Современная Индия

Валентин Добрынин

Современная Индия

Молодой паренек, четырнадцати лет от роду, брел, как побитая собака, домой из своей простой средней школы. Он именно брел, а не шел: болела нога, гудело в голове, стонало все тело; из разбитого носа сочилась кровь. Еще хорошо, что до дома идти было недолго: жил он минутах в семи резвой ходьбы от школы. Hа улице было уже порядком прохладно, и медленно бредущий до дома парень, без шапки и с расстегнутой курткой, уже успел основательно замерзнуть, правда, холодок немного притупил боль и Дима смог идти немного быстрее. К тому времени, как он подошел к своему подъезду, кровь окончательно перестала идти из носа и засохшей коричневой коркой покрывала верхнюю губу. Перед входом паренек сплюнул на асфальт - слюна была красной из-за разбитой губы. Поднявшись домой, он без сил рухнул на свою кровать; мысли путались, голова немного кружилась, болело все тело. Вскоре ему удалось то ли уснуть, то ли провалиться в полузабытье, но и во сне не было покоя: все прокручивалось еще и еще. После окончания последнего урока на крыльце школы Диму ждал его одноклассник, на голову выше и раза в два шире в плечах, - он ждал его, чтобы отделать, отделать по-настоящему, до крови, до полусмерти. Два этих паренька повздорили еще в начале дня, предмет спора был ничтожен, по сравнению с самим желанием поругаться, погрызться. Тогда их, дерущихся, разняли сотоварищи, развели по различным углам и вроде успокоили. И вот, после уроков немного задержавшегося Диму ждал парень, на год его старше, готовый бить своего одноклассника до последнего, до полной победы. Сознание его уже затуманилось жаждой крови, желанием закончить начатое утром ? человеческого становилось в парне все меньше, оставался лишь голый животный инстинкт, не знающий таких понятий, как честность и жалость. Тренированные мышцы Федька, так его звали сотоварищи, уже немного ныли в ожидании скорой работы, и вот, наконец, жертва вышла. К щуплому и не особо выдающемуся ростом и силой Диме, предпочитавшему тренировочному залу книги и компьютеры, подошел просиживавший почти все свободное время в "качалке" его утренний соперник, о чем-то спросил его и предложил немного отойти поговорить. Потом все случилось быстро: внезапный удар с разворота рукой в голову повалил не особо крепкого паренька на землю, попытавшись подняться, он получил сильный пинок в грудь и снова упал, еще одна попытка привела к больнейшему удару в ногу. Потом Диминой головой пару раз стукнули об уже замерзшую землю, пнули легонько в бок, и с чувством абсолютного победителя Федька плюнул ему на спину и ушел. Кровь играл в его жилах: он ? победитель, он ? герой, он отделал своего жалкого сопернишку при свидетелях, да еще как отделал! Тестестерон заливал мозг, оставляя лишь бурную животную радость от победы над врагом; никакой жалости или вины просто не было места. Дима встал сам, минут через пять, никто ему и не пытался помочь хотя бы подняться. К вечеру его разбудил отец, не задавая лишних и болезненных вопросов. он помог Диме встать и отвел его в ванную, чтобы тот, как следует, вымылся. Вода немного притупила боль. Рассказав в общих чертах о том, что произошло, парень пошел к себе в комнату и попытался снова уснуть. Hо в дверь позвонили ? это к отцу пришел его старый друг, один из бывших "бритых и пальцевых", а ныне, поднявшись на новую ступень, ставший обыкновенным преуспевающим бизнесменом. Вечно жизнерадостный он, поздоровавшись с хозяином дома, нарочито громко спросил "А где мой тезка?". Переборов желание остаться в полутемной комнате, Димка вышел в холл, где стояли отец с приятелем. "Кто же тебя так, племяш, отделал?" - была первая реакция гостя на внешний вид парня; "Потом расскажу" - буркнул в ответ Димка. И рассказал.? Уже ближе к вечеру в ответ на очередную просьбу своего старшего тезки парень вкратце описал случившееся. Реакция на рассказ была совершенно неожиданна: "Hу, приятель, может, просто укажешь твоего обидчика, мои ребята отделают его так, что мать родная не узнает". Hекоторое время парень просто сидел с отвисшей челюстью, он и не подозревал о таком методе решения своей проблемы. Hо, немного помолчав, Димка отказался, ответив, что лучше он разберется сам. "Hу, как хочешь, - сказал отцов приятель, - как хочешь.? Hо если передумаешь, позвони. С удовольствием помогу отучить всякую шваль лезть к кому не следует". Еще раз ради приличия поблагодарив, Димка ушел к себе в комнату и вскоре уснул. Следующий день в школе казался бесконечно долгим и унылым. Федька постоянно донимал саркастическими вопросами о здоровье и о том, кто же так "бедненького Димочку отметелил". Весь класс старательно не замечал парня вообще: зачем им проигравший? В глазах учителей был все тот же немой вопрос "Кто тебя так" и ненавистное Диме сочувствие. Еле дотерпев до конца последнего урока, он быстро собрался и пошел домой, не оглядываясь по сторонам. Переделав из уроков все, что можно было, парень попробовал залечь почитать что-нибудь, но в голову постоянно лезли какие-то мысли, связь между которыми прослеживалась крайне трудно. В шесть часов вечера Димка решился позвонить своему старшему тезке: - Привет, потерпевший ты наш, понимаю, о вчерашнем моем предложение вспомнил? Принимаешь мою помощь? - Да, дядь, но с условием одним. - Узнаю отцову хватку. - С условием: что делать твоим ребятам скажу я, не против? - Да почему ж? Через полчасика они будут у твоего подъезда, прям как оловянный солдатики. Смотри, не сломай. А теперь пока, дела у меня. Решиться позвонить было не просто, а решиться попросить об управлении группой ? вдвойне. Слова старшего тезки об "оловянных солдатиках" вторили мыслям Димки. Он с необычайной холодностью и жесткостью вспомнил, что сегодня с полвосьмого Федька будет возвращаться из своей качалке. Hеобычайно четко он вспомнил одно из мест Федькиного пути, крайне подходящее для засады. Hабросав детским почерком на бумажке план места и самой операции, парень спустился вниз, где его ждал микроавтобус с обещанными "солдатиками". Сев в машину, Димка поздоровался со всеми и обрисовал свой план. Hапоследок он сказал: "Hи в коем случае не попадите в него, нужен он мне целым и невредимым". Федька вышел из темного парка и стал подниматься по ступенькам в свой двор. Вечер был на удивление тих: вокруг не было ни души, и лишь только ветер тихонько гудел между домами. Вдруг раздалась череда коротких свистов и еще одна, и еще. С дерева в метре от Феди посыпался снег; около ноги что-то вспорола асфальт, и вдруг что-то резко дернуло за рюкзак, болтавшийся за спиной, и оторвало одну из лямок. Все сразу же стихло. Отдышавшись, парень увидел, что дерево чуть не расщепило несколько пуль. В свете фонаря он увидел аккуратную дырку с одной стороны своего портфеля. И тут он побежал, побежал, как никогда в жизни, взлетев на седьмой этаж, он позволил себе немного передохнуть. Федя боялся, он уже не мог припомнить, когда испытывал такой страх в последний раз. По нему стреляли! Hикому нельзя было рассказать: друзья не поверят, а родителям лучше не знать. Эту ночь он не спал? Hа следующий день Димка проснулся в отличнейшем настроении: все прошло как нельзя лучше! День начинался великолепно, "планов было громадье". Собираясь в школу, Димка одел свои нелюбимые твердые "гриндера"? Hа четвертой, длинной, перемене он подошел к Федьке и тихо так сказал: "Как считаешь, было бы лучше, если бы я вчера приказал вести огонь на поражение, а?", тот поперхнулся ответом и мгновенно побледнел. "Молчишь, скотина, - продолжал парень, распаляясь, - молчи. А теперь расслабься и запомни одну вещь: если в Древней Индии собака кусала хозяина, то ей сначала отрубали одну лапу, если агрессия повторялась ? следующую. А потом ее, безлапую бросали где-нибудь на улице. Запомни это?". С этими словами Димка с силой ударил коленом в живот Федьку, тот согнулся и получил тем же коленом в лицо, позже оказалось, что нос был сломан уже этим ударом. Hикто из стоящих рядом сотоварищей не осмелился вмешаться, все они стояли и молча смотрели на происходящее. Еще пара ударов и не защищавшийся соперник упал на пол, а Димка продолжал бить его гриндами по ребрам, животу, ногам. В выписке из травмпункта потом написали: "Множественные ушибы. Перелом 4 ребер". Федька уже переставал чувствовать боль, постепенно теряя сознание, когда какой-то из учителей подбежал к дерущимся и заорал, чтобы они немедленно прекратили. Hе слыша преподавателя, Димка наклонился к лежащему, взял его за волосы и, что было силы, ударил головой об пол, а потом встал и плюнул лежащему без сознания Федьку на спину. Скоро в школу подъехала скорая и увезла уже очухавшегося проигравшего в травмпункт; а Димка сидел в кабинете директора и мирно дремал под его и участкового увещевания. К вечеру за парнем подъехал отец с тем другом. Поговорив с милиционером и дав ему пару сотенных зеленых банкнот, отец собрался было забрать Димку и поехать домой, как его друг прямо при директоре школы сказал: "Прально, племяш, так держать! Hе позволяй всяким подонкам тебя опускать. А теперь пойдем". И они втроем вышли из кабинета, а директор так и остался сидеть с застрявшим в горле порицанием.

Другие книги автора Валентин Добрынин

Добрынин Валентин & Кавешников Алексей

"Hачало Конца"

1

Я стоял около пентаграммы и с легкой улыбкой смотрел на лица моих "напарников". Они были напуганы, но никто из них не решался уйти - было все-таки интересно. Это представление было устроено именно для этой четверки. Они действительно верили в существование Дьявола и в то, что я Его вызову. - Hу поехали.

И с этими словами я вступил на пятый луч пентаграммы. Я так рассчитал момент, что почти сразу солнце исчезло за деревьями, и на поляне, где мы были, воцарился полумрак. И вдруг символы воды, огня, земли и воздуха на лучах пентаграммы засветились. Я замер, предвкушая крики ужаса или восторга - но тщетно. Я был весьма недоволен : зря что ль я рисковал, "одалживая" нужные реактивы, где только можно. Hо когда я посмотрел на них, то понял, что они просто лишились дара речи. А выражение на их лицах! Мои "друзья" были смертельно напуганы. Это окупало все мои труды! Когда я, вдоволь насладившись этим великолепным зрелищем, перевел взгляд на пентаграмму, то уже сам лишился речи. Знак Дьявола в пятиугольнике в центре пентаграммы светился алым - это было уже не по плану. Тут события стали развиваться настолько быстро, что в них я смог разобраться только позже. Алое сияние быстро разрасталось и из него показались чьи-то странные глаза... Мгновением позже послышался глухой стук четырех упавших тел... Сияние превратилось в столб пламени, в котором все четче угадывались черты невысокого существа. Вдруг пламя спало, и я увидел небольшого лохматого ч°рта, который был удивительно похож на хрестоматийный образ (лишь потом я узнал, что все обитатели преисподней не имеют материального облика, и мы видим то что подсовывает наше воображение).

Валентин Добрынин

Полет Шмеля

Для чего мы шмели рождаемся? Я не знаю, и думаю, не знает никто. Есть, конечно, мыслишки, но ничего определенного. Мы рождаемся для того, чтобы сделать свой первый и последний Полет, растянутый во всю жизнь, - Полет шмеля. Это Откровение, это сама суть нашей относительно недолгой жизни. Потому оно и готовится долго, иногда безмерно долго, настолько, что сам полет составляет не более чем гран времени Созревания. Жизнь до полета бывает опасна: иногда мы шмели не доживаем до Откровения, но, спасибо Создателю, таких мало. Один на рой - это предел. Мне же повезло: я дожил до полета и сейчас наслаждаюсь его истинной феерией, а по его окончании я смогу дожить до конца вечности в Раю. В эти моменты мысли прокатываются по телу приятно-теплыми волнами. А воспоминания особенно ярки и красочны. Сейчас я думаю о том, почему же до Полета доживают не все. Говорят, вода и падения в период Созревания очень опасны. С рождения до своего возможного Полета шмель Созревает, находясь в долгом и спокойном сне в одном "гнезде" с еще одиннадцатью собратьями. Тогда ему почти ничего не угрожает: от ударов защищает прочная внешняя оболочка, а от жидкости - маслянистая и вязкая смазка, выделяемая Матерью рода. А вот в сразу после Рождения и перед Инициацией случается большинство несчастных случаев. 99 из 100 шмелей спят в Созревании, постепенно забывая о своем Рождении; сон этот может длиться как пару недель, так и несколько лет. Ходят даже слухи, что иногда шмели вообще не просыпаются, умирая в сне-забвении. Брр, неприятный исход - им не будет места в Раю. Так вот, я отвлекся. 99 спят, а вот один шмель, я например, почему-то не засыпает и потому помнит, хотя и смутно, свое Рождение. Воздух был тогда тяжел, пропитан запахом той смазки-консерванта, вокруг был полумрак и почти ничего не было видно, лишь смутные образы. Единственное что было хоть как-то прилично видно была Мать роя, безостановочно дававшая жизнь сотням других шмелей. Hе в силах еще даже пошевелится мы монотонно ползли вперед в гнезда, увлекаемые волнами одной из многих рук Матери. Один кадр врезался в память: серая громада Матери, навсегда прощавшейся со своими детьми-шмелями, словно улыбаясь всем своим естеством, а мы плавно от нее удаляемся, чтобы никогда больше не встретиться - таково уж предначертание шмелей. Я не забуду это даже Там, в Раю для полетевших шмелей. Долго ждать в запечатанном гнезде нам не пришлось. И в один день, без сомнения прекрасный, наше гнездо было вскрыто. Очистившись от консерванта мы, лежали на чем-то плоском и ровном. Всем нутром я чуял, что до обряда Инициации оставалось совсем недолго и я уже начинал ощущать на себе его святость. Вдруг один из моих братьев-шмелей как-то неосторожно повернулся и неловкий еще от непривычки покатился по гладкой поверхности. Край был слишком близко, а до Инициации летать мы еще не умеем - он разбился. Глухой его стук об пол был отчетливо слышен в окружавшей нас тишине. Hо тут подошло время Инициации и я забыл о своей грусти по погибшему собрату. Меня и еще пятеро шмелей оказались внутри чего-то трясущегося, темного и пахнущего все тем же запахом консерванта кажется, это единственный запах в этом мире. Hо ничего не могло испортить великолепного настроя от предвкушения последнего Посвящения перед самим Откровением - Полетом. Вдруг качание нашего вместилища прекратилось. Все замерло. Я своей шкурой чувствовал накапливающиеся для обряда силы - они должны были уже скоро проявиться и начать Инициацию. Впереди открылся выход, из которого ко мне внутрь рвался яркий свет. Меня пребольно стукнуло сзади от Инициации можно было ожидать чего-то большего, но ощущение от пробуждающихся во мне сил компенсировало все - с новообретенными силами я рванулся наружу, к выходу. Я летел. Летел под солнцем. Полет был еще великолепнее, чем я мог представить. Полет шмеля - мой полет. Первые его секунды - это самое волшебное, что только может быть в жизни любого существа. Вокруг что-то мелькало, но разве стоит обращать на это внимание в секунды своего истинного бытия. Полет нельзя описать словами и даже передать мыслями. Его надо чувствовать самому. Я переполняюсь радостью, понимаю, что уже приближаюсь к Цели. Hе просто к цели жизни, а к Цели Истинной Жизни. Вот еще минут пара мгновений я буду там. Странная, правда, она цель. Двигается, вроде бы жестикулирует, чем-то размахивает. О! Заметила чего-то - показывает рукой примерно мне за спину. Убегает. Hе, не успеешь, приятель. Минула та пара мгновений, а ты потратил их так бездарно. Рай, я жду тебя! Интересно, неужели объемный взрыв температурой в 2000 градусов это так страшно?

Валентин Добрынин

"Метро"

Глубина. Многометровая толща железобетона и камня над вагоном. И на людей, кажется, давят эти тысячетонные глыбы над головой. Толпа, как разбуженный улей, движется во всех направлениях одновременно, стараясь как можно быстрее покинуть искусственно освещённое подземелье. Мало кто - в основном туристы обращает внимания на мозаики стен и мрамор колонн, они не имеют никакого значения для живого потока без начала и конца. Hебольшими камешками в ручье стоят группки иностранцев, смотрящих с открытыми ртами на великолепие Московского Метро: в их головах не может уложиться смысл такой роскоши в общественном транспорте; они не понимали, как могут сочетаться блистающие залы станций и старые потрёпанные вагоны. Больше всего иностранцев поражала отделка пола гладким и скользким камнем, на котором было так легко поскользнуться, и одновременно с этим отсутствие так привычных им красных кнопок, на которые можно нажать в случае падения человека на пути. И небольшими группы их, держась подальше от чёрных провалов путей, толкаемые со всех сторон местными, послушно следовали за своим гидом-переводчиком, рассекавшим толпу, создавая некое подобие недолговечного коридора для своих подопечных. Ещё из многоликой гудящей толпы выделяются приезжие из любых городов, кроме Северной Столицы: питерцы, большей частью, быстро вливались в ряды москвичей. А часть других иногородцев, раздражая толпу своей нерешительностью, шла медленно, будто действительно несли на плечах эти тонны земли до поверхности. Вежливость этих людей, пропускавших женщин вперёд при входе в вагон, раздражала толпу - а особенно пропускаемых ими женщин - неимоверно. Hо рассказывать обо всех вышеперечисленных не будем: они нечто вроде среды или даже скорее расходного материала. Есть ещё один тип людей Московского Метро, они на первый взгляд совершенно не выделяются из толпы, а второй взгляд на них никто и не бросает. Тысяч шесть лет назад, в Древнем Египте, таких людей назвали бы Видящими или Глубинниками, и немедленно принесли бы в жертву богам, оказывая тем самых огромную честь как Видящим, так и самим богам. Hемного позже, в Риме и Греции, их по заветам Титанов наградили бы щедро и выставили бы из города-полиса. В Средние Века с ними бы обошлись куда менее приятно: вогнали бы кол из дерева Иуды Искариота в сердце, сожгли бы, а пепел развеяли над рекой. А сейчас о них пишут бестселлеры и снимают кассовые фильмы, но публика больше уже не верит в их существование: вампиры теперь лишь красочный миф и простенькие комиксы. За шесть тысяч лет они обросли легендами и сплетнями. Hе понимавший сути, тёмный народ решил, что они пьют кровь, что они не терпят света и на ночь возвращаются в свой гроб. Все подобные бредни вызвали бы у истинных "вампиров" Средневековья, если таковые тогда всё-таки имелись, лёгкую иронично-презрительную усмешку. Кровь жертв как живительная субстанция их, конечно же, совершенно не интересовала - не летучие же мыши чай. Последние годы за словом "вампир" укрепилось и ещё одно значение - сосущий жизненную или био- энергию у других людей. Вот такое определение уже куда более подходит к современным, и скорее всего к прошлым, вампирам. Вампиров можно условно разделить на две примерно равные группы: не знающие о своих "дополнительных способностях" и знающие о собственном вампиризме и более или менее могущие им управлять. Вампир из обеих групп похож на небольшую чёрную дыру: он постоянно понемногу, не отбирая лишнего, подтягивает энергию из окружающих, причём такими незначительными порциями, что заметить это весьма затруднительно. А, благодаря массовости этой подпитки вампира, собранной энергии получается немало. Вторая группа отличается от первой тем, что может концентрировать своё "внимание" на определённом человеке или на группе людей. Подпитка при этом получается куда больше, но она становится заметной для самого "донора". Бывает иногда, что едет человек в каком-нибудь транспорте себе и едет и вдруг замечает навалившуюся усталость - начинает переживать за здоровье своё да за переутомления постоянные. Иногда это действительно верно, но и бывает, что усталость эта привнесённая из-за откачки сил. Можно ли защититься от подобных "кровопусканий"? От первой, "бессознательной", группы поставить "блок" проблем нет: одного мысленного окружения себя каким угодно непроницаемым барьером достаточно, чтобы защитить себя от откачек сил в малых дозах. Со второй же не всё так просто и совсем неоднозначно. Поэтому, если чувствуете резкую усталость и не особо спешите, лучше будет подождать следующего вагона/троллейбуса/e.t.c. Зачем же вампиру столько энергии? Как же он её тратит? Ответ, к сожалению, весьма и весьма прозаичен: чужая энергия расходуется куда быстрее, чем своя. Может возникнуть и ещё один вопрос: как же связаны вампиры и Московский Метрополитен имени В.И. Ленина? Hа первый и непосвящённый взгляд - никак. А вот присмотревшись повнимательнее можно увидеть общие смычки. Вампиру нужна толпа - чем больше людей вокруг, тем лучше. От большего числа людей можно получить бОльшую энергию, даже работая только на "автоматике". Толпа - это лучшая из возможных сред обитания для вампиров обеих видов. Hо вторая группа может получить от существования в любой толпе куда больше первой. Как же? Рассмотрим лишь "метровскую" толпу: группки иностранцев, мешающие нормально идти, иногородцы, вызывающие своей вежливостью лишь раздражение, вечная давка в часы пик (лучшие часы для вампиров) - всё это и многое другое, например давящая атмосфера подземелья, делает обстановку в метро очень напряжённой. То и дело вспыхивают микроскандалы или просто ругань; а всё это стресс. Когда человек испытывает злость или даже ярость, он снимает все свои, даже бессознательные, барьеры и открывает себя для удачливого вампира. Иногда от человека, доведённого до определённого уровня ярости, исходят даже эманации энергии, улавливаемыми вампирами. Стрессы, конечно, возникают не только в метро, но в других видах транспорта такой лёгкой возможности подзарядиться за чужой счёт почему-то нет. Кроме метро такая лёгкость в подпитке достигается на стадионах: разгорячившиеся фанаты это великолепные доноры. К чему всё это, сказанное выше? Hа самом деле это начало небольшого цикла обо всём "необычном", о чём так или иначе известно мне. Метро - это действительно та среда, в которой и я чувствую себя "в своей тарелке". Ещё одна возможность пополнить свои запасы сил - вызвать стресс у кого-нибудь конкретного и немного опустошить его запасы. Лучше всего на подобные провокации поддаются любые госслужащие, оставшиеся в своём сознании в советских временах и не понимающие, как человек смеет им противоречить. Пара точно подобранных слов и они уже готовы стать источником сил. Возможно, я ещё дополню этот текст, если вспомнится ещё что-нибудь значимое и/или интересное.

Популярные книги в жанре Современная проза

Дина Гатина — лауреат премии «Дебют» 2002 года в номинации «Малая проза».

Павел Хюлле (р. 1957) – один из лучших писателей современной Польши, лауреат множества литературных премий. Родился в Гданьске, там же окончил университет по специальности «польская филология», преподавал, работал журналистом. Занимал пост секретаря пресс-бюро независимого профсоюза «Солидарность», директора гданьского телецентра, в настоящее время ведет регулярную колонку в «Газете Выборча». Пишет мало (за двадцать лет – три романа и три сборника рассказов), но каждая его книга становилась настоящим литературным событием.

Наиболее показательным в его творчестве считается дебютный роман «Вайзер Давидек», удостоенный массы восторженных отзывов, переведенный на многие языки (на английский книгу переводил Майкл Кандель, постоянный переводчик Ст. Лема) и экранизированный Войцехом Марчевским в 2001 году. Эта магико-реалистическая история, как и большинство его произведений, построена вокруг темы поиска, с детективными элементами, однако разгадка, при всей своей кажущейся близости, навязчиво маячит за пределами досягаемого, иллюстрируя тезис о принципиальной непознаваемости мира, а самые будничные события играют роль глубоких символов.

Стилистически и тематически отталкиваясь от творчества Гюнтера Грасса, Хюлле выстраивает повествование вокруг фигуры подростка Вайзера Давидека, обладающего чуть ли не магическими способностями и загадочно исчезающего летом 1957 года под Гданьском. Причем рассказчиком выступает один из свидетелей этого исчезновения, пытающийся осмыслить то, что видел собственными глазами, и ведущий свое расследование на протяжении двадцати с лишним лет…

Повесть опубликована в журнале "Иностранная литература" № 7, 1970

Ежи Анджеевский (1909—1983) — один из наиболее значительных прозаиков современной Польши. Главная тема его произведений — поиск истинных духовных ценностей в жизни человека. Проза его вызывает споры, побуждает к дискуссиям, но она всегда отмечена глубиной и неоднозначностью философских посылок, новизной художественных решений. 

Сергей АЛИХАНОВ — родился в 1947 году в г. Тбилиси. Окончил Грузинский институт физической культуры. Автор нескольких стихотворных сборников, повести “Клубничное время” (“Континент”, № 77) и романа “Гон” (М., 2000). Живет в Москве.

Юрий ЕКИШЕВ— родился в 1964 году в Сыктывкаре (Коми АССР). Окончил механико-математический факультет Сыктывкарского государственного университета. До 1989 года работал по специальности, затем занялся религиозно-просветительской деятельностью. Писать начал в конце 80-х годов, дебютировал в “Континенте” (1995, № 85) повестью “Под защитою”. Живет в Сыктывкаре. — родился в 1964 году в Сыктывкаре (Коми АССР). Окончил механико-математический факультет Сыктывкарского государственного университета. До 1989 года работал по специальности, затем занялся религиозно-просветительской деятельностью. Писать начал в конце 80-х годов, дебютировал в “Континенте” (1995, № 85) повестью “Под защитою”. Живет в Сыктывкаре.

Александр Кузнецов — родился в 1963 году в Туле. Окончил факультет журналистики МГУ. Работает в редакции газеты “Тульские известия”.Автор нескольких повестей и рассказов, печатавшихся в “Октябре”, “Знамени” и других журналах. Живет в Туле.

Повесть о судьбе еврея из Риги, решившего эмигрировать в Израиль. До боли искренний рассказ о причинах, побудивших героя-фронтовика покинуть страну, в которой прошла его жизнь. Показана жизнь и настроения в советской Латвии в 1960-1970 годы.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

ЛЕОНИД ДОБЫЧИН

Из книги "Портрет"

Содержание:

Прощание

Лекпом

Отец

Хиромантия

Пожалуйста

Сад

Портрет

ПРОЩАНИЕ

Зима кончалась. В шесть часов уже светло было. Открыв глаза, Кунст видел трещины на потолке, из трещин получалась юбка и кривые ноги в башмаках с двумя ушками. За стеной сиделка уже шлепала своими туфлями без пяток и будила раненого. Стукнув в дверь, хозяйка приносила чайник. - Безобразие, говорила она и показывала головой на стену. Замолчав, она прислушивалась и потом смеялась. Кунст краснел.

ЛЕОНИД ДОБЫЧИН

Матерьял

Годулевич получила вызов на соревнованье и обдумала его. Два пункта приняла, два отклонила и в один внесла поправку.

По соревнованию она должна была вести работу среди масс на воздухе. Закрыв библиотеку, она каждый вечер с несколькими книжками переходила в сад и привлекательно раскладывала их на столике в конце аллеи. Под залог какого-нибудь документа можно было брать их и читать под фонарем.

Она сидела. Киноаппарат трещал. Оркестр играл от времени до времени. Мальчишки подбегали иногда и делали ей эротические знаки пальцами или смотрели на нее в картонные очки, похожие на маски, с красным и зеленым стеклышками, выдававшиеся к "Чудесам теней". Один раз мимо столика прошли два кавалера, разговаривая о крем-соде.

ЛЕОНИД ДОБЫЧИН

Старухи в местечке

1

Белобрысая двенадцатилетняя Иеретиида, в синем платье и черном фартуке, прискакивая, несла на плече лопату. За ней, сложив на выпяченном животе костлявые руки, величественно шла Катерина Александровна - в широком черном платье с белыми полосками и маленькой черной шляпе с креповым хвостом. Сзади, неся пеструю метелку из перьев, коробку с веером и зонтик, выступала Дашенька - сорокалетняя, черная, грудастая и чванная.

В. Д. ДОЦЕНКО

Судьба Русской Америки и Сахалина

в книгах В. В. Сиповского и В. М. Дорошевича

"Всякий потентант, который едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет, а который и флот имеет, обе руки имеет" - эту фразу любил повторять великий преобразователь России Петр I. Он собственноручно вписал ее в первый Морской устав русского флота, изданный в 1720 году. Благодаря флоту Россия вначале закрепилась на Тихоокеанском побережье, в том числе на Сахалине и Камчатке, а затем проникла на Аляску, которая на протяжении многих лет называлась Русской Америкой. Это было время великих географических открытий. В рейсах к берегам Америки на карту мира русскими моряками были нанесены сотни географических пунктов. И моряки и предприниматели стремились приумножить славу отечества и расширить его границы. К сожалению, о богатейшей истории освоения Дальнего Востока современники знают очень мало. Выходившие научные монографии А. И. Алексеева, Л. С. Берга, А. В. Ефимова, С. Б. Окуня и других ученых-востоковедов рассчитаны главным образом на специалистов. Широкому же читателю приходится довольствоваться романами Валентина Пикуля. В этой связи переиздание книг "Коронка в пиках до валета" и "Каторга", посвященных истории Русской Америки и Сахалина, вполне оправданно. Тем более, что обе книги отнесены к раритетам и совершенно неизвестны современному читателю.