Солитоновая соната

«Это был самый настоящий необитаемый остров. Именно таким Иринка его и представляла. Ну, почти таким. Не хватало конуса вулкана, окруженного дремучим тропическим лесом, шума скрытого где-то в этом лесу водопада, душераздирающих воплей то ли обезьян, то ли павлинов. Подобная недостача была вполне объяснима. Воплей не слышалось, так как не водились на острове ни обезьяны, ни павлины, ни иная живность, за исключением наглых пальмовых крабиков. Водопад не шумел, во-первых, потому, что на острове не было гор, откуда бы он мог низвергаться. Не было скал, холмов, даже камней. Во-вторых, здесь не имелось ни рек, ни ручьев, ни крошечных ручеечков. Совершенно плоский, загнутый подковой вокруг лагуны, поросший двумя десятками кокосовых пальм и панданусов коралловый риф…»

Отрывок из произведения:

Это был самый настоящий необитаемый остров. Именно таким Иринка его и представляла. Ну, почти таким. Не хватало конуса вулкана, окруженного дремучим тропическим лесом, шума скрытого где-то в этом лесу водопада, душераздирающих воплей то ли обезьян, то ли павлинов. Подобная недостача была вполне объяснима. Воплей не слышалось, так как не водились на острове ни обезьяны, ни павлины, ни иная живность, за исключением наглых пальмовых крабиков. Водопад не шумел, во-первых, потому, что на острове не было гор, откуда бы он мог низвергаться. Не было скал, холмов, даже камней. Во-вторых, здесь не имелось ни рек, ни ручьев, ни крошечных ручеечков. Совершенно плоский, загнутый подковой вокруг лагуны, поросший двумя десятками кокосовых пальм и панданусов коралловый риф.

Рекомендуем почитать

«Я обрабатывал дневники за складным столиком. День был жаркий, и я сидел в ватных штанах и сапогах, но голый по пояс…»

«Бабку Арину в деревне не любят.

Каждый второй парень помнит впившуюся пониже спины соль из бабкиной гладкостволки, потирают затылки оттасканные за вихры крепкой бабкиной рукой пацаны, колупают царапины от ивового прута девки малолетние, которых солью бить бабка пожалела. А пусть не лезут! Только что делать, когда у одной Арины в саду яблоки сладкие, как мед, и не червивые вовсе, а в пруду, говорят, рыбки плавают из настоящего золота? Не захочешь, а полезешь! Вот и лазят, а бабка в засаде с берданой ждет, бьет без промаха. Шалит бабка…»

«Прекрасен, но суров был день, когда началась эта история, поскольку именно такова зима в тех краях, откуда потянулась цепь событий, – сурова, но прекрасна…»

«Океан с высоты был голубым-голубым, сочным, как на детском рисунке – когда в стилке можно выбрать любой цвет, краска щедро льется на бумагу, и вот уже волны, и вот уже глубины, и вот уже глаз режет…»

«Земля была рыхлой, прохладной и очень вкусной, похожей на дрожжевой пирог с ревенем. Особенно хороша оказалась нижняя часть дерна, сантиметров на двадцать в глубину, словно с нижней части пирог пропекся получше. Правда, дело немного портила трава, покрывавшая дерн, – короткая, густая и жесткая, как свиная щетина. В первый день Соня изрезала об нее пальцы, пытаясь выковырять пригоршню жирной, солоноватой земли из-под толстой шкуры – шкура, думала она, это именно шкура, а не трава. Пальцы и сейчас саднили, покрытые мелкой россыпью почерневших царапин; их надо было промыть, но – негде…»

«юрка во дваре спрасил где мой папа я сказала что мой папа в космосе сирежка сказал что так ни бываит папы так долго в космосе ни литают я сказала что мой литает тогда сирежка сказал что наверное мой папа умир а мне не гаварят мама миня долго ругала за то что я расбила сирежке нос…»

«Когда Егору Старосветову было двенадцать лет, Учитель дал группе тему для реферата: «Далекая Радуга: трагедия выбора». Подразумевалось, что ученики проведут анализ ситуации на Далекой Радуге и получат возможность продемонстрировать свою способность к анализу на теме широко известной, многократно оцененной и, что самое важное, оцененной однозначно. В принципе, как потом объяснил Учитель главному психологу интерната, подразумевалась даже не собственная оценка учениками ситуации, а способность собрать и упорядочить систему чужих аргументов…»

«– Диван, – упавшим голосом сказал Витька, когда я по молчаливому зову дубля «Корнеев-853» пришел в лабораторию. Сам дубль отстал еще в коридоре, наткнувшись на внеплановый ремонт светильников, и теперь глухо бился об стремянку, которую держали пять джиннов. Шестой, как я успел заметить, вкручивал лампочку против часовой стрелки…»

Другие книги автора Игорь Вереснев

Счастливая жизнь Геннадия Карташова закончилась 1 июля 2001 года. Дочь погибла в автокатастрофе, попытка добиться справедливости обернулась сфабрикованным обвинением и тюрьмой. Ушла жена, отвернулись друзья и знакомые, о любимой работе не стоило больше и мечтать. И вдруг восемь лет спустя судьба преподносит Карташову сказочный подарок – возможность вернуться в прошлое и всё исправить. Но в самом ли деле это подарок? Что ждёт путника в пропасти безвременья между Настоящим и Прошлым?

Человечество – самая могущественная цивилизация Галактики. Она не только освоила отдаленные планеты, но и охотно помогает отсталым «братьям по разуму». Особенно привечают на Земле аборигенов с планеты Медея, на 99 процентов идентичных людям. Медианцы умеют понравиться, понравиться до такой степени, что Совет Земной Федерации принял специальный закон, разрешающий инопланетным дикарям охотиться в наших лесах и саваннах. Вот только никому не пришло в голову уточнить, что люди тоже могут стать дичью. Глава Карантинного Комитета, оперативный позывной Лорд, контролирующего пребывание инопланетян на Земле, вынужден пойти на чрезвычайные меры, чтобы остановить самое страшное вторжение в истории человечества…

И был свет, и была тьма. Мир вокруг растворился. Пропали краски и звуки, формы и запахи. Исчезли направления и расстояния, прошлое раздробилось на варианты, а будущее скрылось за горизонтом событий. Пространство и время будто поменялись местами. Пространство сделалось одномерным и анизотропным, зато время получило трёхмерные координаты, и любая из этих координат отмеряла настоящее. Трёхмерный континуум настоящего.

Витольд Мереж попытался открыть глаза. С третьей попытки это получилось. Пульт управления, рубка корабля — всё на месте, словно и не пропадало никуда. В пилотском ложементе лежал, крепко пристёгнутый ремнями, Женя Мальцев. Скрюченные пальцы впились в подлокотники, из-под зажмуренных век — две алые дорожки, рот раскрыт в безнадёжном неумолкающем вопле.

SBN 978-5-699-44006-1

Молодой, но уже весьма популярный вирт-художник Рэм случайно знакомится с Дариной, девушкой, умирающей от белокровия. Чтобы хоть немного скрасить ее последние дни, Рэм собирает команду друзей-коллег, чтобы создать виртуальный мир по эскизам Дани. Но задуманный как добрая сказка, тот постепенно делается отражением душ его разработчиков. Со всеми их болями и пороками. Больше того, после смерти Дани мир перестает подчиняться воле Мастеров, как называют их обитатели вирт-реальности. И однажды роли меняются. Те, кто высокомерно наблюдал за возней «нарисованных человечков», оказываются среди них без возможности выйти из игры по собственной воле. И вынуждены бороться за собственную независимость, шанс выжить и вернуться…

УДК 82-3

ББК 84(2Рос-Рус)6-4

© Вереснев И., 2010 © Оформление. ООО «Издательство SBN 978-5-699-44006-1 «Эксмо», 2010

.

Максим Волгин не любил приключения. Но иногда приключения сваливаются на голову тем, кто их не любит. Летняя ночь вдруг оборачивается бесконечным полднем мира под изумрудными небесами — и прежняя жизнь заканчивается, а на смену ей приходит реальность, куда более невероятная, чем любой фильм или игра. И остановить её, «выключить» не получится. Надеяться можно только на верный станнер, на плечо друга и собственную удачу — если хочешь выжить, победить и вновь увидеть звёзды и синее земное небо.

Серьёзное коллективное творчество – не такая уж редкость в нашей фантастике. Вспомним хотя бы «Пентакль» Олди, Дяченко и Валентинова или недавно вышедший «Кетополис». Книга, которую вы держите в руках – плод совместных усилий дерзкой команды литературного семинара «Партенит». Некоторые из авторов уже имеют сольные книги, иные успели отметиться только рассказами и повестями в сборниках. А всему виной – Андрей Валентинов, сподвигший их на эту авантюру!

Кто такой лифтёр? Нет, не тот, кто вы подумали. Лифтёры – смотрители межпространственных тоннелей, они же – техники. Однако их всё меньше, а беспечное человечество будущего привыкло жить, не думая о завтрашнем дне. Но завтрашний день не забыл о человечестве.

Двадцать четвертый век…

Казалось, череда технологических прорывов, совершенных в прошлом, привела человечество к Золотому веку. Квантовые компьютеры, дешевая энергия, материалы с невиданными свойствами, синтетическая пища. Но стремительный прогресс истощил природу. Экологическая катастрофа поставила планету на грань гибели. Чтобы найти выход, лучшие умы Земли собрались в Крыму, в закрытом защитным куполом Наукограде. В нем живут только ученые, которым нет дела до остального населения мира, так называемых «обдолбов». Пусть «обдолбы» безудержно потребляют легальные симуляторы, предаются низменным развлечениям и бездельничают – элита Наукограда работает не ради них, а ради будущего. Но будущее непредсказуемо, и над Наукоградом нависает угроза уничтожения…

«…Лаки невольно прикрыл ушные раковины, ещё и ладошками зажал, сдвигая слух из акустического в радиодиапазон. И услышал неожиданно – камень разговаривает! Смысл слов он не разобрал, но это была человеческая речь, несомненно. Вовсе не камень приближался к опушке леса. Камень летел бы всё быстрее и быстрее, а эта штуковина уменьшала скорость. И не горела она – огонь вырывался из сопел тормозных двигателей. Просто Лаки не ожидал увидеть такое, потому не узнал. Зато теперь сомнений не оставалось – они вернулись!…»

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Джек очень любил свою жену, и длительные полеты в космос для него становились все более гнетущими и мучительными. Когда он бывал на Земле, его коттедж был полон веселыми голосами друзей, небольшой парк заполняли дети, а добрая черная Нед, как курица с распластанными крыльями, носилась над ними, то угощая их, то примиряя, то растаскивая маленьких драчунов, утирая им разбитые носы. Джек и Нора были идеальной парой, которой любовались все, а особенно Джим — старый приятель Джека. Он и не скрывал, что влюблен в Нору, влюблен давно, и поэтому вот уже двадцать лет приходил в их дом одиноким, стареющим и немного грустным. Это знали все их друзья. Он всегда стоял в углу, рядом с огромной китайской вазой, и не сводил нежных, грустных глаз с очаровательной хозяйки.

Опустившись на поверхность планеты, экипаж косморазведчиков деловито приступил к ее исследованию. На первый взгляд планета была вполне обыкновенной — рядовая планета, да и только, с массой воды, лесами, горами, городами, реками. Но первые же шаги по ней насторожили Винкла, что-то было не так, что-то было необычным, тревожным, а что именно, ни Винкл, ни другие косморазведчики понять не могли.

Винкл привез специалистов по животному миру. Их было четверо, и Винкл должен следить за ними ежесекундно, удерживая в поле зрения всю группу в целом и каждого в отдельности, чтобы они не разбежались в разные стороны в погоне за каким-нибудь прыгающим или скользящим, а еще чего доброго, не попали бы в щупальца какого-либо очаровательного цветка, манящего красками и тонким запахом лучших парфюмерных фирм родной Земли.

Безмолвный, черный космос… Знакомые созвездия смотрят немигающим взглядом. Орбитальный научный комплекс «Салют-5» — «Союз-24» мчался над Землей в бесконечном сплетении витков. Первый виток, второй, третий и… снова первый, второй третий… под нами проплывали горы, реки, моря, океаны поля города… проплывала планета Земля с нашими радостями и бедами, созиданием и разрушением, с миллиардами человеческих судеб… Отсюда, с высоты орбиты, хорошо видно, что сделал человек на Земле, что сделал хорошо, а что плохо, где помог природе, а где нанес ей огромный ущерб, как будто человечество выставило напоказ свои деяния, разумные и неразумные.

Разведчик чужих миров, преодолев огромное расстояние, нашел то, что искал, — планету класса А. Планета была почти такой же, как и планета, родившая его. Прогулка по лесу была просто замечательной, не хватало только грибов, земляники и малины. Легкое движение между деревьями насторожило его: «Что это за толстое бревно валяется на моем пути, затаюсь-ка я пока и подожду. Вот у себя, на родной планете, — там все ясно: кто друг, а кто враг, все определенно и однозначно: враг — стреляй или беги, друг протяни руки для приветствия. Вот, помню, на охоте за крокодилами, это же надо, я стоял по пояс в жидкой грязи болота и стрелял по отвратительным аллигаторам, а сам, оказывается, упирался ногами в спину огромного гада… Он начал всплывать, видно, ему не очень нравилось, что по нему топчутся, а я, как мачта с обрубленными парусами, возвышался над его безобразной спиной-палубой. Хорошо, что Дик смотрел в мою сторону и быстро сообразил, что к чему, а то я был бы не здесь, а чем-то после крокодилова желудка разрозненными атомами и молекулами, готовыми к дальнейшему использованию. Вот друг, а вот враг. А эта чертовщина впереди мне совсем не нравится, от нее отдает спиной аллигатора, а отсутствие пасти с клыками еще больше настораживает, еще шарахнет каким-нибудь разрядом или еще чем-нибудь более пакостным, и повалит дым из костра, где горит единственное полено — я. Нет, подожду еще, заодно и отдохну, вот только опять спина затечет от неподвижности, стар становлюсь я для подобных сцен, как бы не промахнуться, не упустить что-либо».

Дом догорал. Сгорал, как сгорает все, что лишено главной цели в жизни, а существовать ради одного существования не хочет и не может. Первыми упали тонкие перегородки-ребра. Местами провалился пол, обнажив черное, кричащее от боли нутро подвала. Одна боль сжигала другую. Дом умирал медленно.

Омелас — самый счастливый город в мире, это вам подтвердят по крайней мере двое из каждых трех его жителей. Вы никогда не были в Омеласе? Тогда как же мне рассказать о нем, чтобы вы могли его представить себе?

Хайвэй-стрит — самая длинная улица Омеласа. Она спускается с холмов и выходит на берег бухты, там где вздымаются гордые белые громады океанских лайнеров, скользят по голубой воде скорлупки яхт под разноцветными треугольниками парусов и над всем этим с криком носятся чайки, похожие на белые распластанные запятые.

После смены Влас Константиныч по старой привычке пошел на свалку металлолома. Между холмами сине-фиолетовой путанки валялись оплавленные электросваркой куски рельсов, чугунные чушки, ржавые железные кружева из-под штамповочных прессов. На этот раз ему повезло. Он нашел, что искал — пару метровых кусков швеллера, совсем новеньких, еще липких от защитной смазки, и захватил их с собой.

— Опять что-нибудь затеваешь? — подозрительно спросил Меркушкин, когда увидел Уварова с добычей в руках. — Ты во втором пролете место не занимай. Я там новый пресс ставить буду.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Автор рассказывает об участии войск НКВД в Великой Отечественной войне. По причине секретности материалов долгое время не было известно о деятельности заградотрядов, службе войскового заграждения, о конвоировании спецконтингентов и больших партий заключенных в условиях массового отступления наших войск, борьбе с бандформированиями, проведении специальных операций.

Фактический материал сугубо документальный, что подтверждают архивные материалы о деятельности войск НКВД в период описанных событий.

Книга является продолжением романа «Громовые степи» и повествует о контрразведывательной деятельности офицеров особого назначения войск НКВД в тылу Юго-Западного фронта после окончания Сталинградской битвы. Автор прослеживает дальнейшие судьбы основных персонажей на фронте и в тылу страны.

Заключительная часть трилогии об оперативно-боевой деятельности войск НКВД в предвоенные и военные годы (1939–1944).

Читатель уже знаком с романами «Громовые степи» и «Офицер особого назначения».

В романе «Ваше благородие» прослеживается дальнейшая судьба основных персонажей, показано взаимодействие войск НКВД с особыми отделами и контрразведкой СМЕРШ в прифронтовой полосе.

В этой красочной книге внимания читателей ожидают не менее красочные истории, вышедшие из-под «золотого пера» Марины Соколовой. Литературные пристрастия маститого писателя весьма разнообразны: поэзия и проза, драматургия и публицистика. Что бы ни писала «всеядная» Марина, будь то сказка, стихотворение, повесть, рассказ, роман или пьеса, все детища её всеобъемлющего таланта так же искромётны и привлекательны, как она сама.