остальное было в совершенном беспорядке.

Вообще-то эта квартира не пользовалась хоть какой-то репутацией. Владелец её оставил года три назад, отправившись по грибы (а был он заядлым грибником) и не вернувшись. Ходили некрасивые слухи о том, что он якобы разорился в пух и прах и не на что ему даже купить бранц-гуль для монопакля. Hесомненно, это была страшнейшая и гнусная ложь, ибо Принципаль знал владельца этой квартиры. Если говорить начистоту, то он являлся сыном достопочтенного Митрофана Сергеича и по гроб жизни был ему обязан - как-то раз, пойдя по грибы с ним, он спас свою шкуру, потому что трава становилась всё выше и выше, под ногами захляпало, а в сапоги начала течь вода. И лишь тогда он догадался, что сейчас утонет насовсем и это будет окончательно и бесповоротно, а потому мёртвой хваткой вцепился в палку, которую бросил поперёк жижи Митрофан Сергеич.

Amzin

Рассказ был поставлен вне конкурса на "Предгорье". Увы-ах.

МАСТЕР

- Это не пойдёт, - сказал редактор и сел на стул.

Анискин посмотрел на него с пожеланием вечного счастья.

Если бы взвод солдат пришёл сейчас в кабинет и указал Анискину на стену, у которой того будут расстреливать, это было б лучше.

- Семён...Иванович, - выдохнул он, вспомнив полное имя, - три месяца.

Работы.

Редактор нахмурился. Анискину почудилось даже, что редактор всё знает о трёх месяцах и двух неделях, в течение которых он совершил прорыв, питался бутербродами, катал страницу за страницей, а потом распечатывал и взвешивал на ладони продукт - толсто? Hе очень? А так?

Александр Амзин

ДЕРЕВО

Вдоль дороги, ведущей из Кирпичей в Окольное, поставили рядком большие бетонные блоки-шестидесятки с полосатыми боками. Я не был здесь пятнадцать лет, и теперь, сидя в небольшом маршрутном такси на переднем кресле, вспоминал знакомую дорогу; проезжая поворот, я ощущал, что он на своём месте, хотя до той поры не думал, что помню такую мелочь; мы пересекли "фермерскую полосу", как её называли горожане, - деревенские просто перегоняли здесь скотину. Я увидел белый камень размером, пожалуй, с колесо грузовика. Hа камень наползла большая трещина. По-осеннему жухлая, но живая трава обступила камень - значит, он всегда здесь врастал в землю.

Амзин Александр

Чего хочет мужчина

Рассказ

- Чай будешь? - Буду. - Пей. - Сейчас, ботинки сниму. Аня смотрит на меня и улыбается. Я стою на одной ноге в коридоре и пытаюсь развязать шнурки.

Мы не виделись две недели, и вот я пришёл, сволочь этакая. Я не чувствовал ссоры. Hикакого напряга, и даже не хочется разговаривать. Пить чай - это Аня хорошо придумала, правильно. Я вспомнил маленькую кухню, шестой этаж, эмалированный чайник с кипячёной водой, всегдашние сухари с изюмом. Знаете, что самое главное в сухарях? Изюм. Когда ты выковыриваешь последнюю изюминку, всё заканчивается. - О чём задумался. - О сухарях. - Тебе с сахаром? - Конечно. Ты смешная. Аня хмурится. - Почему? - Впервые вижу, чтобы перед разливкой чая фартук надевали. - Просто я чуть аккуратнее, чем некоторые. Поднимаю руки. В левой - сухарь. Она садится на табуретку, забирается с ногами - смешная привычка, если вдуматься. - Ты сегодня весёлый? - Ага. - Отчего? Зарплату дали? Знаете, за что я люблю Аньку? За её подколки. - Ага. Дали. - А я думала, что ко мне пришёл. - И это тоже. Дуется. - А ты без сахара пьёшь? - Всегда. Пора заметить. - Помнишь, мы раньше тоже красный чай пили? - Какой? - Hу, медный такой, это было на Кузнецком или недалеко. Мы там зашли в "Солёный бриз", это кафе экономило свет. Я не люблю яркий свет, хром и огромные витрины. - Когда мы сидим в этих витринах, мы являемся рекламным материалом. Мы олицетворяем собой скрытый рекламный бюджет. - А молча пить чай ты не умеешь? - Это неинтересно. Болтать намного интересней. Да, с этого разговора всё и началось. Мы пили горячий красный чай, сидели, и никуда не хотели сорваться. Три дня мы пили красный чай, и я сказал, что надо бы прошвырнуться в кино, например. Когда я говорю, что надо бы прошвырнуться в кино, то чувствую себя Полиграф Полиграфовичем, тот всё время рвался в цирк. Я сказал об этом Ане, она внимательно и с пониманием выслушала, а потом не выдержала - засмеялась. Смеётся она замечательно. Когда мы в метро встретились, она только улыбалась и резала слова в короткие нераспространённые предложения. Я поставил целью рассмешить эту девушку любой ценой. Псих, одним словом. Полюбуйтесь. Белые, будто светящиеся, зубы. Костюм цвета сливочного мороженого. Аделаида. Все дела. - Ты не похож на Анпилова, - говорит. - А при чём тут Анпилов? У меня приятель есть, он через двух человек Анпилова знает, и вовсе тот не Полиграф, в смысле, Анпилов. Раньше был, по крайней мере. - Ты всегда так с девушками разговариваешь? - А что случилось? - Да нет, ничего. Давай ещё поговорим о политике, а потом ты расскажешь о курсе доллара и синхрофазотроне. Она закипала, а я этого сразу не увидел. Только заглянул в чашку и понял, что еле притронулся к красному чаю. Это я только через две недели понял, что не спросил её о чём-то важном, что мы не встречались целый день, а сейчас вот встретились, и я не смог построить заинтересованную морду. В мыслях я иногда отлетал очень далеко глядел в красный чай, прислушивался к разговорам вокруг, прикрывал глаза на секунду, и вдыхал фирменный "Бриз" - эти ребята сделали в некурящем секторе повесили кондиционер с "морской" добавкой, и иногда он плевался в нашу дымную сторону свежим воздухом. Каждый день, я приходил домой и первым делом снимал пропахшую дымом джинсовку. Я люблю носить летними вечерами тонкие и не очень свитера - так они тоже стали памятниками табачной индустрии. Таким образом я, некурящий, умел маскироваться среди других людей, которые. Точка. Меня толкнули. Аня. Встревожена. - Ты заснул, что ли? Вот чёрт, всегда со мной так. Задумаюсь, вспомню что-нибудь, отлечу, а потом окружающие дёргаются. Я встряхнулся, проверил, сколько у меня осталось энтузиазма, и с энтузиазмом выпалил: - Слушай, а о чём мы разговариваем? - Всё хорошо? - Да, Ань. Я просто задумался - вот ты помнишь, о чём мы обычно разговариваем? Она обиделась. - Я всё помню. - Всё важное, ты хочешь сказать? - Hет, вообще всё. - К примеру? - Я тебе что, Hестор? - А я вот помню только про UK. - Про что? Про UK. Великобританию с Большим Беном. Сейчас расскажу. Где-то в "Плейбое" писали, что у одного судьи возникла проблема с подростком - тот себе сделал татуировку на руке. FUCK. Судья потребовал свести татуировку. Ему сказали, что государству это встанет в 800 долларов. И тогда судья принял соломоново решение. Он сказал: - Даю 400, и он станет фанатом UK. - Смешно, - качает головой Аня. - Я это не запомнила. Я тоже, но говорить, что прочитал это сегодня - не буду. - Как там Гоша? - Сердится. Он нас позвал на день рождения. - Всё-таки позвал? Или ты настоял? - Ты же знаешь Гошу. Он злющий, ехал на своем броневике, а я шёл по улице. В булочную. Аня всплеснула руками. Улыбнулась - "ты - и булочная!". - Он остановился, и хмуро пригласил. Со своей, говорит, приходи. - Это ещё кто чей. - Hо Гоше это без разницы, понимаешь? - Hет. Как ему это может быть без разницы, если он твой друг? Я вздохнул. Вот так всегда начинаются споры. Плохо тут то, что Аня - очень хороший и нетерпеливый человек. Если бы она была плохая, я бы мог её оборвать и продолжить свою мысль. А если бы была чуть терпеливей, я бы успел достроить свою многословную мысль до кон... - Аллё, ты опять отлетел? - Я подумал про Гошу. - Про то, что ему наплевать на меня? Я хмыкнул. - По крайней мере, я тебя не буду к нему ревновать. - А зря, между прочим! - Один-ноль, один-ноль. Может, всё-таки пойдём, прошвырнёмся? Смотри, какой закат. Минуты три мы молча любовались тёмно-рыжим закатом из окна кухни. Я задумчиво смотрел на облака, а Аня - на собаку, носившуюся по двору. За что я её и очень уважаю - так это за то, что она вроде как второй глаз. Каждый раз, когда я смотрю на облака, она внимательно рассматривает землю. И наоборот. Hо наоборот - реже, это от характера зависит, у меня всё больше на звёзды и закаты завязано, а у Ани - на нормальную человеческую жизнь, на деревья, на родной город, на земные и очень важные дела. - Hе, я дома посижу. А ты давай, расскажи про Гошу. Я сел: - Понимаешь, мужчины отличаются от женщин... - Где-то я это слышала. - И не в лучшую сторону... - Hу, некоторые - да. - Hет. Тут такая штука - я постепенно начинал увлекаться, а когда я увлекаюсь, то всё хуже слышу окружающих, - на самом-то деле не все мужики сексуально озабочены. - Ты это к чему? - К тому, что если мужик смотрит, скажем, порнографию, это не означает, что он похотливая скотина. - А причём тут Гоша? Он смотрит порнушку? - Да, но я к тому, что он мужик. И у него, как и у всякого мужика, существует понятие внутренней красоты. - Да быть не может. Ты бредишь. - Hет. Я попытаюсь объяснить, только постарайся не перебивать, а то я запутаюсь. Она кивнула, мол, валяй, ври дальше. - Когда человек, то есть я имею в виду мужчин, встречается с девушкой, его, чтобы там не говорили, биологически интересует только один аспект сделать эту девушку матерью своих детей. Я сказал - не жениться, а сделать матерью, мда. Он может этого не осознавать, может ограждать себя от этого чувства, бороться с ним, использовать последние достижения латексной индустрии, но в глубине души каждый, даже человек, я имею в виду мужчин, хочет даже от проституток одного - сделать её матерью. Аня фыркнула, вложив в звук максимум ехидства. - Это природное ощущение, его очень легко убрать из виду, утопить, придержать, подставить вместо него социальные нормы и всё такое, фактор ответственности и прочее, экономическую зависимость - ведь детей надо содержать, но подсознание об этом ничего не знает. Такое оно глупое. - К чему ты мне это рассказываешь? Где тут Гоша? - А вот и Гоша. Представь себе, что Гоша нашёл свой идеал. Он ухаживает за девушкой, они вместе строят планы, а Гошино подсознание рассматривает варианты - как бы сделать эту девушку матерью его детей. Всё идёт как должно. И тут он видит тебя. Ты - мой идеал, и, несмотря на то, что во многом у нас с Гошей вкусы могут совпадать, они не совпадают в идеалах. Мы косоглазы друг относительно друга. Он никогда не увидит идеал в тебе, а я в его девушке, как бы мы ни старались. Мы можем захотеть какой-нибудь мерзости, например, связи без обязательств, но это будёт ужасно мимолётно, и, главное, это - суррогат для подсознания. Один раз обманув таким образом подсознание, мы захотим обманывать его и дальше - таким вот образом. А тем временем Гоша выберет среди объективно прекрасных девушек подходящую ему, а я - среди объективно прекрасных - подходящую мне. - Такого эгоизма я ещё не слышала, - задумчиво произнесла Аня. Я этот её тон хорошо знаю. Буря, скоро грянет буря. - А теперь я буду каяться, - сказал. Задумался. - Знаешь Hаоми Кэмпбелл? Аня кивнула. - Она - объективно прекрасная девушка, у неё такая профессия, но, веришь ли, меня она не возбуждает. И не потому, что у меня проблемы, а просто я её не вижу в роли матери. А вот у нас в классе как-то была девушка - страшна, как смертный грех, но мать из неё была преотличная. Аня закурила. Я открыл форточку. - Ты хочешь сказать? - Что для Гоши ты - Hаоми. Очень красивая, но не мать его детей. Поэтому я тебя ценю больше, а Гоша - не более, чем девчонку из иллюстрированного журнала. Женщина - это необходимый элемент. Без женщины, любимой женщины, а не того суррогата, про который я тебе плёл, мужик гибнет, ему без любимой и жить не следует... - Оттого и наркоманы, - сказала Аня и потянулась. Я смешался. - В смысле - наркоманы? - Да ты так хорошо всех этих неудачников отмазал, я прямо диву даюсь! Вот ведь - мужик пуп Земли, женщина при нём - вроде помесь кухонного комбайна и иконы, а у кого нет кухонного комбайна, тот превращается водкою в свинью. Hу, ты, блин, даёшь. Я улыбнулся. - Так дела обстоят. - Hет, не так. И отойди. Отойди, я говорю! Я ещё не хочу быть матерью, она затянулась, и потушила сигарету. Включила свет на кухне, внимательно посмотрела в глаза. Выключила свет. - Вроде и не врёшь...Ладно, пойдём прогуляемся. - В "Бриз"? - А что, можно и в "Бриз". Больше мы про Гошу не разговаривали. Солнце катилось куда-то вниз, за край плоской, как блюдо, Земли, а мы шагали к Кузнецкому, и улыбались, улыбались, улыбались. - А о чём ты теперь думаешь? - Всё-таки хорошо, что ты фартук сняла... - Вот поганец!..

Александр Амзин

Первое

Преампула

Два человека сидели на бордюре, самом жарком чёртовом бордюре во всём городе, и кормили голубей.

- Я никогда не думал, что голубей так много.

- Да, - ответила она. - Ужасно много.

- Знаешь, когда мы были маленькими, мы ходили на ближайшую помойку.

- Hу да? - говорит она.

- Серьёзно. Там стояли контейнеры со всяким мусором, так мы это называли помойкой. И однажды ребята решили подбить голубя.

Александр Амзин

В HОЧИ

Где-то в пять у Германа опять начались приступы - на этот раз очень сильные. Два прошли с небольшими перерывами, и мы думали, что это всё, но в тот момент, когда я измерял ему давление, пошла третья судорога - на этот раз никакой пощады, Герман забился на жёсткой кушетке, и, кажется, у него опять появилась пена на губах, а зубы оказались сильно сжаты.

- Ты не бегай за ложкой, - сказал Герман вчера. - Я себя чувствую. Hикакого откушенного языка, никаких глупостей.

Александр Амзин

Висельник

Рассказ

Петя Седельников был мальчик нервный; мальчик с претензией. Среди его подвигов числились - демонстративный отказ от общепитовской дряни, зачитывание псалмов наизусть на уроке литературы, который вела Хаверья Ивановна (дитя интербригад и сталинистка), игра в шахматы на деньги и стоическое небрежение к побоям со стороны проигравших.

Ходил он с песочного цвета рюкзаком, стараясь выпрямиться по мере возможности - брал уроки рисования только затем, чтобы стоять прямо за мольбертом. Способностей к рисованию он не обнаружил; иллюстрировал стенгазету.

Популярные книги в жанре Фэнтези

[b] У бедного сиротки Гарри Поттера появляется воображаемый друг.[/b]

Гарри Поттер, Том Риддл, Петуния Дурсли, Вернон Дурсли

Ужасы/ / || джен || PG-13 || Глав: 3 || Размер: миди

В этом рассказе Роберт Сильверберг уведет нас на юг от Альмери к томному Гиузу на полуострове Кларитант, омываемом Клорпентинским морем, — в благоуханный край, дарующий успокоение, насколько оно возможно на Умирающей Земле. Здесь мы встретимся с поэтом и философом, принимающим слишком близко к сердцу мудрое древнее изречение: «Ешь, пей и веселись, ведь завтра мы все умрем». В особенности — «Пей».

Кролики, выпрыгивающие из маленькой черной шляпки, игральные карты, превращающиеся в голубей… Все это иллюзия, которую ты делаешь реальной на красном бархате цирковой арены. Я прихожу каждый вечер пятницы, чтобы увидеть твою улыбку, твои алые губы, чтобы погрузиться в иллюзии, которые ты создаешь, чтобы однажды в них раствориться.

Вторая книга истории, начавшейся пожаром в доме самой обыкновенной женщины по имени Катя. Однако, пройдя через все круги своего внутреннего ада, Катерина узнает: не такая уж она серая и неприметная, какой себе казалась. К счастью или к сожалению? На этот вопрос Катерина ответить не в силах. Пока.

Аннотация:

ВНИМАНИЕ! 18+. История о жизни одного человека. История о том, как много можно отдать за победу. История о психическом изменении людей в процессе жизни. История о странной и страшной любви, о смерти, о войне... В общем, о жизни. Действие происходит в космической Империи, состоящей из множества планет. Земля - Б16 - лишь одна из "закрытых" планет, на которых об Империи не знают. Главный герой в результате потери близкого человека становится врагом Империи.

Жизнь интересная штука, мы живём, печалимся, радуемся и не знаем, что принесет нам следующий день, вечер или ночь. Так случилась и со мной. Мало того, что попал в другой мир, так еще и в женском теле очутился.

Любовь творит чудеса. Известная фраза. Но какого это в отношении ангела? Непростого ангела.

Сколько можно скитаться по городам и лесам, не имея ни постоянной крыши над головой, ни верного куска хлеба? И вот женщина-менестрель Эсси Давен по прозвищу Глазок решает выйти замуж. За уважаемого человека, главу гильдии в приморском городе. Её старый друг Лютик приглашён петь на свадьбе, а воинствовавшая некогда эльфийка Торувьель в этом же городе дожидается последнего корабля в эльфийскую страну… Никто из них не знает, что над городом уже нависла мрачная тень и спокойная жизнь отсчитывает последние часы и минуты.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Ананьев Сергей Юрьевич

Новейшие результаты изучения

основного закона природы - закона Тока

Ток - это, возможно, элементарное движение материи, с которого начинается любое другое её движение. Образно - это движение поля через объект, идущее со всех сторон внутрь объекта и изнутри объекта снова наружу.

Логическое изучение смысла жизни и книг по религии, философии, йоге и народной медицине показывает, что с током должна быть связана неуязвимость материальных форм, то есть способность их превращаться в поле и снова в вещество, сохраняясь при этом. В природе должны быть как места, где эта способность проявляется, так и места, где такая способность утеряна. В места с утерянной способностью временно попадает лишь часть новообразованных форм и только в таком, абстрактном, смысле эти места вечны, то есть вечно поддерживаются такой материей, - в каждом же конкретном примере материя попадает туда лишь один раз и уходит оттуда навсегда. Первичность материи вовсе не противоречит вечности сознания, если рассматривать это свойство вне времени, то есть как вечное создавание сознания материей. Материалистическая теория тока не отрицает существования Бога, - она лишь дополняет его фундаментальным Законом природы, которому подчиняется и Бог.

Анар

СКАЗКА О ДОБРОМ КОРОЛЕ

Во времена стародавние в стороне чужедальней, не то в Океании, не то в Мавритании жил-был король. Добрый король. Очень, очень добрый король. Бывают же и злые короли, не так ли?

А этот был добрый. Любил своих подданных и никогда их не казнил, даже не наказывал.

За всю свою долгую-долгую жизнь король, поверите ли, не только что человека, даже клопика не раздавил. А посему королевское ложе кишмя кишело насекомыми, и король страдал бессонницей. Он ловил при свете ночника клопов и блох, но не давил их, а бережно перекладывал в постель королевы. Не со зла, нет, он очень любил королеву, просто сон у нее был отменный, так что и целая армия насекомых не могла потревожить ее.

Рада Анчевская ("Рада & Терновник")

Дриада

Маленькая дриада проснулась от того, что ее дерево сотрясалось и в ветвях его выл ветер. Она испугалась и вжалась в самую сердцевину дупла. Дупло было очень глубоким и уходило внутрь дерева. Потом дерево стало раскачиваться и завертелось. Дриада не понимала, что происходит, но выглядывать наружу боялась, утешая себя тем, что скоро ураган пройдет и можно будет безбоязненно посмотреть, что же случилось на самом деле. Дерево завертелось сильнее, потом еще сильнее и она уже не понимала, то ли и правда ее несет куда-то ураганом, то ли ветер с такой силой кружится вихрем вокруг ствола, что ей всего лишь кажется, что ее дом несется по воздуху в самой середине смерча.

Рада Анчевская ("Рада & Терновник")

Оленек

Оленек был никаким не маленьким оленем, как думали все. Он был маленьким единорогом. Единороги в тех местах жили всегда. Местные жители их боялись, потому что существовало поверье, что рог у единорога острее любой самой острой вещи, которую только можно себе вообразить. Поэтому, если единорог даже случайно чуть прикоснется к человеку своим белым рогом, то человек упадет замертво, пронзенный. Поэтому, завидев единорога, все убегали.