Собрание сочинений. Т. 10

В десятый том вошли вторая и третья части трилогии «Последняя глава» — «Пустыня в цвету» и «Через реку».

«Конец главы» — последнее произведение Голсуорси, примыкает к монументальной саге о Форсайтах и рассказывает об их дальних родственниках — обедневших наследниках дворянского рода Черрел, приверженцах традиционного жизненного уклада старой Англии...

«Конец главы» состоит из трех частей: «Девушка ждет» (1931), «Пустыня в цвету» (1932), «На другой берег» (1933).

Рекомендуем почитать

Вторая часть цикла о «Форсайтах» — «Современная комедия». Первые два романа «Белая обезьяна», «Серебряная ложка» и рассказ «Интерлюдия: Идиллия».

Роман «Белая обезьяна» — первое произведение из цикла «Современная комедия» — повествует о молодом поколении клана Форсайтов, освободившемся от бремени представлений и предрассудков старших представителей рода, но безнадежно запутавшемся в радостном, гедонистическом безумии «новой эпохи»...

«Собственник» — первый роман трилогии «Сага о Форсайтах» рассказывает о веке, когда родовой инстинкт был главной движущей силой. Но никакие семейные устои, домашний очаг и собственность не могут противостоять хаосу, который вносит в жизнь человека Красота и Страсть.

«Интерлюдия. Последнее лето Форсайта» — интерлюдия к знаменитому роману «В петле» из «Саги о Форсайтах» написана великолепным языком, что позволяет читателям погрузиться в чарующий мир британского поместья. Рассказ о красоте, любви и вечной загадке жизни полон тонких наблюдений, размышлений, музыки и летнего солнца.

Вторая часть цикла о «Форсайтах». Заключительные три произведения из «Саги о Форсайтах»: два романа «В петле», «Сдается внаем» и рассказ «Интерлюдия: Пробуждение».

«В петле» — рубеж ХIХ и ХХ веков, англо-бурская война, конец викторианской эпохи, крушение казавшихся прежде незыблемыми порядков и традиций… Сомс Форсайт пытается наладить свои запутанные семейные отношения, высвободиться из петли, возникшей в результате разрыва с первой женой Ирэн, и создать новую семью…

В девятый том вошли роман «Путь святого» и первая часть трилогии «Последняя глава» — «Девушка ждёт».

В романе «Путь святого», который написан в 1919 году, осуждается оголтелый шовинизм, а также высказывается мысль о несовместимости догматов христианской религии с живой жизнью.

«Конец главы» — последнее произведение Голсуорси, примыкает к монументальной саге о Форсайтах и рассказывает об их дальних родственниках — обедневших наследниках дворянского рода Черрел, приверженцах традиционного жизненного уклада старой Англии...

«Патриций» — классический роман великого Джона Голсуорси, в котором он возвращается к своим любимым темам — трагической, заведомо обреченной на катастрофу любви и ханжества фарисейского высшего света Англии. Любовь — это страсть, перевернувшая всю жизнь немолодого аристократа. Однако свет воспринимает всякое проявление страсти как позорную слабость. Позор, всеобщее осуждение, остракизм — вот что ждет влюбленных, дерзнувших противостоять холодной морали высшего общества. Как избежать грядущей трагедии?..

ГОСТИНИЦА УСПОКОЕНИЯ

Гуляя как-то после полудня среди сосен, можжевельника, кипарисов и олив под ослепительно голубым небом одиссеевой земли, мы набрели на розовый домик с вывеской «Osteria di Tranquillite» [1]; и то ли из-за этого названия, то ли потому, что мы совсем не ожидали найти человеческое жилье в этой роще над морем, населенной лишь дикими козами, мы остановились, чтобы осмотреться. Нельзя было не заметить некоторой дисгармонии между привычной простотой стиля итальянской постройки и всем окружающим: в подступавшей к самым дверям дома оливовой роще был устроен кегельбан, а два молодых кипариса подстрижены в форме петуха и курицы. В воздухе разносились звуки граммофона, словно повелительный голос самой высокой цивилизации. С восхищением оглядываясь кругом, мы вдруг почувствовали крепкий запах сигары. У кегельбана стоял человек в котелке, в светло-коричневом костюме, розовом галстуке и ярко-желтых ботинках. У него были круглая голова, румяные щеки и толстые красные губы под черными усиками; он разглядывал нас из-под полуопущенных припухших век.

В шестой том вошли романы «Усадьба» и «Братство».

В романе «Усадьба» Голсуорси дает образное представление еще об одном слое собственнического общества — земельном дворянстве, также занимающем «место наверху». В образе помещика Хорэса Пендайса нашли прекрасное воплощение черты, которые автор определяет как проявление «пендайсицита» — тупая уверенность в том, что именно дворянство унаследовало от предков и призвано передать потомкам право управлять страной, что для этой цели привилегированные учебные заведения будут вечно поставлять государству все новые кадры, что порядок этот незыблем и вечен.

ДВА ВЗГЛЯДА

Старый директор кладбища «Тиссы» медленно вышел из дома, чтобы посмотреть, все ли готово.

Он видел, как в этот квадрат земли, находящийся в его ведении, уходили многие, кому он имел привычку кланяться при встрече, и многие, кого даже он не знал. Для директора смерть была каждодневным событием, и все же предстоявшие похороны, еще одни в нескончаемой повести жизни и смерти, почему-то волновали его, остро напоминая о быстротечности времени.

Другие книги автора Джон Голсуорси

Трилогия «Конец главы» примыкает к циклу о Форсайтах. Читатель снова встретит здесь знакомых ему по «Саге» героев: Флёр, Майкла, леди Монт и других. Главная героиня трилогии, Динни Черрел, олицетворяет для автора саму Англию. Доброта и самоотверженность, преданность интересам семьи и нравственным устоям помогают героям Голсуорси преодолеть серьёзные испытания. «Конец главы» – последняя работа писателя. В этом произведении, как и во всём творчестве Голсуорси, есть присущий ему мягкий юмор и мудрость, и оптимизм. Устами одного из героев романа он говорит: «Разве человеческая жизнь, – а она ведь такая хрупкая, – сохранилась бы вопреки всем нашим бедам и тяготам, если бы жить на свете не стоило?»

Во второй том «Саги о Форсайтах» известного английского писателя Джона Голсуорси (1867–1933) входят романы: «Белая обезьяна», «Серебряная ложка» и «Лебединая песня». Перевод с английского Р. Райт-Ковалевой, А. Кривцовой, М. Лорие под редакцией М. Лорие. Примечания Н. Матвеева. Иллюстрации В. Горяева.

Джон Голсуори

Конец главы

Содержание:

В ожидании Цветок в пустыне Через реку

В ОЖИДАНИИ

(Конец главы)

I

Епископ Портминстерский быстро угасал. Уже вызвали четырех его племянников и двух племянниц, одну из них с мужем. Все были убеждены, что он не переживет ночь.

Тот, кого в шестидесятых годах однокашники по Хэрроу, а затем Кембриджу прозвали Щеголем Черрелом (так уж произносили свою фамилию Черруэлы), кто в обоих своих лондонских приходах был известен как преподобный Катберт Черрел, кто в те дни, когда был модным проповедником, именовался каноником Черрелом, а за последние восемнадцать лет - Катбертом Портминстерским, - никогда не состоял в браке. Он прожил восемьдесят два года и пятьдесят пять из них (духовный сан он принял сравнительно поздно) представлял господа в различных уголках земной юдоли. Такая жизнь, равно как привычка подавлять свои естественные порывы, выработанная им с двадцати шести лет, наложила на его лицо отпечаток достоинства и сдержанности, который не могло стереть даже приближение смерти. Он ожидал ее спокойно, пожалуй, чуть насмешливо, судя по тому, как приподнялись у него брови, когда он еле слышным голосом сказал сиделке:

Лауреат Нобелевской премии Джон Голсуорси хорошо известен в нашей стране как автор знаменитой «Саги о Форсайтах». Однако его перу принадлежат не менее замечательные новеллы, рассказы и маленькие повести, проникнутые юмором, мягкой лиричностью и романтизмом.

«Цвет яблони» – повесть из сборника «Пять рассказов».

«Сага о Форсайтах» известного английского писателя Дж. Голсуорси (1867 – 1933) – эпопея о судьбах английской буржуазной семьи, представляющей собой реалистическую картину нравов викторианской эпохи. «Собственник», первый роман цикла, рассказывает о веке, когда родовой инстинкт был главной движущей силой. Но никакие семейные устои, домашний очаг и собственность не могут противостоять хаосу, который вносит в жизнь человека Красота и Страсть.

«Сага о Форсайтах» известного английского писателя Дж. Голсуорси (1867 – 1933) – эпопея о судьбах английской буржуазной семьи, представляющей собой реалистическую картину нравов викторианской эпохи. «Белая обезьяна» – история второго поколения семьи Форсайтов, уже преодолевшего предрассудки викторианской эпохи, однако безнадежно запутавшегося в радостном, гедонистическом безумии «новой эпохи»...

В романах «Темный цветок» и «Сильнее смерти» классик английской литературы, лауреат Нобелевской премии касается интимных сторон человеческих взаимоотношений, воспевает трагизм и величие любви.

В ноябре 1932 года Джон Голсуорси стал лауреатом Нобелевской премии по литературе "за высокое искусство повествования, вершиной которого является «Сага о Форсайтах». Страсть, предательство, любовь, ненависть, счастье, отчаянье… История семьи Форсайтов на протяжении трех ее поколений в течение почти уже века не отпускает от себя многие миллионы читателей всего мира. В первый том «Саги о Форсайтах» известного английского писателя Джона Голсуорси (1867–1933) вошла трилогия, которая состоит из романов: «Собственник», «В петле», «Сдается внаем». Вступительная статья Д. Жантиевой. Примечания Д. Жантиевой и Н. Матвеева. Иллюстрации В. Горяева.

Популярные книги в жанре Классическая проза

Редьярд Киплинг

ХРАНИТЬ КАК ДОКАЗАТЕЛЬСТВО

С раскаленной на солнце скалы, С раскаленной на солнце скалы.

Резвым козьим копытом задет,

Рухнул камень

В горный пруд -- средоточие мглы,

И на дно, где теряется след,

Канул камень.

Это все было предрешено

И удар, и паденье, и мрак;

Знал ли камень,

Что ему уготовано дно

И что жизнь его кончится так?

Знал бы камень!..

Р.КИПЛИНГ

Странный случай

Нынешним летом, после связанного с моим отъездом из Англии длительного перерыва, я снова присутствовал на обеде нашего дружеского кружка; в него входят, торговец гравюрами Вилльям Лемминг, один из владельцев фирмы пищевых продуктов Александр Мак-Найт, врач- хирург и акушер Роберт Кид, и поставщик табака и сигар Льюис Берджес. Как и всегда, мы собрались в небольшой усадьбе м-ра Лемминга, в Беркшайре, где он разводит свиней. В послеобеденный час, когда Мак-Найт излил свои жалобы на систематическое воровство в своих трех больших лавках, разговор зашел о раскрытии преступлений, об авторах детективных историй и, наконец, об убийствах. Кид, который благодаря своей профессии осведомлен в этой области больше , чем остальные, привел ряд примеров на эту тему. - Хотелось бы мне когда нибудь написать приличный детективный рассказ! сказал я. - Никогда у меня не идет дело дальше трупа. - Трупы - гниль! - поговорил Лемминг, размышляя вслух. - Любопытно, какой из меня выйдет труп? - Этого вы никогда не узнаете! - ответил любезно седой Берджес. Наступило минутное молчание. - Хотите, я сообщу вам вполне истинную канву для детективного рассказа? предложил мне Кид. - Но обещайте не умничать, если вы им воспользуетесь. - И ради Бога, не вводите меня в этот рассказ больше того, чем это будет необходимо - прибавил Лемминг. Я обещал и передаю эту историю в существенных чертах так же, как мне ее сообщили. Прошлой осенью, на рассвете сырого октябрьского дня свинопас Лемминга обнаружил труп одной деревенской девушки, по имени Эллен Марч, лежавший на краю глубокого оврага, там, где дорога из деревни сворачивает на Лондонское шоссе. Повидимому, у Эллен было много друзей, которым она назначала по вечерам свидания, и Тополь Чанннэта, как назывался этот перекресток из-за осеняющего его большого тополя, служил всем знакомым местом ее условленных встреч. Тело лежало лицом вниз на самом верху поднимающихся в гору пешеходной тропинки, которую деревенские ребятишки протоптали по оврагу, как раз на том месте, где эта тропинка огибала угол под Тополем Чаннэта и переходила в Лондонское шоссе. Свинопас разбудил деревенского констэбля, бывшего солдата по фамилии Николь, который нашел рядом с трупом садовую лопатку с узким лезвием и обмотанной бичевкой рукояткой. Не видно было никаких следов борьбы, так как всю ночь шел дождь. Затем свинопас отправился будить Кида, который проводил свой недельный отпуск у Лемминга. Кид решил не тревожить хозяина №/м-с Лемминг в это время была больна/, но вместе с полицейским вызвал ручную тележку, на которой и довезли тело до ближайшего трактира "Кубок виноградного вина". Здесь и положили труп в ожидании прибытия врача. - Он был в отъезде, - сказал Кид, - поэтому я произвел осмотр тела. Не могло быть и речи о нападении. Кто-то, по-своему сведующий в анатомии, свалил ее умелым ударом как раз в основание черепа. И это было все. Потом Николь предложил мне пройти с ним к дому Джимми Тайнера. - Кто такой был Джимми Тайнер? - спросил один из нас. - Последний ухаживатель Эллен, простодушный парень. Он был подручным местного лудильщика и жил со своей матерью в коттедже в конце улицы. Было семь часов утра. Кругом, конечно, ни души. Джимми пришлось разбудить. Он высунул в окошко голову. Николь, стоя между капустой в огороде, приветливо, как змей искуситель , спросил его, что он делал накануне вечером, так как , мол, кто-то поколотил Эллен. Эффект, который произвела на Джимми эта новость, был потрясающий. Он одновременно стал одеваться и говорить в окошко и сказал, что убьет каждого, кто тронет Эллен. Когда мы проходили по двору "Кубка виноградного вина", Николь открыл сарай и втолкнул туда Джимми, Лицо убитой было не прикрыто. - Ужасно? - содрогнулся Берджес. Да! Джимми тотчас пошатнулся. А Николь поддержал его и похлопал по спине :" "Вот это - правильно! Готов показать перед судом, что это сделал не ты"". Потом Джимми захотел узнать, какого черта его сюда впутали. Николь ответил: ""О, это только то, что французы называют очная ставка. Но ты-то ее выдержал"". Тогда Джимми оперся на Николя и мы его вытащили из сарая, дали ему выпить и отвели обратно к матери. Но на допросе он дал отчет в каждой минуте своего времени. Он оставил Эллен под Тополем Чаннэта, после чего на протяжении добрых четверти мили вдоль тропинки, оборачиваясь, через плечо высказывал ей, что он о ней думает. По счастью, двое-трое из деревенских девушек и парней слыхали его слова. Потом он пошел в "Кубок виноградного вина", напился и изливал всем и каждому свои жалобы на Эллен. Любопытно, что он был, повидимому, единственным порядочным парнем из всех ее кавалеров. - Потом, - перебил Лемминг, - репрортеры стали искать нить преступления? Они вели себя так, что вот-вот и нас тоже впутают в эту историю? Надо вам сказать, что эта негодная Эллен за несколько месяцев до того служила у нас прачкой? А моя жена... при ее болезненном состоянии... Но, слава Богу, это не вышло наружу при следствии... Наконец, пришли к заключению: "преступник или преступники - неизвестны". - А как насчет лопатки? - спросил Мак-Найт, сам замечательный садовник. - Разумеется, это была главная нить, объясняющая способ действия убийцы. Удар, судя по ручке, был нанесен сквозь ее прическу и с такой силой, чтобы достичь цели, не больше. Я сам бы не мог точнее оперировать. Полиция взяла лопатку, но она не навела ее на след, По общему мнению всей деревни, никто иэ знавших Эллен не замышлял против нее зла. Она была довольно популярной личностью? Конечно, деревня была немного разочарована, что Джимми выпутался; когда ему снова стало дурно на ее похоронах, это воскресило подозрения, Затем на севере слушалось дело об отравлении Гиша и репортерам пришлось удрать отсюда и заняться им. - Ну, а теперь, - продолжал Кид, - о моих небольших данных. Я приехал в тот субботний вечер, чтобы провести здесь у Вильямса воскресный отдых. И не успел добраться раньше ночи. После сильного дождя машина шла плохо. Когда же я свернул с Лондонского шоссе на дорогу под Тополем Чаниэта, мои фонари осветили мотоцикл, прислоненный к тому краю оврага, где нашли Эллен. Я увидел наверху оврага мужчину, нагнувшегося над женщиной. Конечно, как правило, в таких случаях не принято вмешиваться. Но мне пришло в голову, что с ними могло произойти крушение. А потому я крикнул: "" Что -нибудь неладно с вами? Не помочь ли вам?"" Мужчина сказал: ""Нет, спасибо. Все благополучно" или что -то в этом роде, и я поехал дальше. Но буквы лежащего мотоцикла случайно совпали с моими собственными инициалами, а его номер - с годом моего рождения. Сами понимаете, что я его запомнил. - Вы сообщили полиции? - строго спросил Мак-Найт. - Сейчас же! - ответил Кид. - На Сайденхэмском шоссе был сержант, которого я лечил от салоникской лихорадки. Я высказал ему свое опасение, не сшиб ли я ночью, по пути в Западный Викгэм, на одном из глухих поворотов на вершину холма, мотоцикл, и что мне хотелось бы узнать, не повредил ли я его. Немного найдется таких сведений, которые полиция не сможет сообщить насчет мотоциклистов. В двадцать четыре часа он собрал все нужные мне данные. Мотоцикл принадлежал некоему Генри Уоллину, человеку с независимыми средствами, живущему около Митчэма. - Но ведь Западный Викгэм находится в Беркшайре, и Митчэм тоже? - сказал Мак-Найт. - Занятная вещь! - продолжал Кид, не обращая внимания на это замечание. Большинство мужчин и почти все женщины совершают убийство в одиночку, но ни один человек не любит в одиночку охотиться за другим человеком. Полагаю, что это первобытный инстинкт. Вот почему я и втащил Вилли в это шерлок-холмсовское занятие. Ну, и возненавидели же вы его за это! - Я еще не успел оправиться от этих репортеров! - отозвался Лемминг. - Но я убедил Вилли, что нам следует навестить мистера Уоллина и принести ему в качестве раскаивающихся автомобилистов наши извинения. Мы поехали на моей двухместной машине в Митчэм. У Уоллина оказалась там маленькая, уединенная вилла. Встретившая нас старушка-экономка провела нас к Уоллину, который сажал луковицы в саду за домом. - Прекрасный небольшой сад для такой почвы! - вставил Лемминг, который считает себя еще лучшим садоводом, чем Мак-Найт, хотя и держит двумя садовниками меньше. - Это был крупный,, сильный,, темноволосый человек средних лет, с широко расставленными, как у быка, глазами. Некрасивый и, видимо, очень болезненный. Вилли и я извинились перед ним и он тотчас начал лгать. Сказал, что был в то время .№№/то есть, вы понимаете, в ночь убийста/ в Западном Виггэме и припоминает, как ему пришлось увернуться от какого-то автомобиля. Повидмому, он был недоволен, что мы так быстро отыскали его номер. Разве он не должен был радоваться этому, видя, что мы помогаем ему установить его алиби? - Вы хотите сказать, - внезапно сообразил Мак-Найт, - что он совершил убийство здесь в эту ночь, когда он, по его словам был в Западном Викгэме, который находится в Кентском округе? - Который находится в Кентском округе! Благодарю вас, так оно и есть! Мы продолжали беседовать об этом холме в Западном Вигэме, пока он не упомянул, , что был на войне, и это дало мне тему для разговоров. Затем он признался, что он страстный садовод и это ввело в разговор Вилли. Нам обоим бросилась в глаза его нервозность , которая странным образом не соответствовала его телосложению и голосу. Потом он предложил нам выпить рюмку вина в его кабинете. Тут-то и началась потеха. На стене висело четыре картины. - Гравюры, гравюры! - поправил с профессиональной точки зрения Лемминг. - Ну, это то же самое, не так ли , Вилли? Как бы то ни было, они вас очень взволновали. Сначала я подумал, что Вилли притворяется, но это оказалось подлинное волнение. - Гравюры тоже оказались подлинными! - сказал Лемминг. - Сэнди, помните вы тех четырех "апостолов", которых я продал вам на Рождество? - У меня сохранились квитанции, - сухо ответил тот. Кид продолжал: - Вилли завел обычную беседу покупателя и Уоллин, повидимому, охотно согласился расстаться с гравюрами. Мы условились приехать снова и заключить эту сделку. Вилли дал Уоллину свою визитную карточку, и мы распрощались с ним. Он провожал нас до выходной двери. Но не проехали мы и пару миль , как вдруг Вилли обнаружил, что дал Уоллину не свою деловую, а личную карточку, со своим частным номером в Беркшайре! Со времени убийства не прошло и десяти дней, и газеты все еще разнюхивали насчет этого происшествия. Кажется, я тогда же назвал вас дураком, Вилли? - Да, до сих пор не понимаю, как я мог так ошибиться. И карточки-то разных размеров! - сказал бедный Лемминг. - Нет, мы не имели успеха в роли охотников за людьми! - рассмеялся Кид. Но Вилли и мне пришлось, конечно, снова поехать, чтобы закончить эту покупку. Произошло это неделей позже. И на этот раз Уоллин, не будь дураком , удрал и не оставил адреса. Старушка сообщила нам, что ему приходится уезжать таким образом на целые недели. Мы растерялись, но надо отдать Вилли справедливость, он спас положение своим чертовским коммерческим инстинктом. Он сказал, что ему хочется еще раз взглянуть на гравюры. Старушка согласилась и повела нас в кабинет, сняла со стены гравюры и спросила, не хотим ли мы чаю. Вилли углубился в гравюры, соображая, сколько он сможет содрать за них с Сэнди; я осматривал комнату. В ней стоял наполовину открытый шкаф, наполненный инструментами и сверху на них лежала садовая лопатка. Такого же образца, как та, которую Николь нашел около головы Эллен. Я так и встрепенулся. Никогда еще я не изображал из себя Шерлок Холмса, вне моей собственной профессии. Потом старушка вернулась и я принялся за нее. Когда я был шестипенсовым врачом в Лэмбете, пловина моего большого успеха... - Можете это пропустить, - заметил Мак-Найт. - Меня интересует убийство. - Подождите до вашего следующего приступа подагры и тогдв вы мной заинтересуетесь, Сэнди. Так вот, она разговорилась и пожелала получить бесплатный совет. Я дал ей его. Тогда она стала рассказывать об Уоллине. Кажется, она была его нянькой. Как бы там ни было, она знала его всю жизнь, и рассказала, что он человек с большими достоинствами , но очень больной. На войне он был ранен, отравлен газами и перенес гангрену, после чего /о, она выболтала нам все это, сами того не замечая!/. У него помутился рассудок. Она выразилась так, "он зацелован феями". - Красиво сказано, очень красиво! - заметил Бреджнс. - То есть, будто его поцеловали феи? - спросил Мак-Найт. - Повидимому так, Сэнди. Никогда прежде не слыхал такого выражения. У нее был медленный, гипнотизирующий голос, словно вытекающие из молочника густые сливки.Все, что она говорила, совпадало с моими собственными предположениями. Уоллин пережил жизненный кризис и, принимая во внимание, что как раз в тот же период он перенес раны, газ и гангрену, почему бы его болезненное состояние не могло увенчаться чем-нибудь вроде безумия. Мне это понятно, а старушка была достаточно любезна, пересказывая мне это снова и заранее выдвигая доводы в его защиту. Удивительно умелый способ расследования. Родственники пациентов зачастую бывают таковы, особенно жены. - Да, но что насчет Уоллина? - спросил я. - Подождите минутку! Мы с Вилли уехали, обсудили насчет лопатки и всего прочего и оба согласились, что нам следует пустить в ход наши доказательства. Тут, однако, мы спотокнулись. Охота за человеком - грязное занятие. Поэтому мы пошли на компромисс. Я знал одного парня из сыскной полиции, который воображал, что у него блуждающая почка. Мы решили изложить ему все дело, чтобы он взял его дальше в свои руки. Однако ему пришлось уехать на север и он написал мне, что не сможнт увидется с нами раньше вторника на следующей неделе. Это было бы через три или четыре недели после убийства. Я снова приехал провести с Вилли конец недели, и в субботу вечером мы уединились с ним в его комнате, чтобы вывести окончательные заключения из его данных. Я пытался, насколько мог, подкрепить ими мою собственную теорию. Да, если хотите, я полагал, что моя машина спугнула это животное, прежде чем оно успело что-нибудь предпринять. И вдруг в кабинет влетела горничная Вилли, за ней Николь, а за ними Джимми Тайнер! - На счастье моя жена была в это время в городе! - сказал Лемминг. - Все орали одновременно. - И еще как! - сказал Кид. - Николь громче всех. Он был весь забрызган грязью и размахивал остатками своего шлема, а Джимми был прямо в истерике. Николь завопил: "Поглядите на меня! Поглядите на эту штуку! Все ясно! Посмотрите на меня! Я разгадал!"" И, действительно, он нашел разгадку! Когда они успокоились, выяснилось, что он гулял вместе с Джимми по дороге около Тополя Чаннэта. Услыхав за собою ломовую телегу, - вы знаете, какая это узкая дорога, - они поднялись на ту тропинку /я уже упоминал вам про нее/, которую протоптали деревенские ребятишки. Это была телега местного подрядчика Хайби с двумя балками для каких-то новых лавок на Лондонском шоссе. Они доставляли их поздно вечером в субботу, чтобы рабочие могли приняться за постройку в понедельник. По словам Николя, это было частное соглашение между мастером и служащими Хайби, так как их союз не позволяет ставить им больше двух балок в неделю и подрядчики при поставке ограничивались этим количеством. Так вот, эти балки как-то ухитрились взгромоздить на телегу для перевозки кирпичей, с откидным задком. Вместо того, чтобы наклоняться вперед, они торчали назад, как хвост фазана, высоко поднимаясь кверху, и перевешиваясь за край телеги. На концах они были связаны одним-двумя оборотами веревки. Вы понимаете? Пока нам было непонятно , и Кид пояснил: - Николь рассказывал, что он первым поднялся наверх оврага, Джимми последовала за ним. После нескольких шагов Николь почувствовал, как с него сбили шлем. Будь он на несколько футов выше на холме, его голова слетела бы с плеч. Телега заскользила на смоле Лондонского шоссе, свернув на него с левой стороны, - ее задок повернулся направо, и балки, описав вместе с ними поворот, едва не размозжили голову Николя. К тому времени, когда он снова перевел дух, телега уже въехала в левую канаву. Он тотчас остановил возчика. Тот сказал, что все телеги всегда в сырую погоду скользят под Тополем Чаннэта из-за кривизны дороги и им вечно приходится застревать в этом месте. Он стал проклинать дорожные власти и Николя за то, что тот попался ему по дороге. Тогда Джимми Тайнер понял, что это означает, и влез на телегу , закричав: "" Ты убил Эллен!"" Николь с трудом помешал ему задушить этого парня, но оттащил его не прежде, чем заставил возчика признаться, что он доставлял балки в ту ночь, когда была убита Эллен. Конечно , возчик ничего не заметил. Затем Николь явился к Леммингу и ко мне, чтобы все обсудить. Я дал Джимми брому и отослал его к матери. От него немного было пользы, кроме его свидетельского показания. Потом Николь снова пересказал нам все несколько раз, чтобы зафиксировать это в нашей памяти. На следующее утро он, я и Вилли посетили старика Хайби, прежде чем тот успел уйти в церковь. Мы заставили его продемонстрировать нам все, вытащить замешанную в этом происшествии телегу, наложить на нее тем же способом такой же грез и посадить того же возчика. Мы продержали телегу полвоскресения под дождем и благодаря скользкой почве она каждый раз, огибая этот угол,в, въезжала в канаву Лондонского шоссе. И каждый раз ее задок с балками описывал дугу вдоль края оврага, как человек, замахивющийся на мяч гольфа. И в этот момент каждому, кто находился бы на этой тропинке школьников, угрожала верная смерть. Мы раздобыли несколько реек и воткнули их вдоль тропинки, чтобы проверить наши предположения / Джимми Тайнер сообщил, что Эллен была ростом в пять футов и три дюйма/. И оказалось , что балки должны были ее задеть. Понятно вам, что произошло? Мы поняли. Задние колеса телеги каждый раз с некоторым сотрясением наваливались на край оврага, а балки дрожали и отклонялись на несколько дюймов в сторону, вроде дубин и клюшек для гольфа. Очевидно, этот небольшой, боковой размах пришелся по основанию черепа Эллен с достаточной силой, чтобы свалить ее замертво, как убиваемого в мозжечок быка. Не правда ли, дьявольский случай? И тогда Джимму Тайнеру пришло в голову, что если бы она сделала всего два шага дальше, она невредимо обогнула бы угол оврага. Потом он вспомнил, что она внезапно замолчала во время "размолвки", а он не вернулся обратно, посмотреть, что с ней такое? Каждый из нас высказался по поводу всего выслушанного нами, а потом Мак-Найт спросил, - Но... если так... почему же скрылся Уоллин? - Это следующий этап нашего повествовования, уважаемый сэр! Лемминг лишен инстинкта настоящего охотника за людьми. Он оробел. Мне пришлось напомнить ему насчет гравюр, прежде чем он собрался снова поехать к Уоллину. Мы с Вилли застали его дома. Я его не видел, пожалуй, около месяца и с трудом узнал его. Он весь потух - все лицо было в морщинах, а глаза словно успели заглянуть в ад. В наши времена приходилось встречать такой взгляд. Но, увидев нас, он необычайно ожил. И старушка тоже. Если бы он был собакой, то завилял бы хвостом от радости. Мы очень смутились, потому что это была не наша заслуга, что мы не засудили его на всю жизнь. Пока мы разговаривали о гравюрах, он неожиданно сказал: " "Я вас не обвиняю, я сам бы поверил этому на основании таких улик!"" Лед был сломан. Он рассказал, что почти наехал в ту ночь на тело Эллен, мертвое и коченеющее. Потом я вывернул из-за угла и окликнул его и это его перепугало. Он вскочил на свой мотоцикл и скрылся, позабыв лопатку. Кстати, он поднял эту лопатку в предыдущую ночь у старого демобилизационного лагеря около Банстед-Доунс. Роковая случайность, не правда ли? Когда Вилли и я впервые посетили его и стали плести нашу небылицу насчет Западного Викгэма, он заподозрил, что за ним следят, а путаница Вилли с визитными карточками окончательно уверила его в этом. Поэтому он скрылся. Спустился в свой подвал и ждал там , с револьвером в руке, готовый пустить себе пулю в лоб, когда придет приказ об его аресте. Какой ужас! Подумайте только! Подвал, свеча, кипа изданий по садоводству и заряженный револьвер! Ведь ни один суд в мире не поверил бы в его объяснения своих поступков. ""Взгляните на это с точки зрения прокуратуры", - сказал он. - Человек средних лет с медицинским свидетельством, которое пояснило бы всякую потерю самообладания, оказывается ночью, под проливным дождем, в шнстидесяти-семидесяти милях от своего дома, на вершине оврага. Он оставляет там, вместе с телом девушки, то самый вид оружия, который причинил ей смерть. Я прочел о лопатке в газетах. Разве вы не представляете себе, какой оборот приняло бы для меня это дело?" - сказал он. Я спросил его, что же он там делал? Уоллин ответил, что сажал растения. - Что вы ему сказали на это , Вилли? - Разумеется, спросил его, что это были за растения? - отозвался Лемминг и обратился К Мак-Найту. - Это были нарциссы и какой-то сорт жимолости. Мак-Найт с компетентным видом кивал головой, пока Лемминг распространялся в течение одной-двух минут о понятных только садоводу вещах. - Садоводство не моя область, - вмешался Кид, но вопросы Вилли оказали чудесное действие на мистера Уоллина. Он прекратил свой разговор о самоубийстве и перевел речь на садоводство. Оказалось, что после своей отставки, Уоллин покинул госпиталь с целым армейским корпусом, кричавшем ему в уши. И суть их приказаний сводилась к тому, чтобы он сажал всякие растения по всей местности. Понятно, сначала он терпел это, а потом вернулся в свой дом в Митчэм и повиновался этим приказаниям, и пока он выполнял их, голоса молчали. Если же он прекращал свою работу хотя бы на неделю, они снова поднимали адский вопль. Будучи методическим человеком, он купил мотоцикл и обшитую клеенкой корзину и ездил повсюду, рассаживая везде свои растения. Днем он высматривал подходящие места, а с наступлением темноты принимался за дело. В ту ночь он работал вокруг Тополя Чаннэта и наткнулся прямо на труп Эллен. Это открытие потрясло его. Но я снова направил его речь на собственные симптомы. - Все проклятие заключается в том, - сказал он, - что, будучи предоставленным самому себе, он не желает для себя ничего лучшего, чем эта работа по посадке. Эти голоса со своими приказаниями выматывают из него душу. Уоллин признался нам, что если бы ему пришлось предстать перед судом, ему наверняка пришлось бы рассказать все насчет своих голосов, своего ночного садоводства, и его послали бы в сумасшедший дом. Вот чего он боялся больше виселицы! Я продолжал выспрашивать его насчет его голосов, иногда они бывали похожи на голос его сиделки в госпитале, но звучали громче и перемешивались с ужасными наркотическими видениями. Вилли, слушавший все время Уоллина с таким значительным выражением лица, какое мне еще никогда не случалось видеть у него вне стен его лавки, сказал, "Теперь, мистер Уоллин, я приведу вам на память то, что читала или рассказывала вам ваша сиделка и что потом повторяли ваши голоса". И начал плести ему длинную детскую сказку насчет каких-то ребятишек, которые сажали цветы на чужих лугах на радость тем людям, у которых нет садов? Послушали бы вы только Вилли! Он может стать красноречивым даже там, где не пахнет деньгами. А Уоллин облегченно подтверждал, что это и были именно те самые слова и вставлял свои собственные воспоминания. С него градом катился пот, и он словно сбросил со своих плеч десяток лет. Старушка -экономка поднялась, чтобы принести нам ужин. Но когда Вилли начал свою сказку, она остановилась и выслушала ее всю до конца. Потом Уоллин поднял руку, словно прислушиваясь к своим проклятым голосам. Отстранил их рукой, опустил на стол голову и зарыдал . Боже мой, как он рыдал! Уоллин не хотел отпускать нас и цеплялся за нас, как ребенок. Итак, после ужина мы подробно проанализировали всю его историю. Сильные боли и наркотики сделали то, что это детская сказка застряла в одном из уголков его мозга, пока она ни превратилась в навязчивую идею, перемешанную со звуками бомбардировки и ночными кошмарами? Как только мы разъяснили ему все, она улетучилась, как эфир, не оставив никакого следа. Я отослал его в постель. Старушка проводила нас до двери и смотрела на нас , как на двух чародеев , которые, по ее словам, сняли с ее питомца злые чары. - Так оно и было! - заметил Берджес. - Чем же он потом занялся? - Купил прицепную коляску к своему мотоциклу, чтобы брать с собой побольше растений, и разъезжает по всему округу и сажает счастливый , как... Чего бы я только не дал , чтобы обладать хотя бы крупицей его счастья.! Но, заметьте себе, он тотчас бы покончил с собою , если бы Вилли и я вызвали его арест. Нет, мы совсем не первоклассные Шерлоки Холмсы.

Редьярд Киплинг

Захолустная комедия

Рассказ

Перевод М.Клягиной-Кондратьевой

Книгу избранных произведений известного английского писателя Редьярда Киплинга (1865-1936) составили его ранний и наиболее талантливый роман "Свет погас", рассказывающий о трагической судьбе одаренного художника, потерпевшего крушение в личной жизни, приключенческая морская повесть "Отважные мореплаватели" и рассказы, повествующие о тяготах и буднях людей, создающих империю вдали от Старой Англии, овеянные в то же время загадочностью и экзотикой жизни колониального мира.

Каждый день по пути на службу я волей-неволей брезгливо пересекаю базарную площадь с ее всегдашним блошиным рынком, где на грязной брусчатке разложено для продажи разного рода старье, где прохожие вынуждены перешагивать через груды поношенной одежды и хлама, а торгаши зазывают покупателей все теми же заученными выкриками, наперебой предлагая то всевозможный краденый товар, то жалкие обноски. Кругом разлита светлая утренняя прохлада, но на базаре стоит зловоние и гнилой воздух оглашается хриплыми криками зазывал. Люди пробираются между кучами рухляди, копаются в грудах старья, выискивая яркие тряпки и дешевые поддельные украшения, подолгу толпятся разинув рты вокруг торгашей, которые маслеными голосами заманивают ротозеев. На что только людям весь этот хлам и как вообще можно торговать такой дрянью? Всякий раз, когда я прохожу по базарной площади, мне и противно и грустно, а голодные, больные глаза окружающих и вовсе повергают меня в уныние.

В руке у меня круглый камешек. Красный с голубыми прожилками. А если вглядеться, можно различить и другие цвета. Зеленый, фиолетовый и какие-то блестки, похожие на золото. Если его медленно поворачивать, он отливает всеми цветами и оттенками. Мне никогда не надоедает рассматривать его, скользить взглядом по гладкой, красивой поверхности, вроде бы даже мягкой, как и всякая идеально гладкая поверхность. Удивительно, что в камешке размером с птичье яичко могут заключаться такие неисчерпаемые богатства. Это целый мир. Бесконечность, к которой ты приобщаешься, бесконечность, которая вся умещается у тебя на ладони.

Пер Лагерквист

Смерть Агасфера

(1960)

На постоялый двор для паломников, направлявшихся в Святую землю, пришел однажды вечером человек; казалось, его загнала туда молния: когда он рывком отворил дверь, все небо позади него вспыхнуло пламенем, ветер и дождь накинулись на него, он с трудом закрыл за собой дверь. Когда же это ему наконец удалось, он повернулся и оглядел полутемную комнату, освещенную лишь несколькими коптящими масляными светильниками, как бы недоумевая, куда он попал. В конце этой большой холодной комнаты было так темно, что он не мог ничего разглядеть. Остальное же пространство было заполнено людьми, стоящими на коленях на грязной, замызганной соломе, разбросанной по полу; похоже было, что они молились, он слышал невнятное бормотание, но лиц их не видел, они стояли к нему спиной. Воздух здесь был тяжелый и спертый, в первое мгновение он показался ему тошнотворным, удушающим. Куда же он, собственно говоря, попал?

Венчание Юнаса и Фриды назначено на четыре часа, и гости уже прибывают в домик на краю станционного поселка, где готовится торжество. Подкатили повозки с хутора, где у Фриды остались дальние родственники, у Юнаса-то нет родни. И из поселка пришел кое-кто — всего, пожалуй, человек пятнадцать наберется.

Погода прекрасная, и мужчины остаются на дворе, прогуливаются по садику, подходят друг к другу, стоят, разговаривают. Оглядывают дом со всех сторон, будто осмотр производят. На восточном фронтоне над небольшой дверью поблекшая вывеска: «Рукодельная торговля Фриды Юханссон». «Н-да. Стало быть, сегодня Фриду выдаем. Ну что ж». Больше они об этом ничего не говорят, но про себя, уж верно, что-нибудь думают.

Два народа вели друг с другом большую войну, которой оба очень гордились и которая так разжигала страсти, что обычные мелкие человеческие переживания против них ничто. Уцелевшие в битвах люди жадно предавались им. По обеим сторонам границы, где велись бои и не затихала кровопролитная резня, воздвигались огромные монументы павшим воинам, принесшим себя в жертву отчизне и ныне упокоенным в земле. Туда устремлялись паломники, там произносились пылкие речи в честь героев, кости которых спят под землей, освященные доблестной смертью и прославленные навеки.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Что делать, если ты внебрачный ребенок в знатной семье? Да ничего. Живи своей жизнью, и не высовывайся. Но что, если твой дед тебя ненавидит, и решил отправить в другой мир? Жить дальше! Учиться, и вернуться домой с гордо поднятой головой! Кажется, именно так я думала, когда уезжала. А потом случилось ЭТО, и назад домой дороги нет, как бы мне этого не хотелось. Единственное, что меня волнует: как бы выжить..? 18+

Здравствуй, дорогой незнакомец. Книга «Возвращение» Дмитрия Сергеевича Кружевского не оставит тебя равнодушным, не вызовет желания заглянуть в эпилог. Интрига настолько запутанна, что не смотря на встречающиеся подсказки невероятно сложно угадать дорогу, по которой пойдет сюжет. В заключении раскрываются все загадки, тайны и намеки, которые были умело расставлены на протяжении всей сюжетной линии. Очевидно-то, что актуальность не теряется с годами, и на такой доброй морали строится мир и в наши дни, и в былые времена, и в будущих эпохах и цивилизациях. С невероятным волнением воспринимается написанное! — Каждый шаг, каждый нюанс подсказан, но при этом удивляет. Благодаря живому и динамичному языку повествования все зрительные образы у читателя наполняются всей гаммой красок и звуков. Произведение, благодаря мастерскому перу автора, наполнено тонкими и живыми психологическими портретами. Очевидно, что проблемы, здесь затронутые, не потеряют своей актуальности ни во времени, ни в пространстве. Умелое и красочное иллюстрирование природы, мест событий часто завораживает своей непередаваемой красотой и очарованием. Замечательно то, что параллельно с сюжетом встречаются ноты сатиры, которые сгущают изображение порой даже до нелепости, и доводят образ до крайности. Запутанный сюжет, динамически развивающиеся события и неожиданная развязка, оставят гамму положительных впечатлений от прочитанной книги. «Возвращение» Дмитрия Сергеевича Кружевского читать, благодаря умело запутанному сюжету и динамичным событиям, будет интересно не только поклонникам данного жанра.

Лауреат Нобелевской премии Герман Гессе — великий писатель, без которого немыслима современная литература.

Рассказы классика мировой литературы XX века — в новом переводе Галины Михайловны Косарик, великого мастера своей профессии, подарившей российскому читателю произведения Бёлля, Ленца, Дюрренматта, Мушга; Майера, Гете и других прославленных германоязычных писателей прошлого и настоящего.

* * *

Истории любви.

Реалистические и фантастические. Поэтичные — и забавные.

Пародийные, исторические, — или, наоборот, относящиеся сюжетно к современной автору реальности.

Написанные причудливо и сложно — и, напротив, восхищающие благородной простотой языка и стиля.

Герои этих историй — мужчины, которых настигло самое сильное, острое и непредсказуемое чувство на свете…

Это первый и пока что единственный сборник произведений Роберта Янга на русском языке и наиболее полное собрание рассказов автора в мире.

В книгу вошло лучшее из творческого наследия Янга. Основная часть рассказов переведена впервые.