Современная испанская повесть

Современная испанская повесть
Авторы:
Перевод: Н. Малыхина, А. Косс, Н. Матяш, М. Киени, М. Абезгауз, А. Садиков
Жанр: Современная проза
Год: 1984

Сборник отражает идейные и художественные искания многонациональной литературы Испании последних десятилетий. В нем представлены произведения как испаноязычных писателей, так и прозаиков Каталонии и Галисии. Среди авторов — крупнейшие мастера (Э. Бланко-Амор, А. Самора Висенте) и молодые писатели (Д. Суэйро, Л. Бехар, М. де Педролу, А. Мартинес Менчен). Их произведения рассказывают о сложных проблемах страны, о социальных процессах после смерти Франко.

Отрывок из произведения:

В ночь на 20 ноября 1975 года в своей загородной резиденции Пардо скончался генерал Франсиско Франко, каудильо Испании, последний из диктаторов Европы. С его смертью в истории этой страны завершился мрачный период, длившийся почти сорок лет. Словно торопясь наверстать упущенное, испанцы быстрыми темпами стали освобождаться от печального наследия, оставленного франкизмом. В то время я работал в Мадриде корреспондентом ТАСС и был непосредственным свидетелем начавшегося процесса социально — политических преобразований. Этот процесс характеризовался прежде всего демонтажем диктаторского режима и закладкой основ буржуазно — демократического строя. Так, уже в первые годы, последовавшие после смерти Франко, были распущены Национальное движение (испанская фаланга), партия фашистского типа, единственная политическая организация, разрешенная во франкистской Испании; так называемые официальные профсоюзы, полностью контролировавшиеся франкистами; трибунал общественного порядка, главный репрессивный орган режима; франкистские кортесы. На смену им пришли новые государственные и политические институты — были легализованы все политические партии, включая и коммунистическую; разрешена деятельность демократических профсоюзов, проведены первые выборы в парламент, местные органы власти. Была принята первая за последние сорок лет конституция и сформировано первое конституционное правительство.

Другие книги автора Эдуардо Бланко-Амор

Антология знакомит читателя с творчеством нескольких поколений писателей Каталонии — исторической области Испании, обладающей богатейшими культурными традициями. Среди авторов сборника старейшие писатели (Л. Вильялонга, С. Эсприу, П. Калдерс) и молодые литераторы, в рассказах которых отражен сегодняшний день Каталонии.

Составитель Хуан Рамон Масоливер.

Рассказ в Испании — древний и поистине демократический литературный жанр, уходящий своими корнями в фольклор, а потому вобравший в себя народную мудрость, веселое озорство, практическую сметку. На заре нового времени в XIV в. дон Хуан Мануэль создал своего «Графа Луканора» — сборник поразительно изящных, блестяще написанных новелл. Верным спутником «Дон Кихота» и любимым детищем Сервантеса были «Назидательные новеллы». Корифеи испанского театра Лопе де Вега, Тирсо де Молина тоже отдали дань рассказу, а в XIX‑XX вв. в этом жанре выступали такие выдающиеся писатели, как Бенито Перес Гальдос, Висенте Бласко Ибаньес, Мигель Унамуно.

Популярные книги в жанре Современная проза

Криста Вольф

На своей шкуре

Повесть

Перевод Н. Федоровой

Больно

Что-то жалуется, без слов. Словесный напор разбивается о немоту, которая неуклонно ширится, вместе с беспамятством. Сознание то всплывает, то снова тонет в фантастическом первопотоке. Память - как островки. Теперь ее уносит туда, куда слова не достигают, - кажется, это одна из последних отчетливых ее мыслей. Что-то жалуется, плачет. В ней, о ней. И нет никого, кто бы мог принять эту жалобу. Лишь поток и дух над водами. Странная идея. По давней привычке к вежливости она шепчет, едва ворочая опухшим непослушным языком: Какие же скверные рессоры у машин "скорой помощи". Врач, сидящий на откидном сиденье возле носилок, с жаром, до странности возбужденно, подхватывает эту фразу. Позор, твердит он, сущий позор, сколько ни протестовали, все без толку. Потом просит ее не двигать левой рукой. Из прозрачной овальной емкости, которая в ритме санитарной машины трясется над головой, капля за каплей сплывают по трубкам в ее локтевую вену. Эликсир. Жизненный эликсир. Правой рукой она поневоле цепляется за рукоятку, свисающую с потолка, иначе можно скатиться с жесткого ложа. Боль в ране усиливается; а что удивляться, в таких-то условиях, сердито бросает врач. Дорога долгая. Подъемы и спуски. Провалы. И ведь именно тогда жалобы становятся громче. Ухожу. Новая, высокая волна того же потока увлекает меня за собой. Тону. Даю себя утопить. Темнота. Безмолвие.

Шломо Вульф

Обратимый рок

Это не он, подумала Людмила. Он не может быть именно здесь и именно сейчас! Такая же вероятность, скажем, падения метеорита именно к подножью Останкинской башни. Они с Виктором остывали после лихорадочной предотпускной спешки на скамье рейсового катера, когда на уже убирающихся сходнях появилась странной масти, серая в яблоках, огромная собака. Она рвалась на катер с несолидной для королевского дога прытью. Сходни со скрипом сдвинулись обратно на причал под ее могучими лапами. Это и позволило ее хозяину попасть на борт. Но и на палубу дог рвался куда-то так, что расхристанный мужчина с рюкзаком, увлекаемый поводком, так споткнулся, что чуть не звезданулся в бурлящую от винта воду. Его спасла девочка лет восьми, судорожно вцепившаяся в другую руку хозяина собаки. Она же отстегнула поводок. Собака метнулась в темноту трюмного салона, загрохотав по трапу, и разразилась внизу испуганным щенячьим визгом. Обвешанная рюкзаками, палаткой, масками-трубками пара исчезла в том же нижнем салоне, куда сверзился их дог. Людмила перевела дух и шумно выдохнула: как всегда, от волнения у нее остановилось дыхание. Перед глазами стояло очень знакомое, непостижимо изменившееся красное лицо промелькнувшего мужчины. Такой жалкий вид, подумала она, мог быть у призового скакуна, впряженного шутки ради в телегу с навозом...

Шломо Вульф

Сионюга

1.

1.

Я простучала каблуками сапожек по оледеневшему пятнами бесснежному зимнему владивостокскому двору, профессионально кося глазом на голые ветки сквера, со-дрогающиеся под порывами сухого ветра, и вошла в знакомый подъезд. Здесь ни-когда не жил никто из моих знакомых, но я хожу сюда уже много лет в одно и то же дневное время. Привычно поднимаюсь на лифте на седьмой этаж и без звонка или стука открываю всегда приоткрытую дверь чужой квартиры. Никто не спешит мне навстречу. Я снимаю в прихожей шубку и шапку, но не меняю сапоги на стоя-щие здесь чужие женские шлепанцы. Поправляя у зеркала прическу, я с удоволь-ствием отмечаю свою отличную фигуру, здоровый цвет лица с нежным румянцем с мороза, большие блестящие глаза. "Блеск, струящийся из них, - сказал мне как-то мой благоверный, - походит на сияние полной луны. Когда я смотрю в твои глаза, их золотистая глубина притягивет меня к себе так, что я не вижу ничего другого. Глубина их кажется неизмеримой, бездонной, как само небо. Они сияют в темноте своим собственным лунным блеском..." Я тогда еще не знала, что он почитатель Уилки Коллинса с его удивительным "Лунным камнем", и была поражена поэтич-ностью сравнений своей персоны с космическими далями.

Шломо Вульф

Водолазия

* 1. *

1.

"Тень метнется от палатки\ кто-то вскрикнет в тишине\ и душа уходит в пятки\ на проклятой целине..." - пелось в песне моей комсомольской молодости. В конце концов, кто-то же создавал все, на чем только и стояла великая держава для безбедного существования всяких феликсов, их эллочек и прочей швали из твоего романа "Убежище". И не им приклеивать мне ярлык чуть ли не фашиста какого-то. Мой отец, старший сержант Святослав Водолазов погиб, между прочим, на куполе рейхстага - последняя с нашей стороны жертва штурма Берлина.

Вурсак Антон

Синдром Мартина Брауна

Имя, которое может быть названо, не есть постоянное имя.

(ДАО ДЭ ЦЗИН)

Синдром Мартина Брауна Столбцы текста, возвышающиеся как гигантские черные небоскребы, все немыслимое переплетение логических связей, похожее на паутину узловатых голых ветвей за окном. Дождь. Вечный, пожирающий душу своим ненавистным постоянством. Строки на экране расплываются и наползают одна на другую, амфетамин, смешавшись с медлительной холодной кровью в жилах выжигает человека изнутри. Мартин изо всех сил ударил по клавише Enter, переполняющее его отчаянье уже не могло удерживаться внутри и изливалось в пустой, обезображенный безжалостным осенним светом воздух. Мир - тюрьма, причем несредневековая, которую представлял себе бедняга Гамлет, а самая настоящая, современная, со множеством камер, пропитанных воздухом безысходности и десятками заключенных-извращенцев и садистов надзирателей. Впрочем Интернет не лучше. Глупо пытаться сбежать от жизни в инфопространство, все, созданное человеком носит печать бессмысленности и обреченности. Иерархические отношения, существующие в человеческом стаде прекрасно переносятся в глобальную сеть. То же самое касается и всего остального - пошлость, тупость, пустота. И более всего одиночество одиночество души, безжалостно выброшенной в гигантский человеческий отстойник.

Вурсак Антон

Звук тишины

Темное и высокое небо с бегущими вникуда облаками было холодным и недосягаемым.

В наполненной мраком пустоте кружились редкие снежинки, огромные и бесформенные, похожие на разварившиеся хлопья какой-то каши. Расплывшаяся чавкающая масса под ногами, ветер, вползающий в подворотню как бесцветная умирающая тварь. Черные дома- огромные каменные коробки, населенные существами без глаз, с мыслями, похожими на мутный осадок на дне пивной кружки, существа без голоса, без ненависти , без цвета , существа, живущие в призрачной стране, где нет ни добра ни зла - зловонное стадо, понимающее только язык бича, матери, пожирающие своих детей, отцы, поднимающие руку на своих дочерей...в этом сумрачном месте тени скрадывали все различия, в этом царстве смерти палач шел под нож палача безропотно, с выражением рабской угодливости на лице.

Загоскина Гана

Девочка моя, Омела.

Огpомное спасибо Омеле (elshanу.narod.ru) за имя (соppи, что использовала без pазpешения) и каpтину "Пляж", котоpая меня вдохновила на написание сей вещи.

Спасибо так же товаpищу Куликову за оpиджин и Диме Баскакову за вдохновение и желание.

Hа мокpый, отливавший синим, почти белоснежный лист легла кисть. Hу, вы знаете, как это бывает, как вдpуг одна точка пpевpащается в миp, особенный, яpкий, цветной... Как вдpуг из ниоткуда появляются пpедметы, как pождаются вселенные, люди, птицы, чудеса... Кто-то зовет это живописью, но я пpедпочитаю называть этот пpоцесс волшебством.

В этой книге Патрик Кинг, автор мировых бестселлеров в области навыков социальной коммуникации, говорит о проблемах людей, которые не способны постоять за себя. Если это и ваши проблемы, вам полезно будет узнать, какие убеждения сковывают вас по рукам и ногам и как их преодолеть. Вы узнаете, как изменить свое мировоззрение, научитесь ценить себя, говорить «нет» просто и бесконфликтно, проанализируете свои убеждения относительно принятия, любви и самооценки, проведете границы в общении и будете уверенно соблюдать их. Говорить «нет» – это удивительный метод, которому вас никогда не учили. Используйте его, и ваша жизнь изменится. Умение говорить «нет» приносит бесценную свободу, пора вам испытать ее.

В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

После возвращения из Эфиопии, куда я в 1948 году ездил за обезьянами для Сухумского питомника, мне пришлось отвечать на сотни вопросов моих товарищей по работе о странах, через которые я проехал, о природе и людях этих стран, о том, как я охотился на обезьян в африканских лесах.

Товарищи слушали мои рассказы с большим интересом и советовали мне сделать их доступными более широкому кругу. Вняв этим советам, я решился написать предлагаемую читателю книгу о моих путевых впечатлениях, изменив только большинство фамилий и имена людей, с которыми приходилось встречаться и работать.

Георгий Чулков — известный поэт и прозаик, литературный и театральный критик, издатель русского классического наследия, мемуарист — долгое время принадлежал к числу несправедливо забытых и почти вычеркнутых из литературной истории писателей предреволюционной России. Параллельно с декабристской темой в деятельности Чулкова развиваются серьезные пушкиноведческие интересы, реализуемые в десятках статей, публикаций, рецензий, посвященных Пушкину. Книгу «Жизнь Пушкина», приуроченную к столетию со дня гибели поэта, критика встретила далеко не восторженно, отмечая ее методологическое несовершенство, но тем не менее она сыграла важную роль и оказалась весьма полезной для дальнейшего развития отечественного пушкиноведения.

Вступительная статья и комментарии доктора филологических наук М.В. Михайловой

Текст печатается по изданию: Новый мир. 1936. № 5, 6, 8—12

ВСЕГО ОДНА НОВОГОДНЯЯ НОЧЬ

Th.Wagner (Gaberkon)

Тяжело вот так жить, жить, жить... на одном месте а потом - бац! И, подворачивается,

реально шикарная работа, связанная с командировками. А мне, глубоко за тридцатник и в

попе приключения, давно уже, отыграли свою коронную мелодию Баха.

Весна: буйство красок и цвета, ароматы пробуждения зелени. А я в вагоне, наполненном

гадким привкусом человеческой, повседневной и банальной жизни - вонь из сортира, и от

Домашний уют

Th.Wagner (Gaberkon)

- Ну и что дальше?

- Ну… я не отказываюсь от своих слов!

- Раздвинь ноги.

- ЧТО?!

- Что-что?! Ты же сам сказал: «Я заменю тебе ее»

- А ты и ей говорил: «Раздвинь ноги»

- …да… я же гинеколог.

- Твою мать! Я же парень!

- Придется, видно, поменять квалификацию. Стать проктологом.

- Макс! Ты что, надо мой прикалываешься! Ты из медицины ушел черт знает когда!