Средние люди

Ключ почти неслышно два раза поворачивается в замке, но дверь все-таки скрипит. И сразу же за соседской дверью слышится короткое шебуршание и приглушенное сопение, а дверной глазок наливается настороженной чернотой.

Одной рукой Павло медленно вытаскивает ключ из замка, а другой, скрутив «дулю», целится ею в соседский «глазок» и в Зину Гнатовну, которая, он знает, приникла к нему. Такой у Павла с Зиной Гнатовной ритуал, с незапамятных еще времен установившийся. Случается, когда Павло возвращается домой после своих ночных похождений, Гнатовна, будто бы ненароком, по какому-то своему делу, высовывает из-за двери квадратный подбородок с блестящей, жирной, недовольной нижней губой: «А, это ты, сынок… А я гадаю — шо там оно такое ходит?..» «Во сука…Это в первом-то часу ночи!» — думает тогда Павло и, что-нибудь наспех пробормотав, скрывается за обитой черным дерматином дверью.

Рекомендуем почитать

Теперь синий цвет мне чаще «к лицу». Раньше с ним был полный кошмар — когда я надевал что-нибудь синее, мое лицо становилось бледным, набрякшим, под глазами проявлялись темные круги. И сам я казался толще. Потом синий немного утихомирился. То ли привык ко мне, то ли просто устал от моих настойчивых попыток приручить его. Я делал это осторожно. Надевал синий сначала понемногу — какую-нибудь шведку с тоненькой темно-небесной окантовкой. Потом, примерно через год, — синюю кепку или шарф. А еще через год я отважился надеть полноцветную синюю рубашку. Так что, пожалуй, я все-таки его приручил. Причем делать это нужно было именно таким образом, постепенно, иначе — не получалось. Скажем, я пробовал сиреневый. Потом сиренево-сиренево-сиренево-синий. Потом сиренево-синий. И вот, когда дело дошло уже до того, чтоб от фиолетового оттенка избавиться вообще, синий сразу всполошился и показал свой характер. Но все это в прошлом. Теперь он хоть иногда и взбрыкивает, но в целом ведет себя вполне послушно.

Путешествие на поезде по маршруту Москва-Владивосток

ВЕСЬ ЭТОТ ДЖАЗ

Конечно, это роман про любовь. Про бегство в жизнь и про бегство от жизни. Про безверие. Про веру. Про реальность, затерявшуюся в действительности, и про действительность, возводящую иллюзии на свой счет. Про иллюзии, в которых прячется и обретается смысл бытия… Короче, про «весь этот джаз», как говорит герой Юрия ИЗДРЫКА, мягко отсылая читателя к знаменитому фильму Боба Фосса. Который, кстати, нелишне освежить в памяти, открывая этот роман.

Постсоветская Россия на обломках колхозно-совхозного способа производства нащупывает возможные формы реального существования села, пытаясь остановить его вымирание и найти компромисс между архаикой личного подсобного хозяйства и аграрными капиталистическими предприятиями… Как долго стране предстоит искать эти пути? Михаил РУМЕР-ЗАРАЕВ исследует проблему в очерке «Столыпинский проект».

Когда у моего деда случается сентиментальное настроение, он, как это часто бывает со старыми людьми, начинает рассказывать одну и ту же историю, но история эта, несмотря на неизменный сюжет, приобретает от раза к разу все новые трактовки и детали, новые точки зрения и подробности, которые вдруг делаются важными, хотя раньше таковыми не являлись, а повторение постоянных эпизодов придает истории особую логику, ритм, монотонную страсть, как в песне или молитве. Кроме нас, с дедом никто, похоже, этих вариаций не замечает, и всякий раз приступы его сентиментальности — а они, в основном, становятся частью традиционных семейных или церковных праздников и связанных с ними щедрых застолий — сопровождаются недовольством со стороны остальных членов семьи: «Снова эти надоевшие воспоминания. Все уже выучили их наизусть!»

«Учить Россию демократии — безнадежная затея. Эта страна слишком горда, чтобы смиренно сидеть за партой. Да и Запад не подходит в качестве образцового примера для подражания. Между тем Россия становится все более могущественной. После финансового кризиса она располагает гораздо большими денежными резервами, чем до него. Запад недооценивает Россию, утверждая, что она больше не важна. Как-то газета Die Welt вышла с шапкой: „Россия нам больше не нужна!“ Лейтмотивом же данной книги стало: „Почему мы нуждаемся в России!“»

Мы предлагаем читателям главу из новой книги одного из ведущих западных политологов — эксперта Совета по внешней политики Германии Александра PAPA «Холодный друг. Почему Западу нужна Россия».

Отчужденыш — отчужденный, покинутый всеми своими. Так у Даля. А собственно, «отчуждение» имеет несколько значений. И философский, почти «эпохальный» смысл, если верить герою романа-эпопеи Анатолия Андреева «Отчуждение»…

Популярные книги в жанре Современная проза

Действие повести Марии Амор, бывшей израильтянки, ныне проживающей в США, — «Пальмы в долине Иордана» приходится на конец 1970-х — начало 1980-х годов.

Обстоятельства, в основном любовные, побуждают молодую репатриантку — москвичку Сашу перебраться, из Иерусалима в кибуц. В результате читатель получает возможность наблюдать кибуцную жизнь незамутненным

взором человека со стороны. Мягко говоря, своеобразие кибуцных порядков и обычаев, политический догматизм и идеологическая зашоренность кибуцников описаны с беззлобным юмором и даже определенной симпатией. И хотя «нет ничего на свете изнурительнее работы в поле на сорокаградусной жаре», героине на первых порах кажется, что жизнь в коллективе стала ее жизнью, и хочется, чтобы здесь ее приняли как равную и зауважали. Однако человек — не общественное животное, а личность, индивидуальность. И там, где общее собрание решает, рожать женщине или делать аборт, покупать семье цветной телевизор или удовлетвориться черно-белым, индивидуальность бунтует. Не прибавляет энтузиазма также существование в условиях либо «раскаленного сухого зноя, либо влажной парилки» и осознание убыточности кибуцного хозяйства, ненужности тяжкого коллективного труда. Но главное огорчение — это бесславная гибель романтической идеи, которой посвятили жизнь многие достойные люди, и невозможность внести в ее возрождение свой собственный вклад.

Произведения Павла Павловича Улитина (1918–1986) с трудом поддаются жанровому определению. Начиная с сороковых годов прошлого века, он последовательно выстраивал собственную, не имеющую различимых аналогов, форму прозаического высказывания. «Я хочу найти слова, которые не имеют прибавочной стоимости», — писал Улитин, а свою писательскую технику называл «стилистика скрытого сюжета». Движение этого сюжета и определяет смену картин и цитат, перекрестный гул звучащих в памяти голосов или иронический авторский комментарий.

Лиза Сент-Оубин де Терэн родилась в Лондоне в 1953 году; ее мать была англичанка, отец — из Южной Америки. В 16 лет она бросила школу и родительский дом и вышла замуж за 35-летнего венесуэльского политэмигранта, с которым она два года ездила по Италии; это романтическое и зачастую опасное путешествие легло в основу ее романа «Медленный поезд в Милан».

После этого она семь лет жила с мужем на его сахарной плантации в Андах. Когда он заболел, она взяла на себя управление поместьем, сначала вызвав опасения и враждебность, но потом завоевав уважение его семьи. В конце концов она развелась с мужем и в 1978 году вернулась в Англию со своей молодой дочерью Изольт. Годы, проведенные в Венесуэле, дали ей материал для ее романа «Хранители дома», получившего высокую оценку критики.

Ее второе замужество, за шотландским поэтом и романистом Джорджем Макбетом, недавно кончилось. Сейчас она замужем за художником Роби Даф-Скотом. Она опубликовала еще четыре романа, сборник рассказов, книгу стихов и книгу автобиографических очерков.

Рассказ «Разве круиз — это проклятие?» перепечатан с любезного разрешения «А.М. Хит энд Кампани Лимитид». Авторские права принадлежат Лизе Сент-Оубин де Терэн, 1990 г. Он был впервые опубликован в сборнике «Стория-3», вышедшем в издательстве «Пандора Пресс».

Критическая проза М. Кузмина еще нуждается во внимательном рассмотрении и комментировании, включающем соотнесенность с контекстом всего творчества Кузмина и контекстом литературной жизни 1910 – 1920-х гг. В статьях еще более отчетливо, чем в поэзии, отразилось решительное намерение Кузмина стоять в стороне от литературных споров, не отдавая никакой дани групповым пристрастиям. Выдаваемый им за своего рода направление «эмоционализм» сам по себе является вызовом как по отношению к «большому стилю» символистов, так и к «формальному подходу». При общей цельности эстетических взглядов Кузмина можно заметить, что они меняются и развиваются по мере того, как те или иные явления становятся историей. Так, определенную эволюцию претерпевают взгляды Кузмина на искусство символическое, которое он в 20-е гг. осмысляет более широко и более позитивно, чем в статьях 10-х гг. Несомненно, что война 1914 г. усилила в нем его «франкофильство» и отрицание немецкой культуры как культуры «большого стиля». Более многогранно и гибко он оценивает в 20-е гг. Анатоля Франса как типичного представителя латинской культуры.

Мы предлагаем вниманию читателя несколько статей разных периодов, отчасти собранных в сборнике «Условности». Остальные статьи – из различных альманахов, журналов и сборников

Со времен выхода в свет «Милого друга» Мопассана ничто по-настоящему не изменилось: в Париже все так же любят, предают и мстят.

В громком судебном процессе замешан молодой министр, обаятельный и развращенный. А также англичанин, вылитый Фальстаф с замашками богатого помещика, любитель сигар и роскошной жизни за государственный счет, претендующий на то, что он действует в интересах Франции. Их делом занимается неумолимый и бесстрастный следователь, который жаждет их крови. Какая панорама нравов! Что это — комедия, в которой обмениваются тайной информацией и манипулируют банковскими счетами в Лугано? Или беспристрастное повествование о мерзкой изнанке режима, погрязшего в коррупции?

Жиль Мартен-Шоффье (р. 1954, Нейи-сюр-Сен) — французский писатель и журналист, главный редактор журнала «Пари Матч», человек, не понаслышке знакомый с нравами политической и деловой элиты.

Несколько лет назад известный в узких литературных кругах швед Микаэль Ниеми написал роман про свою «малую родину» — деревушку Паяла, что на самом севере Швеции, в районе, прозванном Виттула («Сучье болото»). Граница с Финляндией, 60–70-е годы. В деревне вперемешку живут шведы и финны, сектанты и атеисты. В общем, извечный конфликт старого и нового… И вот этот роман возьми и стань бестселлером. Причем не только внутришведским, но и международным. Переводы на дюжину языков, включая японский… Ниеми, что называется, проснулся знаменитым. И его родная деревня, говорят, уже стала местом туристического паломничества.

«Популярная музыка…» — вещь незатейливая, но местами обжигающая чистотой и подлинностью интонации. Это, собственно, даже не роман, а вереница историй о детстве и отрочестве героя и ещё трёх местных мальчишек, в конце 60-х годов решивших создать в Виттуле рок-группу… Отцы и деды поют старозаветный «Хуторок», а дети и внуки — Элвиса и «Битлз». Бренчат «Can’t buy me love» на самодельных гитарах, отчаянно фальшивя: «Сами того не ведая, мы изобрели панк за несколько лет до его рождения». Рок-н-ролльная революция в шведском захолустье, где и проигрыватель-то редкость.

И не верится сельским меломанам, что есть на свете Лондон, где кузены из Миссури, приехавшие в Паялу на похороны бабушки, видели на улице живых битлов.

Странные люди, волнующие слова…. Всё это – вокруг нас. Жизнь может быть удивительным рассказом, замечательной историей, романом с непредсказуемым финалом. Нужно только захотеть так жить! Заставить себя радоваться рассвету нового дня, словам и улыбкам хороших людей, надёжному теплу лесного костра, прозрачной чистоте морской волны. И тогда жизнь станет горяча и упруга, крупные ночные звёзды укажут правильный путь, а тот, кто до сих пор был так далёк, окажется неожиданно близким и желанным…

Лет двадцать тому назад я написал рассказ «Чужое сердце». Рассказ заинтересовал читателей, а в критике удостоился кислой усмешки: мол, сентиментальная мистика. Натолкнула меня на этот рассказ первая, считавшаяся удачной операция по пересадке сердца, сделанная профессором Бернаром. Больной прожил с чужим сердцем несколько месяцев, что доказало практическую возможность такой операции: человеческое сердце приживается в чужом организме. Ну, а почему бы ему не прижиться, если приживаются почка, глаз? Сердце такой же орган, и ничего фантастического в его трансплантации нет. Но последнего никак не принимало мое собственное старое, изношенное, пробитое инфарктом сердце. Я настолько пропитался поэтическими предрассудками, возводящими сердце в некий священный чин, что меня прямо ужас охватывал при мысли о новом торжестве науки, которое в недалеком будущем станет заурядным методом лечения.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Настоящее издание — первый полный перевод на русский язык знаменитой книги маркиза де Кюстина, до этого печатавшейся в России лишь в отрывках или пересказах. Перевод сопровождается подробным комментарием, разъясняющим культурно-исторические, литературные и политические реалии.

Авторские примечания в квадратных скобках [1], комментарии — в фигурных {1}.

Эта книга посвящена убийству С. М. Кирова 1 декабря 1934 г. Убийство одного из главных руководителей СССР положило начало террору Сталина против собственной партии и привело к преследованиям сотен тысяч совет­ских граждан. В книге рассказывается о самом убийстве, его расследовании и последовавшем за ним терроре. Рассматривается подоплека убийства, в част­ности утверждения, что за ним стояли Сталин и НКВД. В отдельной главе изу­чаются взаимоотношения между Кировым и Сталиным. Еще одна глава осве­щает мотивы убийцы и возможную роль НКВД в организации преступления.

Соседская бабка Вера давно невзлюбила Борьку. На дух его не переносила и всегда пристально следила за каждым шагом пацана. Такое недоверие старухи было не случайным. Много раз ловила она мальчишку на краже яблок и крыжовника, а нынче тот и вовсе обнаглел. Вытащил из ее колодца гладыш и сожрал из него сметану — всю до капли. Ладно б только съел, а то ведь нассал в него и как ни в чем не бывало снова опустил в колодец. Тут его и поймала старая. Ухватила за ухо и, выкручивая до визга, поволокла Борьку к матери, поддавая коленом в задницу на каждом шагу и приговаривая:

Этот мир очень похож на наш. В нем те же материки и те же народы, но у него совсем другая история, творимая не только мечом, но и магией…

Еще в Средние века европейские страны объединились и образовали Континентальный Имперский Союз, или просто – Империю. Но даже в этой Империи нет мира. Чудовищная и непостижимая эпидемия мгновенно превращает заболевшего человека в зловещего монстра, именуемого эаром. Монстров расплодилось так много, что люди вынуждены начать против них войну. Один из виднейших сановников Империи, герцог Александр Стил, он же Стальной Арбитр, проникает в главную тайну эаров – их создают рнайхи, пришельцы, уже не первый раз пытающиеся захватить Землю. В схватке с рнайхами герцог погибает, но битва еще не проиграна. Совершенно неожиданно для себя Стальным Арбитром становится Юрий Кириллов – россиянин, живущий в нашем времени и в нашем мире…