Солнечная сторона

Силецкий Александр Валентинович

Солнечная сторона

Диллия

Отличная выдалась погода, просто загляденье! Еще два-три таких денька - и кончено... Начнутся бури, ветры ураганной силы поднимут к небу зыбкие пески, померкнет солнце над планетой и накатит осень. Время, когда все живое цепенеет... Работу придется прервать до весны. До весны... Долгий срок! Так что надо спешить, успеть еще хотя бы малость. Это ведь тоже приблизит долгожданный миг - Начало Единения и Благодати. Что ж, думал Фрам, вышагивая по кабинету, за год мы сделали совсем немало. Если будем так и впредь... Главное - не сбиться с темпа. И каждый год все больше и быстрей. И лучше - безусловно! Он распахнул окно. Там, внизу,- до горизонта - клокотала стройка. Бесподобная симфония труда, а он, Фрам, - дирижер, несравненный маэстро. Творец! Это так... А сколько прежде было споров и сомнений, как он воевал!.. Все позади. Победа? Хорошо бы... Стройка рвалась в пустыню, через бесконечные барханы и солончаки - в глубь континента, а с противоположной стороны, как и здесь, тоже рыли канал, прокладывая русло небывалой искусственной реки, чтобы когда-нибудь точно посреди материка, единственного на планете, без ручьев и водоемов, иссушенного знойным солнцем, концы канала встретились, образовав Великий Водный Путь, который напоит не знающие влаги земли, даст им жизнь... Это лишь начало, думал Фрам. А сколько еще впереди!.. На смену нам придут другие, внесут свои коррективы, но дело, самое дело - останется. Это прежде человек ютился возле узкой линии прибоя, на океанском берегу. Пустая суша нас разъединяла. Но теперь... Да, только вместе все мы одолеем эти мертвые пространства, взрастим сады, преобразим природу... Будет много каналов. Пока таких вот, мелких, узких, не слишком прочных и несовершенных... Потом придумают иные - лучше, крепче. Но, старые и новые, будут они повсюду. И вечно будет сад цвести, рождая радость и любовь, и красоту, и мир - всегда! Ведь нам самим возделывать свой сад... "Лишь бы не плакало..." В детстве я выдумал себе игру: на большом листе ватмана, вооружившись красками и кистью, я нарисовал свой, воображенный мир, с безбрежным океаном и континентом средь него, - так получилась карта, пестрая, удивительная, ничуть не похожая на нашу, земную. Я придумал контуры государств и государствам дал названия, нанес на карту разной величины кружки-города, а когда все было готово, положил этот раскрашенный мир на свой письменный стол и принялся фантазировать, воображая, как живут люди в изобретенных мною странах, как они воюют друг с другом, открывают далекие острова... Я играл целыми днями, придумывал для каждого государства историю, законы; кое-где даже случались революции - честно говоря, их я устраивал по собственному усмотрению, не слишком-то считаясь с тем, что служит истинной причиной этих социальных потрясений. Короче, я сотворил свою планету и развлекался, забавлялся с нею, как порой другие забавляются с электрическими железными дорогами или оловянными солдатиками, с той лишь разницей, что этот мир я создал сам. Я делался старше, но игра - а бог ее знает, насколько это теперь уже была игра? - не прекращалась, только свою карту, тоже повзрослевшую, несколько потрепанную и уцветшую, я убрал, чтоб не мешала, со стола и перевесил на стену. Со временем мои сверстники взялись исподволь подсмеиваться надо мной и этим моим "странным хобби" (надо же им было как-то все назвать!) и стали именовать меня не иначе, как "милый чудак", но я не обижался. Сам-то я нисколечко не верил в собственную чудаковатость, однако и других разубеждать не собирался. Разубеждают в двух случаях: либо когда хотят выдать за истину свою неправоту, либо когда пытаются доказать неправоту остальных. Мне это было совершенно ни к чему. Ни то ни другое. А он все висел и висел на стене, мной нарисованный когда-то и вечно мой мирок - красный, черный, белый, желтый, голубой... Десятое измерение, солнечная сторона той поры, которая зовется детством...

Другие книги автора Александр Валентинович Силецкий

Преуспевающий столичный журналист Михаил Невский решил провести отпуск в маленьком санатории, затерявшемся в русской глубинке. Скучное `укрепление здоровья` не удалось. Сначала на пути героя встретилась поразившая его женщина, потом тихий городок потрясло известие о злодейском убийстве всеми уважаемого человека. Кем стал Михаил: добровольным помощником милиции, частным детективом? Наверное, это не важно. Главное, чтобы зло было наказано, а читатель получил ответ на щедро разбросанные по страницам книги загадки.

Роман написан в жанре классического детектива.

Александр СИЛЕЦКИЙ

КОГДА РАСТАЯЛИ ЦВЕТЫ

Рассказ

Я сидел один во всем Доме.

Холодные комнаты, будто галерея склепов, молчали, готовые в любой момент наполниться трескучим эхом, и я сидел не шевелясь, страшась невольных отзву­ков моих движений, слов и - кто их знает? - может, даже мыслей.

Камин погас, погас давно и не давал тепла. Дрова сгорели, угли перестали тлеть, безумный хоровод трепещущих огней остановился.

Александр СИЛЕЦКИЙ

Безнадёга

Фантастическая пародия

Звездолет гулко взревел двигателями, сильно накренился, дернулся в последний раз и уткнулся носом в мокрую почву. Они были на неведомой планете.

- Ай-ай-ай, - вздохнул командир Гы, - не тем концом сели. Но ничего: все живы, все здоровы. Это главное. - И он ликующе пропел: - Мы долетели, долетели, мы молодцы - удачно сели, и мир о нас заговорит.

Вошел звездный лоцман и доложил:

Силецкий Александр

Потешный двор

Левушка был законченным кретином.

Одного взгляда на его тупую рожу доставало, чтобы убедиться в этом.

Собственно, парень-то он был вовсе неплохой, по крайней мере нешумливый и, что отмечали абсолютно все, вполне безвредный.

И хотя ему стукнуло уже шестнадцать и любому из нас за все наши издевательства над ним он мог по шее накатать в два счета, на самом деле он ни разу никого и пальцем не тронул, и не оттого, что трусил, - просто был он редкостно спокойным человеком, вот ты хоть в лепешку расшибись, а все равно не выведешь его из себя.

Маленький лирический рассказ о дырах во времени.

Наш ненавязчивый сервис приобретает галактическую известность.

Книги выходили огромными тиражами, каждый год тиражи увеличивались, но книги были огромной редкостью, и принадлежали избранным. На долю остальных, оставались лишь плёнки с микрофильмами…

© mastino

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Д. Биленкин

Цель - летать!

Здесь было темно, тихо и чуточку страшновато. То, что грохотало на стартах, пронизывало пространство, опаляло камень дальних миров, теперь замерло в молчании. Высоко под звездным небом угадывались купола десантных ботов и косо торчали башни мезонаторов. Пахло пылью, ржавчиной, остановившимся временем.

Под ногой что-то зазвенело, и мальчик живо отпрыгнул. Тотчас из груды металла на гибком шарнире выдвинулся, слабо блеснув, глаз какого-то кибера. И, следуя изначальной программе, уставился на мальчика.

Дмитрий Биленкин

Часть возможного

- Его состояние?

- Делаем, что можем, - уклончиво ответил главврач.

Он с сомнением разглядывал посетителей. Кто они такие? Тот, что постарше, с сединой в висках и благодушными манерами, хорошо смотрелся бы за столиком ресторана. А вот молодой производил впечатление рашпиля таким жестким и колючим было его лицо. Похоже, не друзья и, конечно, не родственники больного, хотя оба возбуждены. Еще чемодан у левой ноги молодого посетителя, скорей даже ящик или сундук, громоздкий, почти квадратный, никто с таким в больницу не ходит. Сундук-то зачем?

Дмитрий Биленкин

Откуда он?

Юрьев все еще не решается выступить с научным сообщением о появлении на Земле в июне 1958 года неведомого творения природы. Я его понимаю. В подтверждение своих слов он не может представить толстого журнала наблюдений, диаграмм, фотографий и таблиц анализов - тут легко прослыть мистификатором.

По-моему, однако, все же лучше выслушивать упреки в ротозействе, чем дальше молчать о случившемся.

Упреки мы, конечно, заслужили. Нас подвела будничность обстановки. Никто из нас, даже Юрьев, хотя он теперь и отрицает это, не допускал и мысли о том, что можно встретиться с необыкновенным явлением природы в дачном подмосковном поселке. Улицы с гуляющими дачниками, крючкохвостыми дворнягами и белыми инкубаторными курами, приусадебные делянки, за оградой которых зреет садовая клубника, редис и огурцы, сутолока перрона в момент прибытия электрички так мало подходят для поразительных открытий. Это не оправдывает нас, но по крайней мере поясняет наше тогдашнее поведение и первоначальное скептическое отношение к мысли о необычной природе Неведомого.

Дмитрий Биленкин

ПАРАДОКСЫ ФАНТАЗИИ

С конца 40-х годов земные радиостанции и особенно телестанции почти удвоили радиояркость Солнечной системы в метровом диапазоне волн. Кванты электромагнитных выплесков уже докатились до Веги и Фомальгаута. Многие из нас говаривали в микрофон; быть может, наши смятые, чудовищно ослабленные расстоянием голоса сейчас изучают где-нибудь в звездных далях? Вероятность этого ничтожна, но не равна нулю.

Дмитрий Биленкин

Прогулка вчетвером

Движение давно обернулось неподвижностью. Они мчались - и покоились. Летели, оставаясь на месте. Перемещались из ниоткуда в никуда. Так им казалось. Ничто не удалялось, ничто не приближалось, все оставалось, каким было, на веки веков неизменным, как Земля позади, как Луна впереди, как мертвенная сфера звезд вокруг. И о какой бы скорости ни твердили приборы, власть наглядного столь велика, что из двух утверждений - "ракета перемещается" и "нет, она недвижна" - чувства выбирали второе и настаивали на нем, как на истине. Рассудок не спорил. Не все ли равно и какая, в сущности, разница? Люди всегда жили на летящей планете, но она им казалась неподвижной и осталась такой, когда выяснилось, что в действительности Земля мчится. То ли еще может ужиться в сознании!

ДМИТРИЙ БИЛЕНКИН

Реализм фантастики

Несмотря на работы Е. Брандиса, А. Бритикова, Г. Гуревича, Ю. Кагарлицкого, Т. Чернышевой и некоторых других исследователей, теория научной фантастики еще туманна. Настолько, что до сих пор бытуют определения типа "литература о будущем", "литература мечты", хотя всякий читатель НФ без труда припомнит произведения отнюдь не о будущем (В. Обручева, например) и такие, в которых мечта не присутствует (все антиутопии). Спорят даже о том, что важнее в НФ идеи или художественность, хотя это похоже на выяснение, какая нога главнее - левая или правая. Дошло до того, что в солидной дискуссии на страницах "Литературной газеты" один автор фактически потребовал подчинения НФ законам науки, хотя это настояние столь же правомочно, как идея подчинить научное исследование законам искусства.

Дмитрий Биленкин

Сокровища Нерианы

Люди на взгорье, как моряки на шаткой палубе, стояли, широко расставив ноги. Перед ними был клокочущий ад Нерианы. Слева, километрах в полутора, щербатые гряды скал тряслись, будто в ознобе; справа по ущелью рвался фиолетовый вал дыма и пепла. Он набухал, стреляя в зенит клубами, и тогда в его мутных недрах дико сверкал огонь. Высоко в небе лохматые пряди охватывали диск светила, попеременно обращая его то в грязно-сиреневый, то в тускло-багровый мятущийся среди дымного хаоса шар. Казалось, что и небо трясется тоже.

Дмитрий Биленкин

Точка зрения

Необычные оранжевые камни привлекли внимание Увака, когда он возвращался с охоты. Камни были тяжелые, маслянисто светящие, никто из племени таких никогда не видел. Увак приволок их в пещеру, задумчиво повертел, стукнул друг о друга.

И исчез.

Погоревав, племя решило, что охотника уволок притаившийся в камнях зверь. Никогда такого не бывало, чтобы камень превращался в зверя, но как иначе объяснить, что вместе с Уваком исчезли и сами камни? Вывод мог быть только одним.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Александр Силецкий

Такая работа...

Когда над лоджией его квартиры зависло летающее блюдце, Расстегаев решил, что это уж слишком.

"Это мои оппоненты, - подумал он. - Я знал, что они не отстанут, но такой пакости не ожидал. Ну, мы еще посмотрим!.."

Только сегодня в "Утренней газете" появилась статья Расстегаева, где он окончательно, официально и научно-компетентно разделался со всей этой летучей нечистью. Статья была строго аргументирована, все факты детально объяснены.

Силецкий Александр Валентинович

Тем временем где-то...

Был у Феди Дядькина свой принцип: писать день и ночь картины и ничем другим не заниматься. Иной раз дело доходило до абсурда - в доме не было ни маковой росинки, все зарастало паутиной, покрывалось пылью но Федя Дядькин упрямо сидел за мольбертом и ничего знать не желал. Даже пыль с холста не удосуживался сдуть - так и писал, мешая краски с пылью. Что за картины у него получались, никто не знал. Покупать их нигде не покупали, а в дом к себе Федя Дядькин никого не пускал. Были у него когда-то любовницы, да, отощав, сбежали одна за другой. Были у него когда-то друзья, да, устав от Фединых причуд, забросили его совсем. И остался Федя Дядькин один-одинешенек. Служить он, естественно, нигде не служил, на что питался-одевался неизвестно. С виду он был ну совершеннейший скелет, в самый раз идти на огород пугалом работать. Как уже говорилось, ни единой картины продать он не мог, но - вот ведь странность! - от этого лишь еще крепче утверждался в мысли, что надобно писать и день, и ночь и более ничем не заниматься. Жил он в коммунальной квартире в маленькой комнатушке, мебели вовсе не имел, поскольку все давно уже продал, и одежды не имел никакой, если не считать старых-престарых вельветовых штанов, про которые сам же - себе самому - с усмешкой говорил: "Моя рабочая вельветошь". С соседями он не знался, и те его никогда в глаза не видывали, что, впрочем, и не мудрено: квартира была громадная, и вечно темных путаных коридоров в ней было столько, что, вытяни их все в одну прямую линию, случился бы, как пить дать, километр. Может быть, Федя Дядькин и выглядывал порой из своей комнатенки, но, когда с ним такое случалось, соседи и под страхом смертной казни не смогли бы рассказать. Короче, жил Федя Дядькин - и словно не жил. Картины же, однако, писал. Всегда на чем попало. А поскольку материалов под рукой было немного, изобрел он своеобразнейшую манеру письма, а именно: делал картины одну на другой, оставляя видным у каждой лишь крошечный, самый важный кусок, да и то, если правду сказать, по куску этому разобрать ничего было нельзя, так как помимо манеры была у Феди Дядькина идея - создать огромный вернисаж своих картин, единым махом прописав их все, а для того подобрал он и форму, которую прозвал "Вернисаж за углом". Ничего, значит, толком не видно, но все при этом есть, и самая задача состояла в том, чтобы случайный зритель, глянь он на картину, ясно ощущал бы, что за поворотом, и подсознательно угадывал бы красоту и содержание всех тех картин, которых нет. Вернее, они есть, но - за углом. Попробуй загляни! Вот над чем бился Федя Дядькин денно и нощно, протирая свои последние штаны. Одного он точно не знал: сколько будет картин на вернисаже - восемь тысяч или миллион. Всматриваясь в свою работу, он пытался почувствовать - сколько, но не мог. Это его раздражало - нельзя же, чтобы там, за углом, оставались пустоты. Или, напротив, одна картина налезала на другую. Все должно быть идеально. "Я добьюсь!" - сказал себе упрямо Федя Дядькин. И потерял сознание. Очнувшись, он понял, что это - от голода. Сходить бы в магазин... Но денег нет. А в долг никто не даст - знают, что вернуть он не сумеет никогда. Никогда... Эх, продать бы хоть одну картину! Впрочем, одну - невозможно. Ведь все они - на едином холсте... Так что если продавать, то - разом. А где же сыщется подобный покупатель?! "Вот и влип", - сказал себе Федя Дядькин и, от слабости ничего уже не соображая, пошел вон из комнаты. Но дверь открыть не смог. Тогда он уселся на пол и заплакал. А проплакавшись, принялся мечтать. Вот он сворачивает за угол и попадает в зал с картинами. Конец зала теряется вдали, и потолка не видно, и народу вокруг полным-полно. Все ходят и восхищаются. Что ни картина - то шедевр. - Скажите, любезный, сколько вы за ту вон картину просите? - интересуется вдруг один из посетителей. - Н-не знаю, - лепечет Федя Дядькин, - не оценивал. - Ну, нате вам за нее помидор. Очень полезный овощ. - Вот спасибо! - Маэстро, маэстро, а я вам бутерброд с колбасой за ту картину, что слева, пожалую. Ешьте на здоровье! - Ой, вы так добры!.. - Ну, а что до меня, так я готов вам новые штаны отдать. Только уступите мне этот портрет. - Да забирайте, ради бога! И каждый подходит и что-то дает взамен картины, которую тотчас снимает со стены и уносит с собою. Зал пустеет. Федя Дядькин богатеет. С места не сходя, как говорят. И тут его сражает неожиданная мысль. - Стойте! - кричит он. - Как же так? Вы растащите всю мою галерею! А что же останется мне? Ведь тогда не будет вернисажа за углом, и это обернется так, как будто я вообще ничего не написал! Я так не согласен. Нет уж, лучше забирайте-ка назад ваши подарки Но только не тащите все подряд! Однако никто его не слушает. И наконец во всей галерее, в самом укромном ее закоулке, остается висеть лишь одна картина. Она так далеко, что Федя не может ее разглядеть, а что это за картина, он уже не помнит... Странные видения оборвались так же внезапно, как и начались. Федя по-прежнему сидел на полу возле двери. У окна стоял мольберт с натянутым холстом, никаких подношений не было, а в дверь кто-то настойчиво и громко стучал. - Да-да, заходите, - слабым голосом произнес Федя Дядькин. - Но... она не отворяется. Дверь, однако, распахнулась, и на пороге возник мужчина в плаще "болонья" без рукавов и меховой шапке на голове. Это само по себе было довольно странно. Но еще удивительнее было то, что гость в одной руке держал большой, весь в лейблах, мешок, а в другой - зубастую пилу. И еще у него было какое-то непонятное лицо... - Да, - сказал гость, - нелегко было вас найти. Да вы меня не бойтесь! добавил он, заметив, что Федя Дядькин с опаской косится на него. - Я ведь пришел по делу. - - По какому? - спросил Федя, и не думая вставать с полу. - Да насчет вашей картины. - Этой? - кивнул Федя в сторону холста. - Нет. Той, которая на вернисаже, за углом. Она последняя, в самом конце. - Господь с вами! - пролепетал с ужасом Федя Дядькин. - Мне ж это все привиделось. Нет никакого вернисажа! - А это? - указал незваный гость на холст. - Это, спрашивается, что такое? - Вернисаж, - признался Федя. - Но туда нельзя войти. Я всю торговлю только вообразил. И то, что там осталась одна последняя картина, тоже вообразил. Я есть хочу, - пожаловался он. - Вот и размечтался. - Покормим, - согласился гость. - А насчет картины мне лучше знать. Конечно, вернисаж целехонек стоит, куда ж он денется! Но мне нужна одна картина. Та! Внезапная злость накатила на Федю Дядькина и заставила привстать на колени. - Нет, - сказал он решительно, - ни за что! Та картина не продается! Любую другую - пожалуйста. И вообще, кто вы такой, что так бесцеремонно врываетесь в мою мастерскую? Диктуете мне!.. Я соседей позову. - Соседи не услышат, - махнул рукою гость. - А вот упрямитесь вы - зря. Я вас за нее, можно сказать, озолочу. - Не надо, - гордо сказал Федя Дядькин. - Я, конечно, не помню, что там нарисовано, но мне это дорого и свято. - Эх, вы, - усмехнулся гость. - Художник, называется!.. Хотите, подскажу? Там висит ваш автопортрет, "Автопортрет из-за угла". Припоминаете? - Н-ну... предположим. - Так это не только ваш автопортрет, но, смею доложить, и мой. Понятно? - Как это? -- не понял Федя Дядькин. От голода его снова начало мутить. - А очень просто. Я - это вы... Да-да, милейший! Только вы - творец, а я жилец. В творчестве-то вы лицо имеете, а в жизни. Отдайте мне его, и я вас накормлю... Обую, одену, верну любовниц и друзей. - Но тогда я потеряю свое лицо! - воскликнул Федя, ужасаясь. - Зато я его обрету. И смогу достойно пожить наконец. Соображаете? Ведь мы же более чем братья, я от вас далеко не уйду. И вам, глядишь, тоже что-нибудь перепадет... Ну, как творцу... Разве плохо? - Это все очень странно, - начал Федя Дядькин - и даже нелепо. Вы мне предлагаете сделку... Зачем? - О вас забочусь, глупое создание! На вас же страшно посмотреть! - Возможно, - согласился Федя Дядькин, - но я знал, на что иду. Между прочим, даже если я соглашусь, как вы достанете автопортрет? Для этого нужно попасть на вернисаж... - О таких пустяках не волнуйтесь. Я-то знаю - как... А потом я вас приодену, и мы сходим вместе в ресторан. А вечером вам позвонит Катюша помните Катюшу? - она непременно захочет сегодня же вам позвонить... Вы уже отвыкли от нормальной жизни, приятель. Сколько можно терзать себя? Пора, пора!... От сильнейшей боли в желудке все перед глазами Феди Дядькина пошло кругами. - Нет. Не надо. Не хочу, - еле выдавил он из себя. Но гость не слушал его. Он приблизился к мольберту, встал перед холстом, ухватившись за его края обеими руками, как-то странно изогнулся, весь напружинился и вдруг... пропал. Федя с ужасом осознал, что ненавистный визитер вошел в ЕГО картину! Собрав остаток сил, Федя на подгибающихся ногах добрался до мольберта. Он видел, вернее, чувствовал, и это чувство придавало его зрению отчаянную остроту - да-да, он видел, как гость шагает неспеша по галерее, не замечая на стенах прекраснейших работ, идет, нацелившись в самый конец, туда, где висит заветное, святое... Федя видел, как его враг срывает картину со стены, обламывает раму, а холстом обматывает голову, и холст прирастает к нему, становясь отныне частью его плоти, зримой оболочкой навсегда... Федя жутко закричал и зверем заметался у мольберта, не зная, как остановить неумолимое движение гостя к выходу с вернисажа. В последнее мгновение догадка призрачно осветила его угасающее сознание, и тогда он схватил с полу кисть, макнул в банку с краской и бросился на холст, чтобы замазать, уничтожить потаенный выход с вернисажа за углом... И еще, точно этот порыв растянулся, вбирая в себя все побочные микросекунды, на долгое-долгое время, он успел подумать, даже чуточку посожалев: "Да нет же, что я делаю! Он все равно успел надеть... Теперь-то что?..". Через два дня ЖЭК, призвав общественность, похоронил художника Федю Дядькина. На взятые в кассе взаимопомощи двести пятьдесят рублей купили клин земли на кладбище, а после похорон устроили тихие поминки. Добрых слов никто не говорил. Плохих - тоже. Просто помянули. Когда пришли убирать Федину комнату, в ней не нашли ничего. Только у окна стоял мольберт с продранным посередине чистым холстом. Его сняли и вместе с подрамником выбросили на помойку.

Силецкий Александр Валентинович

Тропинка

Всю ночь была гроза. Гремело так, хоть уши затыкай. И молнии сверкали непрерывно, сквозь неплотно сдвинутые шторы озаряя комнату потусторонним, мертвым светом. Пакостная ночь. Куда уж тут уснуть! И Туй Микита до утра так глаз и не сомкнул. К тому же ему все мерещилось, что кто-то бродит возле дома, изредка скребется и звенит железным. А когда шаги раздались на крыльце, у Туй Микиты сердце и совсем захолонуло. "Быть беде,- подумал он.- Как пить дать, воры. Вот сейчас войдут - и порешат". Тогда он встал с постели и на цыпочках приблизился к окну. В щель между шторами увидел он лужайку перед домом, огород, цветник, кусты спиреи, что тянулись вдоль дорожки до калитки... Дождь стоял стеной, и - никого. Однако!.. Туй Микита подошел к двери и осторожно, тихо-тихо до упора вдвинул в паз засов и плавными движениями подряд накинул три цепочки. Так-то он обычно обходился маленькой щеколдой, ну да береженого, как говорится, и бог бережет. Туй Микита вообще был в жизни человек принципиально осторожный. Из осторожности ужасно долго выбирал себе жену и, по причине той же осторожности, в итоге не женился вовсе. Дружбу он предпочитал не заводить ни с кем, держал ружье и ни на что особых трат себе не позволял. И хоть с годами накопил немало, дом поставил с виду неказистый - чтоб не возбуждать кругом ненужных разговоров. Огород старался содержать поплоше, разве что, где мог, разбил у дома клумбы и газоны - там выращивал отменные цветы. С цветов он жил, возя их на продажу в город. Вот такой был странный человек. Рано утром Туй Микита все запоры отомкнул и, едва дождь иссяк, отправился во двор, волнуясь сам не зная отчего. Нет, все в порядке: клумбы не помяты, и цветы - до штуки - целы, и дорожка, что вела к сараю, огибая дом, нисколько не истоптана, и на калитке навесной замок глядится как налитый соками тяжелый баклажан,никто, похоже, ночью по участку не гулял. И славно! Только в одном месте екнуло у Туй Микиты сердце. Метрах в трех от опоясывавшей дом дорожки в зарослях спиреи он увидел маленький просвет. Тропинка - чуть намеченная: вероятно, кто-то раз по ней всего-то и прошел. "Черт побери,- опешил Туй Микита,- ведь ее вчера здесь не было, я ж помню! Значит, ночью на участок залезали?! И не зря я волновался?" Однако не мог он уяснить себе: зачем ночной пришелец норовил пролезть через спирею - ведь под боком есть хорошая дорожка, ну и шел бы, коль приспичило, по ней. Качая сокрушенно головою, Туй Микита по дорожке обогнул весь дом, немного у сарая постоял, но явных безобразий так и не заметил - все целехонько, не сломано. Загадка! Он, конечно же, тропинку - там, где начиналась,- заровнял, кусты спирейные расправил, покопал немного в огороде, пошугал поганых птиц, однако равновесия душевного на целый день лишился. Червячок какой-то угнездился вдруг в душе - и все точил, точил... А на другое утро Туй Микита вновь увидел окаянную тропу - и в том же самом месте. "Что они, свесились?- с огорчением подумал он.- Дорожка - рядом! Надобно-иди по-человечьи. Дикари!" В тот день в поселке он услышал странные рассказы. Будто где-то есть волшебная тропинка, ну, и ежели пройти по ней, то там, в конце, любого ждет сюрприз: получит все, что пожелает, но получит только раз, один-единственный, и больше в жизни - никогда. И потому еще подумать крепко надо, прежде чем идти. - Все это сказки,- не поверил Туй Микита,- может, сам ты - вор вором. И что же, так все и получишь? - Нет,- ответили ему,- там, вишь, по справедливости дают. Что заслужил. - А нелогично, - гнул свое сварливо Туй Микита, - может, ты опять же - вор вором. Выходит, ничего и не дадут. Не заслужил. Ну, на худой конец, пинка получишь. Да ведь этого кто хочет? - Ты с другого боку посмотри,- ответили ему.- Как бы ни жил на свете человек, хоть что-то доброе он все-таки успеет совершить. Ну, самый пустячок, а все же добрый. Вот ему там это и зачтется. Скажем, ты захочешь миллион, а по делам тебе десятку можно дать, не больше. Но - получишь, все равно пустой оттуда не уйдешь. - Все враки,- засмеялся Туй Микита.- Лучше б делом занимались, да не задуряли головы наивным простакам. И он ушел к себе домой. Но ночью спать не лег, а вышел на крыльцо, сел на ступеньку, рядом положил ружье и, закуривши, начал ждать, поскольку чувствовал: рассказывают всякое, конечно, да, наверно, неспроста вдруг появилась у него в саду тропинка. Ведь дорожка - рядом, а вот никому она не интересна. Неспроста! И точно, ближе к утру из кустов спиреи появился, озираясь, человек. Была луна, и Туй Микита ясно видел,.что на спине незнакомый гость несет увесистый мешок. - Стой! - Туй Микита сиганул с крыльца и выставил вперед ружье.- Бросай мешок, иди сюда! - Да будет вам,- испуганно заметил человек, однако и не думая с поклажей расставаться.- Ну чего, чего? У вас, что ль, взял, не знаю? - Так ведь у кого ж еще?! - Там... было. - Что в мешке? - Да гвозди вот несу... - В моем саду - мешок гвоздей...- тут Туй Микита громко рассмеялся. - Что же я, дурак совсем? А ну покажь! Он подошел поближе, человек спустил с плеча мешок и развязал тесемки. Туй Микита посветил карманным фонарем. И вправду, перед ним стоял мешок гвоздей. Да только не простых - все гвозди были золотые. - Уходи,- сказал убито Туй Микита, - и чтоб я тебя не видел! Разумеется, таких сокровищ у него украсть никто не мог. А выяснить, тревогу бить - нет, Туй Микита был. принципиально осторожный человек и зря вязаться в чьи-то авантюры не хотел. Боялся, может быть, и так... Но с той поры он словно озверел. Тропа день ото дня все становилась шире, и, как видно, многие по ней уже прошли. "В моем саду творят черт знает что, - сердился Туй Микита. - По какому праву?" Он точно вычислил: тропинка в зарослях должна быть параллельна той дорожке, что красиво огибала дом. И выходить должна была туда же - на площадку сзади дома, к старому сараю. Как-то раз, не поленившись, Туй Микита взял лопату - и вскопал всю землю у себя за домом. Все искал, понятно, клад - ведь где-то же припрятаны богатства, до которых так охочи стали многие: вон, полпоселка разжилось уже неведомо откуда. Но клада Туй Микита не нашел. А чтоб труды не пропали даром, он решил посеять тут горох. Горох, однако, не принялся. И редис не рос, и репа не росла, и даже сорная трава. Махнул рукою Туй Микита на свою землю, но порою сюда наведывался - тщетно, никаких следов на вскопанной земле ни разу так и не заметил. Будто с той тропы никто совсем не приходил. И это было очень странно. Кто другой, случись с ним этакая напасть, непременно бы проверил, что там люди говорят, прошел бы по тропе, рискнул. Но не таков был Туй Микита, не таков! Он был принципиально осторожный человек, к тому же - и большущий скептик: в чудеса не веровал, а все, происходившее под носом, истолковывал довольно просто - люди наловчились воровать, шустрят неимоверно, вот и выдумали байку для отвода глаз. Да и, по правде говоря, невольно в памяти осталась некогда оброненная фраза: дескать, каждый может получить, что пожелает, но получит только раз, один-единственный, и больше в жизни - никогда, так что еще подумать крепко надо, прежде чем идти, а то ведь промахнешься -- не поправишь. А народу на тропе все прибывало, это Туй Микиту угнетало более всего совсем загадили участок, вон уж и по клумбам норовят ступать, не разбирая. Туй Микита кое-как терпел-терпел, а после не сдержался. И решил бороться до конца. Сначала он канавы рыл - не помогло. Потом опутал все колючей проволокой тот же результат. Затем на подступах к тропе расставил лютые капканы. Тут народ в поселке загудел, оно-то и понятно - множество увечных появилось. Ну, и наконец, когда поставил Туй Микита самострелы, незаметно спрятав их в кустах спиреи - в двадцати местах, к нему немедленно нагрянул представитель власти. - Что же ты? - сказал он с укоризной.- Как-то это вот - нехорошо. - А как-то это вот - что это?- дурачком прикинулся на всякий случай Туй Микита. - Ты давай-ка не дразнись, а лучше объясни. - Чего ж тут объяснять?- сказал со вздохом Туй Микита.- Ходят всякие, мешают. Клумбы топчут. Никакого нет жилья. Участок - мой! И не позволю... - Ладно-ладно, ты не петушись. А что, и вправду каждый день несут? - Еще бы! И откуда только набирают? - А ты будто не был там?! - Я - не был,- даже с гордостью ответил Туй Микита.- Не хочу мараться. Это все вранье. И вам бы стоило давно уже заняться... - Понимаю, - отозвался представитель власти,- понимаю. Вот я и пойду проверю сам. А то такое говорят... Мин под тропу не заложил? - Куда там, нет,- заулыбался Туй Микита.- Где ж мне мины взять? Ступайте. И прошло каких-то пять минут всего, как заурчал внезапно рядышком мотор, и на тропе возник автомобиль, сверкая новенькой отделкой. Представитель власти весело крутил баранку и, не глядя, въехал прямо на газон, намереваясь по диагонали пересечь участок. - Что вы делаете!- ахнул Туй Микита. - Открывай ворота!- закричал ездок.- Мне для работы позарез была нужна машина, чтоб преступников ловить! А ты смотри: участок - твой, да рукам волю не давай! Людей необходимо уважать. С тех пор совсем извелся Туй Микита. "Может, дом продать?- соображал он грустною ночной порою, когда слышал, как топочут чьи-то ноги по участку, по тропе. - Продам, да и уеду. Не могу жить дальше так". И вот, пока он колебался, думал все, прикидывал, как лучше, выгоднее дом продать, в одну глухую ночь к нему пожаловала целая толпа - с какой-то вечеринки, вероятно,- ну и, как всегда, пропала на тропе. А вскоре выехал оттуда фантастический, роскошный с виду агрегат - тот самый, о котором все мечтают на полях, и пропахал участок до забора, да вдобавок снес, как будто невзначай задевши, целых полкрыльца. От сильного толчка дом покосился, где-то что-то там замкнуло в электрической сети, и начался пожар. Конечно, Туй Микита только и успел, что опрометью выскочить во двор,- в чем был, оставив в доме сбережения и кой-какие ценные вещицы. Дом горел исправно, как хорошая вязанка дров. "Все, вот и прожил жизнь, и хватит,- с горечью подумал Туй Микита. - Кто теперь я? И зачем?" К пожару понемногу начали сбегаться люди. Вот тогда-то, уязвленный, и подумал Туй Микита про волшебную тропинку. Впрочем, это так, из скромности - тропинка, а на самом деле уж давным-давно она в широкую дорогу превратилась пешеездовую... "Что же получается?- мелькнуло в голове Туй Микиты.- Дом сгорит, забор порушен - нет участка, ничего нет! И тропа - ничья, ходи - кто хочет... А я, стало быть, и пикнуть не посмею?.." - Нет!- вдруг закричал он страшным голосом.- Нет, нет! Не подходите! Изверги! Мое! Хоть это - но мое!.. И навсегда! Прочь! Он схватил толстенное горящее полено и, размахивая им перед собой, шагнул навстречу сгрудившимся людям. Те попятились невольно. - Я... вам покажу!- истошно крикнул Туй Микита.- Я... все! Ничего не будет! А затем он повернулся и, нелепо спотыкаясь о свои растоптанные клумбы, побежал к тропе. Одна-единственная мысль жила в нем: время подоспело, да, пусть врут все, но неповторимый раз - настал, и надобно идти. И наплевать, что будет после. Лишь ступивши на тропу, он на секунду задержался. Оглянулся. Дико хохотнул. И зашвырнул в кусты спиреи головню. И, озаряемый огнем пожара, устремился по тропе. Бежать пришлось недолго: как когда-то он и вычислял, тропа уткнулась в перекопанную им площадку. Справа был сарай, а слева - задняя стена от дома, на которую покуда не напал еще огонь. И - больше ничего. И - никаких чудес. Все буднично, знакомо и в привычности своей - убого. - Все мое...- пробормотал бессмысленно и злобно Туй Микита.- Как же так?.. Он сел на землю и заплакал, слепо повернув лицо к пылающему дому. - Все - мое. - Твое,- сказали из огня.

Александр Силецкий

Твое право

- Что, и вам не спится?

Рядом со мной на борт облокотился высокий мужчина.

- Да, - отозвался я, - славная погода. Звезды, тишина и все такое. Настраивает на поэтический лад.

- Вот-вот, - охотно подхватил незнакомец, - ни грязи тебе городской, ни суеты... Плывешь себе по реке и любуешься.

- Вы до Астрахани и обратно? - полюбопытствовал я.

- Нет, я скоро сойду. К утру будет остановка - прелестнейшее местечко! Я там которое лето отдыхаю.