Спурт

…По-настоящему полегчало только после третьего стакана душеспасительной «Анапы» в собственном соку безродного разлива. Олег вяло закусил универсальное лекарство от мильона терзаний ещё более дешёвой ливерной колбасой, прислушался к самому себе, и остался доволен почти мёртвой тишиной, сменившей «слишком много шума» в сознании, и его издёрганном EGO…

Окосевшая от непривычного для неё избытка суррогатов Душа послушно расслабилась, слегка медитируя в районе нирваны, и это было именно то, что Олегу сейчас настоятельно требовалось. Глядя повлажневшими от избытка прихлынувших чувств глазами на почти зеркальную гладь своей будущей мелководной и илистой могилы, он достал из кармана родной, затасканной куртки, давно севший аккумулятором и деньгами сотик, и равнодушно бросил его в терпеливо ждущее озеро.

Другие книги автора Валерий Петрович Брусков

Хорошо ли мы знаем мир, в котором живем? Сомнительно как-то. По правде говоря, дальше собственного города (ну, еще любимых курортных местечек) мы бываем редко. А там, за пределами обжитого пространства, происходит такое… Поинтересуйтесь, всмотритесь… И тогда однажды вы, может быть, решите, что попали в какие-нибудь параллельные миры. Они почти такие же, как наш, привычный, но со своими особенностями, чем и завораживают. Еще шаг, и вы понимаете, что угодили не куда-то, а в чуждые перпендикулярные миры. Вот уж где непривычные глазу картины, пугающая какофония звуков, невыразимые и непонятные своим мироощущением разумные (а разумные ли?) существа. Необъяснимей этого могут быть только миры за гранью. За гранью любых наших представлений, за гранью самой изощренной фантазии.

Вам интересна новая фантастика? Тогда добро пожаловать на страницы сборника «Аэлита». В реальные и, конечно же, абсолютно вымышленные миры!

Мгновение — и вы уже подхвачены НОВОЙ ВОЛНОЙ.

В очередной сборник фантастических повестей и рассказов вошли произведения молодых авторов, активно работающих в столь многоликом жанре.

Объединяющим началом новой литературной волны стал старейший российский фестиваль фантастики «Аэлита» (Екатеринбург), традиционно поддерживающий лучшие творческие силы.

Жизнь пятерых исследователей на далекой инопланетной станции однообразна и подчинена строгим правилам вахтовой службы. Но все мгновенно изменилось, когда рядом с ней на снегу был обнаружен новорожденный младенец максимум двух дней от рождения…

Ошалевшая от затяжной жары большая стрекоза стремительно влетела в распахнутое окно, суматошно пометалась по тесной комнате, и радостно выпала наружу через то же самое окно.

Ник проводил несчастное насекомое сочувствующим взглядом, а когда снова посмотрел на монитор, система автоматического видео-захвата уже вцепилась в далёкую человеческую фигурку, двигавшейся по дороге от закрытых наглухо ворот Цитадели к их дежурному посту.

Не дожидаясь замедленных действий давно устаревшей электроники, Ник схватил бинокль и глянул в окно.

Сон был какой-то невнятный, но красивый, как и полагается качественному сновидению. Марианна, наряженная в яркий сарафан, сидела в нём на мягкой траве посреди летнего леса, слушала живое дыхание Природы, и сосредоточенно плела венок из нарванных здесь же красивых цветов. Закончив своё дело, она надела венок себе на голову, и подошла к лежащему рядом огромным зеркалом лесному озеру, чтобы в его гладкой поверхности полюбоваться на себя, коронованную.

«…Толпа затихла, точно околдованная угрюмыми звуками дикарских слов. Искры от разгоревшихся вовсю факелов рвались в темноту, тяжелый бок жертвенника фантастически багровел, отражая мотающееся на ветру пламя.

— Восславим Сатану! Восславим! — пронзительно и властно крикнул человек в белом. — Утолим его жажду!

— Крови! — трескуче ахнуло по всей поляне. — Крови!..»

Что это, сцена из глубины веков? Увы, нет… Действие открывающей «Поиск-92» повести А. Крашенинникова «Обряд», откуда взят этот отрывок, развертывается по сути в наши дни, а точнее — в самом недалеком завтра. И, как говорится, дай Бог, чтобы рисуемые писателем картины одичания и зловещего беспредела (по жанру «Обряд» — и детектив, и повесть-предупреждение) не стали реальностью. Ведь многие тревожные симптомы видны уже сегодня…

Зато фантастический роман С. Слепынина «Сфера Разума» (в сборнике публикуются фрагменты из него) переносит нас в светлый мир далекого грядущего, где люди научились жить в удивительной гармонии с природой.

Динамичны и остросюжетны повести О. Объедкова «Отрицание отрицания» и «Ноктюрн» А. Константинова (литературный дебют молодого екатеринбургского инженера) — это своего рода фантастико-политические детективы, а вторая вещь и с «философской подкладкой». Подлинные водопады приключений — и на Земле, и в космосе — ждут читателя в повести Н. и С. Ореховых «Серый».

Как всегда, разнообразны по жанру вошедшие в новый «Поиск» рассказы. Здесь и едко сатирический «Ньесский проект» А. Виткина, и сумрачно трагедийная «Центурия» А. Щупова, чьи персонажи становятся жертвами «переброса во времени», и настораживающая своей словно бы шутливой, но грозной символикой миниатюра С. Другаля «Предчувствие гражданской войны», и новеллы притчевого плана «Спасение жука» и «Последняя пуля» Г. Дробиза. Повезло на этот раз и фантастическим юморескам. Их в сборнике целых шесть.

О трудной судьбе Ивана Ряпасова — одного из первых уральских фантастов — рассказывает статья И. Халымбаджн «…Метил в русские Жюль Верны». А заключает сборник биобиблиографический обзор «Довоенная советская фантастика» (составители В. Бугров и И. Халымбаджа). Это завершение работы, начало которой читатель найдет в «Поиске-86» и «Поиске-89».

Нынешний «Поиск» — двенадцатый по счету.

Дягилев, которому всё было уже абсолютно безразлично, даже и не пытаясь тормозить, на скорости снёс своей машиной хлипкий штакетник, отмечавший территорию огорода Гусмана, хотел протаранить заодно и его хрупкий на вид модульный домик, но вовремя сообразил, что перед смертью лучше было бы поговорить с живым соседом по душам, и, прежде чем остановиться, протаранил ему сарай…

Гусман, любопытствуя, вышел на крыльцо своего чудом уцелевшего дома, за его спиной тут же возникли жена и их десятилетний сын. Лица их были совершенно не по ситуации спокойны.

Феликс уже немало лет любил прилетать на работу первым, в самую раннюю рань, когда ещё нет уже перезревающих авто-запоров на земле, и даже зачаточных авиа-пробок — в небе, которые, накладываясь на матрицу наступившего дня, вводили в неё вовсе не положительные коррективы. …Чтобы первозданно насладиться свободным полётом без драконовских ограничений правилами. …Чтобы потом не впихиваться между плотно стоящими чужими машинами, а легко и вольно приземлиться почти в чистом поле огромной крыши Центра. …Чтобы, спустившись на свой рабочий этаж, распахнуть все окна, устроить в холле свежие очистительные сквозняки, и перейти из дремотно-заспанного состояния в активно-деятельное…

Ной пришёл в мужскую часть их семейного дома для завтрака с мрачным после ночи лицом и недоеденным сном в красных глазах.

— У меня с утра плохие известия, дети мои… — сказал он, тяжело опускаясь на стул.

— Конец Света или новая волна мирового кризиса, что ещё хуже? — Хам пытался острить, ещё надеясь на какой-то другой, лучший вариант.

— В мой сон явился Создатель… — Ной не поддавался на провокации сына юмором.

— С каких это пор, отец, визит Творца стал для семьи праведников плохим предзнаменованием? — спросил Сим.

Популярные книги в жанре Мистика

Хью Уолпол

Тарнхельм

I

Сдается мне, я был в то время странным ребенком отчасти от природы, а отчасти оттого, что практически всю свою недолгую жизнь провел в обществе людей гораздо старше меня.

А уж после событий, кои я собираюсь сейчас изложить, на меня и вовсе легла некая несмываемая отметина. Именно тогда я сделался (и остаюсь и доныне) одним из тех людей не примечательных ни в каком ином отношении что раз и навсегда бесповоротно решили для себя определенные вопросы.

Умерший любовник возвращается из могилы… Зомби собирают войско против живых… Призрак сидит в кафе рядом с тобой… Когда об этом рассказывает Рэй Брэдбери, ужасное становится естественным, поэтичным и прекрасным, как рождение ребенка.

История эта началась давно. В конце прошлого века. Весь прошлый век был весьма интересен. В нашей стране произошёл восхитительный эксперимент. Опыт, которого не проделывал над собой ни один народ мира. От этого всё течение века, если отрубить его концы, очень любопытное. Весь эксперимент закончился смертью Генсека, обладателя самого большого количества в мире наград на одну персону. Примерно на этот период пришлось окончание высшей школы геологом Рудольфом. Или как его называли однокашники: «РАФ», что являлось сокращением его фамилии, имени и отчества: Рудольф Александрович Фомин. Ещё в раннем периоде его жизни иногда его звали Фома, но эта кличка не приживалась, так как с виду её обладатель был вида далеко не лоховатого, а являлся худощавым брюнетом с чёрными, яркими, острыми глазами.

Когда одна ученая дама, в решимости принять собственные меры по снабжению, надумала развести на балконе цыплят, она не предвидела ни трудностей осуществления подобного замысла, ни его ошеломляющих последствий. Прежде всего возник вопрос, где достать наседку. Даже чисто теоретически она долго не могла добиться ни у кого совета, а затем, когда стала, на свой страх и риск, объезжать пригороды Бухареста, нарвалась на ухмылки крестьян, которых приводила в веселье сама мысль, что их могут заподозрить в разведении кур. Наконец проблема разрешилась экстравагантно — взятием наседки напрокат. Старушка, сохранившая четырех кур, долго упиралась, не решаясь с ними расстаться, и только после ходатайства директорши местной школы, бывшей сокурсницы нашей дамы, согласилась на разлуку — и то временную — с одной из своих питомиц, заломив за прокат втрое против того, что эта курица стоила. Что же касается яиц — оплодотворенных, конечно, яиц «с зародом», из которых могли бы вылупиться цыплята, — то их раздобыть так и не удалось. С подозрением выслушивая назойливую горожанку, крестьяне отвечали, что они и сами покупают яйца в городе, потому что у них в кооперативе и сахар, и керосин, и подсолнечное масло, и соль меняют только на яйца. В конце концов дама отказалась от своей затеи и уже приготовилась было вернуть хозяйке наседку, бушующую на балконе, но тут-то к ней и нагрянул старик, чей визит она потом много раз восстанавливала в памяти, пытаясь отыскать в нем подсказку, намек на дальнейший оборот событий

Здравствуй, Илья!

Прости, не буду называть тебя твоим высокопарным псевдонимом, для меня ты Альехо никогда не будешь. Что-то я сразу взяла неверный тон. Пишу исключительно по делу, а вот еле удерживаюсь, чтоб не свалиться в упреки и злость. Но ты знай — зла и обижена. Если бы не Виктор, не стала бы нарушать молчания.

Письмо только о нем. Я его потеряла. Звонила ему из Египта, но телефон отключен, после писала ему и звонила из Праги, теперь вот сижу в Будапеште и снова тишина. А сегодня дозвонилась до его друга, Степана, и разговор получился странным, очень.

Потные могучие спины склоняются — к печи, к печи, к печи. Мечи, бабка, калачи. Раздрай, Воскресение, свежие куличики, верба по всем палисадам. Мужики в хромовых сапогах валят и валят к церкве, вороны ищут в синем небе поживы, и гармоника надрывается так яростно, так протяжно.

— А скоро ли Масленица?

— Дак Масленица, чай, прошла уже, Пасха на дворе.

— А что же это вы, хозяйка, печете?

— Все пекут, и я пеку.

Дым из трубы, понятно, коромыслом. На заводах не то. Там на широкую ногу все, новое, промышленное — и вместо ухватов какие-то новые конвейеры, говорят, и печи — не печи, а брюха адовы. И вместо бабки в цветастом платке или мокрогубой, простоволосой трудится рабочий-молодец с широкой спиной, с лопатками-крыльями, он тесто в печь так и кидает, так и мечет яростно — небось мнится ему, что не каравай кидает в печь, а хозяина-эксплуататора. А хозяин сидит наверху за высокой конторкой, на счетах прибыли подсчитывает: щелк, щелк. У печи, опять же, батюшка длиннорясый, сивая борода вперед торчит, от жара едва не опаляется. В руке — кропило, рядом — ведерко со святой водой. Вода парит. Кому же как не ему благословить православное воинство? А воинство из печи выскакивает, свежее, румяное, сразу там же и в колонну строится. С соседнего суконного завода им и обмундирование поставляют, даром что суконщик — тварь, шельма — ворует много и обмундирование-то все гнилое. Священник махнет кропилом, склонят новоиспеченные воители круглые головы. Прослушают молебен и крест облобызают. Потом все так же, строем, из завода пойдут, и непременно впереди кто-нибудь песню затянет, потому как за Святую Русь без песни воевать идти — последнее дело. По бокам дороги горожаночки юбками — шурх-шурх, глазки щурят, смеются, вербные ветки солдатам бросают. Запевале больше всех достается. На обочине мокрый дотлевает снег, на нем лошадиный навоз и галки. А на вокзале уже и поезд ждет, теплушки деревянные, паровоз испускает пары — чух-чух. Грузятся солдаты по теплушкам, и поволочет их махина стальная на фронт, на войну с немцем-басурманином.

Дело Уайта и Везерпуна представляет из себя гигантскую задачу. Приходится проверять массу счетов и проглядывать и подсчитывать двадцать толстых счетных книг. Невесело быть младшим партнером! Однако это первое большое дело, предоставленное мне целиком, и нужно оправдать оказанное доверие. Но дело необходимо окончить так, чтобы адвокаты узнали результат вовремя, к началу следствия. Сегодня утром Джонсон сказал, что я должен представить отчет до 20-го числа этого месяца. Боже милостивый! Если только выдержат нервы и мозг, то я добьюсь этого. Ведь работать придется в конторе от десяти до пяти и потом с восьми до часа ночи. И в жизни счетовода есть своя драматическая сторона. Когда поздно ночью, в то время как все спят, я охочусь за теми недостающими цифрами, которые должны превратить почтенного олдермена в мошенника, я понимаю, что моя профессия не совсем прозаическая.

Мистер Вэнкерк много месяцев подряд боролся с чахоткой и подвергался месмерическому воздействию, чтобы избавиться от страданий. Еще раз подвергнувшись этому воздействию, он хочет решить для себя вопрос о бессмертии души. 

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Когда во входную дверь деликатно постучали, Вадим, пресытившись всевозможной многоцветной информацией, уже задрёмывал перед неутомимым телевизором.

Это мог быть только Иван Иванович, остальные даже в столь позднее время нажимали пальцами на кнопку звонка. Вадиму сейчас спать хотелось больше, чем общаться, но он слишком уважал маститого соседа — профессора, чтобы оскорблять его своим пренебрежением.

— «Ладно, кофе ещё есть, а завтра всё равно выходной день. Не в первый, и не в последний раз такое дело, нам к этому уже не привыкать…»

Ни в одном из российских учебников не написано, что началась третья мировая война. А она уже давно идет — это война между терроризмом и цивилизованным миром. Более того, внутри цивилизованного мира видны зачатки четвертой (гибридной) войны — войны против не зависимых от США государств, которая называется «глобализация». И уже есть ее первые жертвы— Ирак, Ливия, Сирия.

Но только в лекциях Жириновского имеются материалы по этим темам.

Ни в одном учебнике вы не найдете честного взгляда на рус скую историю. Везде либо поливают грязью дореволюционное прошлое и хвалят коммунистическую диктатуру, либо, наоборот, воспевают царей и ельцинских прозападных демократов, ру гая «проклятый совок».

И только в лекциях Жириновского дается объективный анализ всех периодов отечественной истории.

Здесь вы найдете разгадку многих тайн, которые до сей поры тщательно оберегались мировой финансовой и политической закулисой.

«Советская поэзия» — гигантская "тысячелистая" (В. Маяковский) книга советской многонациональной поэзии. Дыханием времени веет с ее страниц. Листая эти два огромных тома, попадаешь в атмосферу революционной эпохи, острейших социальных конфликтов, строительного энтузиазма, народного подвига в защите родины, свершения великих дел. Каждый поэт говорит "o времени и о себе", а вместе они отражают многие существенные черты народной жизни на более чем полувековом отрезке истории.

Вступительная статья Ал. Михайлова.

Примечания Л. Осиповой.

Перевод М. Дудина, И. Лисянской, В. Шацкова, Р. Кутуя, В. Микушевича, Ю. Гордиенко, В. Лугового, Е. Евтушенко и многих других.

(От верстальщика: во второй том вошли стихотворения 230 советских поэтов, родившихся в период с 1911 по 1943 годы).

Несколько дней из жизни мальчика, бывшего существом.