Спасти Тиамат

Спасти Тиамат
Автор:
Перевод: Г. Корчагин
Жанр: Научная фантастика
Год: 2010
ISBN: 978-5-389-01077-2

Тридцать лет назад человечество, уже очень давно расселившееся по космосу, и называющее себя — Диаспора, открыло заново давно утраченную когда-то планету под кодовым названием КиАн, где жили две человеческие расы, в общем-то и не отличающиеся друг от друга, соответственно Ки и Ан. Ан — меньшинство, правящий класс, жестоко эксплуатирующий большинство — Ки. Контакт состоялся, но Диаспора решила пока не вмешиваться в сложные междоусобные отношения. Но на планете вспыхнуло восстание…

Было решено начать мирные переговоры, куда Диаспора направила и двух своих высокопоставленных юристов…

© ceh

В начале книги приведены краткие сведения об авторе.

Отрывок из произведения:

Один из самых известных британских писателей своего поколения, Гвинет Джонс, является солауреатом премии Джеймса Типтри — младшего за роман «Белая королева» («White Queen»), лауреатом премии Артура Кларка за роман «Дерзкий как любовь» («Bold As Love») и дважды лауреатом Всемирной премии фэнтези — за рассказ «Принцесса травы» («The Grass Princess») и за сборник «Семь рассказов и басня» («Seven Tales and a Fable»). В числе прочих книг Джонс «Северный ветер» («North Wind»), «Пыльца» («Flower dust»), «Планы спасения» («Escape Plans»), «Священная стойкость» («Divine Endurance»), «Кафе „Феникс"» («Phoenix Cafe»), «Замки из песка» («Castles Made of Sand»), «Без камня» («Stone Free»), «Полночный фонарь» («Midnight Lamp»), «Кайрос» («Kairos»), «Вода в воздухе» («Water in the Air»), «Влияние железного дерева» («The Influence of Ironwood»), «Обмен» («The Exchange»), «Дорогой Хилл» («Dear Hill»), «Спрятанные» («The Hidden Ones»), а также более шестнадцати молодежных романов, выпущенных под псевдонимом Энн Халам. Изредка Джонс пишет рассказы, которые печатаются в «Interzone», «Asimov's Science Fiction», «0ff Limits» и других журналах и антологиях; эти произведения объединены в сборники «Идентификация объекта» («Identifying the Object: A Collection of Short Stories») и «Семь рассказов и басня» («Seven Tales and а Fable»). Кроме того, перу Гвинет Джонс принадлежит критическое исследование «Деконструкция звездолетов. Научная фантастика и реальность» («Deconstructing the Starships: Science Fiction and Reality»). Недавно вышел новый роман писательницы — «Радужный мост» («Rainbow Bridge»). Джонс живет в английском городе Брайтоне с мужем, сыном и бирманской кошкой.

Другие книги автора Гвинет Джонс

Самое странное, что в существование загадочного призрака верит команда ученых звездолета.

Архимед говорил: «Дайте мне точку опоры и достаточно длинный рычаг, и я переверну Землю». В истории, представленной ниже, такой рычаг найден — и, оказывается, с его помощью можно перевернуть не один мир, а гораздо больше…

Популярные книги в жанре Научная фантастика

И.Скударнов

Опыт биотрансформации

На далекой планете далекой галактики есть музей роботов. В одном из залов стоят рядом два экспоната. Изготовлены они примерно в одно время много лет назад. Первый провел свой век в составах космических экспедиций. Второй - эрудит и скептик - занимался расчетами промышленных технологий, но в последнее время подвержен склерозу, кое-что забывает. Первый этим пользуется. По ночам, когда в музее нет посетителей, он пересказывает соседу свои приключения :

Сергей Смирнов

ДЕНЬ

СЛЕПОГО ВОЖАКА

Свиязи - птице, дважды в год преодолевающей без отдыха путь между Индией и полярной Сибирью.

Завтра - последний день месяца Верности, День Слепого Вожака. На рассвете, когда солнечный луч коснется вершины Большой Ели, самая старая птица, Мать Стаи, развернет крылья и, потянувшись клювом к небу, возьмет высокий и горький напев великой Песни Поминовения. И тогда вся Стая, заплескав у земли крыльями, поднимется ввысь и, дружно откликаясь на зов птицы, оставшейся на земле, замкнет в небесах один круг - круг памяти о тех, кто не вернулся на родные гнездовья, кого сломили в Пути болезни и ветры. И, опускаясь вниз, навстречу Матери Стаи, все мы на одном ударе крыльев запоем Песнь о Героях, спасавших Стаю и Долг ценой своей жизни. А к полудню к нашим гнездовьям прилетят старики из Стай, вернувшихся раньше нас. Они споют молодым о своих Героях. Они расскажут о Ледяном Пере, который вел свою Стаю в великий небесный холод. Выстроив птиц узким клином, он защитил их крыльями и, промерзая каждым перышком, дотянул Стаю до родного озера. Он первым ударил воду крыльями - и в тот же миг рассыпался весь на тысячу сверкающих льдинок. Они расскажут о Победителе, который вывел Стаю из урагана на сломанных крыльях, и о других прекрасных и отважных птицах, забывавших в день испытания о боли и смерти. Я вновь спою молодым о Слепом Вожаке. Он передал мне перед смертью зов Вожака Стаи, и с того дня я сам - Вожак и хранитель песни о его славе. Мое имя - Кольцо. В молодости я попал к вам, людям, и вы оставили на мне свою отметину, по которой меня когда-то начали окликать в Стае. Теперь нас немало таких на свете. Колец. Но вы, люди, даже если всех нас пометите железными кольцами, никогда не раскроете великой тайны полета. Как ни вглядывайтесь в небеса нам вослед - вам не разгадать ни единого знака, что вычертит в вышине Стая: осенью - исполняя Долг, а весной Верность. Вы, люди, - полуслепые, вы видите лишь половину света. И дана вам природой лишь половина жизни, в другой же половине, над землей, - и не в утробах железных рыб, а на собственных крыльях - вам отказано. Когда, замерев на земле и подняв головы, глядите вы нам вослед, что видите вы в нашем полете? Ничего, кроме взмаха крыльев. Но нет, не одни холода поднимают нас в небо и гонят далеко к теплу и не одно весеннее солнце и новая пища возвращают нас на старые гнездовья. Нет, и солнце, и земля готовят тепло и новую пищу только к нашему прилету: вот в чем правда. И не звезды, не метки внизу, на земле, указывают нам верный путь. Ведет нас свет Белых Ключей, вам, людям, недоступный. Он, свет Белых Ключей, заставляет наши сердца биться в один удар и подниматься на крыло силой единого строя. Вам, людям, чуждо это осеннее томление и счастье великого Пути. Когда наступает месяц Долга, у разных птиц он - свой, мы начинаем томиться внутренним огнем, и радостная тоска собирает нас в один, бьющийся неодолимой силой, готовый взвиться до самого солнца вихрь. Мы ждем тайного дня. Он придет - и с первым лучом солнца от земли, от каждого гнезда потянутся ввысь струи света, свиваясь на верхних ветрах в Белый Ключ, в тропу, уводящую нас от дома к месту зимовья. Сама земля призывает нас подняться в небеса. Два месяца в году весь небосвод мерцает и переливается радужным сплетением Белых Ключей, указующих Стаям исполнение Долга и Верности. Два месяца в году биение наших сердец и крыльев так же необходимы земле, как биение наших сердец нашей собственной жизни. Мы, птицы, - малые капли великого океана бытия, но в наших перелетах кроется тайная животворная сила земли. Без перелетов замолкнут на ней живые голоса и не станут прорастать семена. И вот, чтобы не перестала земля родить живое, чтобы красота не перестала быть красотой и, быть может, само Солнце не перестало светить, в День Перелета должны мы подняться на крыло и, следуя по Белому Ключу, любой ценой достичь другого конца светлой тропы. ...В дальнем краю, за страной Крылатых Гор, в долине есть озеро. На его берега привел нас в ту осень Белый Ключ. Мы провели положенный срок на южной воде, слишком пахучей и слишком сладкой, чтобы ею можно было радостно утолить жажду, особенно после долгой дороги. Мы дождались месяца Верности и стали собираться в обратный путь... Уже захватывал сердце огненный трепет, уже вздрагивали по ночам крылья, наливаясь перелетной силой. Но дни проходили за днями, а Белый Ключ все не появлялся. И вот однажды утром у нас на глазах с соседних озер поднялись две Стаи. Первую мы невольно проводили глазами, даже не ответив на клич прощания, и, лишь когда скрылась она из виду, тогда вдруг охватило нас смятение: нет, не готовились еще соседи к перелету, делая пробные круги, но уже уходили в Путь по своему Белому Ключу. В страхе замерли мы, пристально, до боли вглядываясь в небо: мы не видели Белого Ключа, что увел Стаю Весельчака, так звали Вожака соседей. Часом позже поднялась на крыло другая Стая... И вновь Белый Ключ остался незрим для наших глаз. Наш Вожак - в ту пору им был Остроклюв - крикнул, когда Стая пролетала над озером: - Где ваш Белый Ключ? Мы не видим его! Вожак улетавших, казалось, не понял Остроклюва, он был удивлен другим событием, и сам ответил вопросом: - Почему медлите? Ваш Белый Ключ поднялся первым среди озер! Известие так поразило нас, что даже лишило сил поддаться панике. Мы сбились в растерянную толпу у берега и лишь испуганно озирались по сторонам, с трудом осознавая, что ужаснее беды, случившейся с нами, не найдешь ни в небесах, ни на земле. Мы ослепли! Мы не видим Белые Ключи! Но страх потерять дорогу домой - не самый великий страх: мы добрались бы, пристроившись к собратьям. Мы испугались больше смерти иного: наш Белый Ключ останется пустым, он не будет согрет нашим дыханием... И померкнет свет дня... и реки остановятся, и не распустятся цветы на земле... если не будет исполнена Верность Стаи - перелет по небесной тропе. Случается, гибнут Стаи в ураганах, холодах и над вашими ружьями - и не меркнет свет: земля крепка всеми летящими над ней птицами. И даже гибнущие Стаи на одну лишь крупицу, но все же исполняют Долг или сохраняют Верность, ибо одного лишь вдохновения взлета на Белый Ключ уже достаточно, чтобы потекла по нему через небеса живительная сила светоносной крови. Но Стая, что не поднялась на Белый Ключ, подобна Изгоям, ослепленным силой больших городов и забывшим о перелетах: она несет земле боль, губит леса и воду, хотя и не вашей силой холодного разума, но черной силой ослепленного сердца. Нашей Стае не было больше места на земле. Кто предал ее страшному проклятию? - Вода, - сказал Остроклюв. - Мы были ротозеями. Вода стала другой, и мы не ушли в тот же день. Нас погубила беспечность. Это была правда. В месяц Долга Белый Ключ привел нас на чистую воду. Но вскоре вы, люди, построили на дальнем берегу новое мертвое гнездовье, пустившее в небо темные дымы, а в воды озера - тихую отраву. Она ослепила нас. Страх и отчаяние охватили Стаю. Но в тот миг, когда мы уже потеряли всякую надежду, послышался голос Слепого. Среди нас он был самым молчаливым. От рождения он не видел света и поднимался в небо в середине Стаи. Однако мы оставляли ему лучшую пищу, и сам Вожак чтил его: он во сто крат лучше остальных чуял опасность, особенно вас, людей: по слуху - шепот и дыхание, а по запаху - ваш пот, табачный дым и масляный дух ружей. Слепой говорил тихо, и не было в его голосе уверенности. Он боялся, что ему не поверят... Он поведал нам, что всю жизнь узнавал Белые Ключи по запаху, подобному тонкому аромату молодой сосновой смолы, и всю жизнь это скрывал, заметив, что остальным, зрячим, это чувство неведомо. Остроклюв первым прозрел наше спасение и радостно взмахнул крыльями: - Отдаю тебе зов Вожака! - воскликнул он. - Слепой! Поднимай Стаю немедля, пока Белый Ключ не закрылся. У нас не осталось времени раздумывать и тратить силы на пробные круги. Слепой, нежданно став Вожаком, несколько мгновений растерянно шевелил крыльями и кружился по воде. Но Остроклюв подбодрил его: - Смелее, Слепой Вожак! Веди Стаю по запаху. В небе о дерево не ударишься. Собравшись с духом, новый Вожак тронулся вперед по прямой, забил крыльями, вода отпустила его, последние брызги, мерцая, разлетелись в стороны... И он устремился ввысь. За ним, спешно выстроившись в крыло, взмыла в воздух вся Стая. Странный это был перелет. Мы не видели перед собой протянувшейся вдаль светлой тропы, и казалось нам порой, что новый Вожак и есть среди нас единственный зрячий, а мы, остальные, с покрытыми мраком глазами летим за ним следом в неведомую бездну. Крылья Слепого Вожака бились с ровным и спокойным свистом. Мы с тревогой вслушивались едва ли не в каждый их взмах: что, если Слепой устанет лететь Ведущим... Сбейся он хоть на миг с Белого Ключа - и мы пропали. Остроклюв, летевший по правое крыло от Вожака, порой окликал его, подбадривая. И мы слышали от него в ответ неизменное: - Свет на крыле! - И голос его не терял силы и бодрости. Какой свет видел он, слепой? Миновал день, а следом - ночь. Навстречу потянул хлесткий, порывистый ветер, и тогда Остроклюв и Прыгун вытянулись впереди Слепого на два взмаха и прикрыли его. Белый Ключ тек точно на север, не опускаясь и не дыбясь волнами, и двое Ведущих, следя за Вожаком, почти на сбивались с его лета. Ни о какой передышке нам нельзя было и подумать... Внизу проплыла страна Крылатых Гор, мерцая голубыми и прозрачными, как лед, вершинами. По ночам мерцали во тьме над нами снега далеких небесных вершин, и, осыпаясь с них, крохотные льдинки, никогда не долетавшие до земли, касались наших крыльев и тихо звенели, ломаясь и сверкая радужными искрами. Потом на востоке, по правое крыло, растекались кольцами по краю земли огненные родники, поднималось Солнце, следуя по своему Белому Ключу, и, перелетев через вершину Горы Мира, опускалось вниз, блистая ослепительно золотыми перьями. Так миновали еще одна ночь и еще один день. На исходе третьего заката мы услышали впереди гул: крохотная вдали, как черная дробинка, навстречу Стае неслась железная рыба. В небесах в пору перелетов нет опасности страшнее ваших железных рыб. Они губят Стаи и силой своего утробного огня разрывают течение Белых Ключей, и потому, летя над землей, железные рыбы ранят саму землю, отравляют ее кровь губительнее, чем мертвые гнездовья. С ревом четырех огромных глоток на крыльях железная рыба стремительно приближалась. Настал роковой миг, когда мы поняли, что она не минует стороной: ее крыло перекрывало наш Путь. Уступить ей дорогу означало потерять Белый Ключ! Крылья еще сами собой несли нас вслед за Слепым, но страх уже гнал наши души прочь, и казалось, что они, словно птицы, поднятые с гнезд внезапным выстрелом, суматошно и бесцельно хлопают крыльями где-то далеко в стороне. - Слепой! - крикнул Остроклюв. - Она летит прямо на нас! Сворачивай влево! Делать нечего, будем добираться на ощупь... Иначе - гибель. - Свет на моих крыльях! - вновь ответил Слепой своим загадочным заклинанием, и в голосе его не послышалось ни единой ноты страха. - Я отдаю зов тому, кто увидит его. Свет поведет вас по Белому Ключу. Улетайте в сторону и следите за мной... Остроклюв, уводи Стаю! Твердый голос Слепого вдруг успокоил наши сердца. Остроклюв повел нас в сторону и вверх, и спустя несколько мгновений мы увидели этот неравный поединок. Мы видели в бескрайнем небе над бескрайней землей маленькую слепую птицу, не уступившую ни взмаха на своей дороге огромной, как скала, ревущей огненными пастями железной рыбе. Уже не страх, а горечь перехватывала дыхание. Мы видели, как одна из огненных пастей поглотила Слепого, и позади нее вылетел стремительный фонтан пылающих перьев. Мерцая и вспыхивая, они летели вперед по Белому Ключу. Они должны были гаснуть, но казалось, не гасли... И чудилось: эти легкие искорки вытягиваются вдаль светлыми струями и далеко, у горизонта, свиваются с тающим сиянием северного края заката. - Я вижу! - вскрикнул я невольно, не сдержавшись. - Я вижу Белый Ключ! Я сам испугался своих слов... - Ты - Вожак! - услышал я крик Остроклюва. - Веди Стаю! И так повел я птиц по следу тех призрачных огней, страшась, что мерещатся мне они от отчаяния. Но пылающие перья Слепого, чудясь ли, вправду ли не погаснув, привели Стаю на родные гнездовья. Родная вода очистила наши глаза: спустя лето, в новый месяц Долга, мы, ликуя, увидели Белый Ключ Стаи, но отныне мне, Вожаку, и всем моим птицам Белый Ключ видится тропой, выстланной из пылающих перьев Слепого. Завтра - последний день месяца Верности, День Слепого Вожака. Этот день придет в миг, когда первый луч Солнца, подобный огненному перу, пронзит небо от края и до края. Завтра Солнце озарит землю в честь Слепого Вожака, никогда не видевшего его золотого света.

Александр СМОЛЯН

Закат Мигуэля Родригеса

Крохотная заметка на последней полосе вечерней газеты. Заголовок: "Кончина Мигуэля Родригеса". Три строки петита: "В городе Сан-Хозе на 97-м году жизни скончался известный ученый, лауреат Нобелевской премии Мигуэль Родригес".

Умер человек, имя которого будет стоять в истории науки рядом с именами Аристотеля, Ньютона и Менделеева, Эвклида и Коперника, Лобачевского и Эйнштейна.

Как быстро летит время! И какая это поистине бессердечная, всепоглощающая хищная птица! Для широких читательских слоев Родригес еще при жизни ушел куда-то в далекое прошлое. А ведь только двадцать пять-тридцать лет назад, в конце двадцатого века, это был ученый, славе которого могли позавидовать не только знаменитейшие поэты и политические лидеры, но, пожалуй, даже самые популярные из киноактеров и футболистов.

Даниэль Смушкович

ЗАЗЕРКАЛЬНОЕ УТРО

За стеклом лежал человек, совершенно голый и очень страшный. Под кожей его, бледной с ярко-розовыми прожилками, как редкостный мрамор из кятранских каменоломен, непрерывно пульсировали, передергивались мышцы, каждое волоконце - в своем ритме, все тело била крупная, почти музыкальная дрожь. Только лицо не участвовало в этой пляске, потому что мускулы его намертво свела безмятежно счастливая улыбка, которая не мсчезнет и в смерти.

Владимир О. Соболевский

ИГРА

Сергею Бублиевскому

за то, что он, такой оболтус, есть

Вчера привезли новый компутер - последней модели. Pentium какой-то там. Я не вникал в подробности. Мое дело маленькое - верстать газету. От техники требуется, чтобы она делала все быстро. А от меня, чтобы я ею правильно пользовался. Я не очень люблю играть в компутерные игры - за 7 лет общения с компутерами наигрался, надоело уже. Но на днях увидел у знакомого новую игру - такую навороченную! Все равно, что смотришь фильм, только можно управлять действиями главного героя. И изображение, и звук - все как настоящее. А смысл игры довольно прост - обыкновенная бродилка. Пройти все уровни, мочить все, что движется. Знакомый говорил, что сделать это очень трудно. В этой игре нельзя сохраняться, как в других подобных играх. И дается всего три жизни. Правда, если убивают тебя в первый и второй раз, то потом начинаешь игру с того же места, где эта неприятность приключилась. Ну, а если в третий раз - то все, Game over. К тому же игра была руссифицирована.

Владимир О. Соболевский

ИХ КТО-ТО ДЕРГАЕТ ЗА ВЕРЕВОЧКИ

Романюку снилось, что его будит сам командир части - подполковник Горобец, а он ему отвечает что-то типа "Ну еще одну минутку, мамочка, пожалуйста!" Потом он понял, что его будят действительно. Но всего лишь сержант Чумак.

Романюк резко поднялся и сел на кровати.

- Сколько уже?

- Без десяти два, - сказал Чумак, - Быстрей давай одевайся. Кардан уже встал.

Александр Соколов

Ланка

(Усобица в лето 6883-е)

Мальчик проснулся с первыми лучами солнца. От холода. Зябко вздрагивая, поспешно выполз из своего убежища под корнями великанской сосны. Посмотрел вокруг с тоскливой безнадежностью.

А чему было радоваться?

Мрачная бесконечная ночь в лесу выдалась неласковой. Сколько раз принималась покусывать холодными зубами то за уши, то за голые пятки! Напоминала, что в лесу - не дома... И рубаха совсем взмокла от росы. Какая тут радость?

Юрий Соколов

Строка из стихотворения

Звук выстрела разорвал тишину, откликнулся негромким эхом в застывшей березовой роще.

На мгновение Пушкин замер, остановился и, словно продолжая движение вперед, упал лицом в снег.

Задыхаясь, Данзас бросился к нему. Проваливаясь в хрупкий, затвердевший от мороза наст, он двигался медленно, мучительно медленно, и было это точно в кошмарном сне, когда хочется бежать, но нет сил и ноги опутаны невидимой, но крепкой паутиной. Щурясь от низкого солнца, он смотрел вперед странным, суженным зрением. Видимый мир сжался, превратился в одну простую и страшную картину: искрящаяся пелена с голубыми тенями, и на ней резкое черное пятно - тело поэта.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Как, или с чего начинаются войны? С обиды, со лжи, глупости, или может быть, от слишком большого самомнения? Или может из-за святой цели и жадности? Но когда на полное уничтожение воюют две галактические культуры — это от неизбежности. Это простая эволюционная правда — экологическую нишу может использовать только одна культура. Другая должна погибнуть, исчезнуть и освободить место…

История одной такой, в далеком-далеком будущем, войны между людьми (хотя с современной точки зрения это уже и не люди) и воинственной инопланетной культурой перед нами…

© ceh

В начале книги приведены краткие сведения об авторе.

Она была одним из самых могущественных людей на Земле. Настолько могущественным, что смогла осуществить проект терраформирования Венеры под себя, длительностью в 1000 лет и увидеть его результат.

© Lyolik

В начале книги приведены краткие сведения об авторе.

Временно поселившись в квартире Моники на улице Пуассоньер, я вернулся к своему давнему замыслу, который не раз обсуждал с Кастельетом и Еленой де ла Сушер: создать журнал, свободно публикующий материалы эмиграции и внутренней оппозиции, открытый литературным и политическим течениям Европы. Первой моей мыслью было организовать с помощью Масколо комитет французских интеллигентов-антифашистов, поддерживающих эту идею. Наш разговор состоялся пятнадцатого сентября пятьдесят шестого года. Тогда я еще не знал, что начиная с этого дня десятилетия, прожитые в Испании, в Барселоне, — недавнее прошлое — будут играть в моей жизни все меньшую роль. Вскоре меня и Монику вместе с несколькими писателями, которым Масколо уже рассказал о моих намерениях, пригласили поужинать на улицу Сен-Бенуа. Там мы встретились не только с Маргерит Дюра и другими близкими друзьями Масколо, но и с Эдгаром Мореном, а также с Роланом Бартом, чьи «Мифологии», регулярно публикуемые в «Леттр нувель», я с жадностью прочел в Гарруче незадолго до приезда в Париж. Однако, к моему величайшему сожалению, беседа сразу свелась к тому, как лучше организовать покушение на Франко. Пуля должна была настигнуть его во время боя быков: один из гостей Масколо побывал на корриде, где присутствовал Франко, и утверждал, что диктатор представляет собой прекрасную мишень. Полиция не обращает особого внимания на туристов, меткий стрелок с внешностью иностранца может, не возбуждая подозрений, занять место на одной из ближайших к ложе Франко трибун, выстрелить и скрыться в толпе, пользуясь всеобщим замешательством. Эта идея захватила и Жана Ко — секретаря Сартра. Через несколько недель в пылу политического спора, разгоревшегося на улице Пуассоньер, он с удивительной самоуверенностью, почти с вызовом утверждал, что способен один за два-три месяца разжечь в Испании огонь революции. Как бы то ни было, энтузиазм, мгновенно вспыхнувший (не без помощи горячительных напитков) во время застольных бесед на улице Сен-Бенуа, постепенно угас, а мой план так и не осуществился. История не стояла на месте — мир вступал в период, богатый событиями, и стрелка политического компаса Масколо и его друзей вскоре повернулась совсем к другим полюсам.

Как сказал бы лукавый рассказчик из романа А. Белого «Петербург», попытки вывести генеалогию знатных родов чаще всего сводятся к тому, чтобы доказать их происхождение от Адама и Евы. Не оспаривая это глубокое суждение, стоит заметить, что ветвистое и густолистое генеалогическое древо — за исключением, пожалуй, родословных некоторых аристократов — обычно не уходит корнями столь глубоко, «во тьму веков», как пышно именуют те доисторические времена. Будучи по материнской и по отцовской линии потомком образцовых, добропорядочных буржуа я уже в детстве обнаружил, что имена моих самых далеких предков известны только начиная с прошлого столетия. Несмотря на это, отец в одном из приступов мании величия, которые предшествовали его начинаниям, чаще всего обреченным на провал, придумал семейный герб, где, насколько я помню, изображались цветки лилий на красном фоне. Отец сам начертил герб на пергаменте, и, вставленный в раму, он красовался на стене галереи дома в Торренбó, являя собой неоспоримое свидетельство знатности нашего рода. В те далекие летние вечера, располагавшие к откровенным разговорам и воспоминаниям, дядя Леопольдо со скептической улыбкой поглядывал на геральдические изыскания своего брата и, улучив момент, когда тот повернется спиной, сообщал нам свои подозрения о том, что путешествие прадеда из Лекеитьо на Кубу (он поехал туда совсем молодым, быстро разбогател и уже не вернулся в родной город), возможно, было вызвано необходимостью порвать с враждебным окружением — говорят, будто на нем всю жизнь лежало клеймо незаконнорожденного. А если это не так, то почему же, преуспев в делах и разбогатев, он поселился в Каталонии, а не у себя на родине — в Стране Басков? Это отчуждение и разрыв с семейством навсегда останутся загадкой. И уж во всяком случае — дядя спешил рассеять последние сомнения, — герб и знатность только плод безудержной фантазии отца: наши родственники из Бискайи были всего лишь нищими идальго.