Смута

Роман известного современного писателя Владислава Бахревского посвящен Смутному времени – одному из самых страшных и загадочных периодов в истории России.

Отрывок из произведения:

Беда людей в том, что краток их век. Внуки и правнуки жнут жниву, которой не сеяли. Бывает, вместо пшеницы да ржи дуром прет чертополох. Иные же семена по сто лет в земле сидят. Прорастают злаками ядовитыми, цветами смертоносными.

О чем это присловье? Да все о том же. Кто не знает жизни своих пращуров, сеятелей поля, тот живет мотыльком. Может, и хороша такая жизнь в неведении, да мы – люди! Нет-нет да и призадумаемся: откуда взялись, куда идем, чей воз на нашей взмокшей от пота спине? Какими семенами сеем поле? Чьи семена? Не подменил ли кто наше сетево с отборной пшеницей на чужое, с наговоренным на зло, на худо, на пустоцвет?

Рекомендуем почитать

«Честь имею». Один из самых известных исторических романов В.Пикуля. Вот уже несколько десятилетий читателя буквально завораживают приключения офицера Российского Генерального штаба, ставшего профессиональным разведчиком и свидетелем политических и дипломатических интриг, которые привели к Первой мировой войне.

«Пером и шпагой».

Одно из самых значительных произведений в творческом наследии В.Пикуля. Роман, который был признан классикой отечественной исторической прозы.

Один из интереснейших и неоднозначнейших моментов российской истории XVIII в. — участие России в Семилетней войне — обращается под гениальным пером Пикуля в сложную, многогранную и бесконечно увлекательную мозаику придворных и политических интриг, стратегических находок и прежде всего — шпионажа и «секретной дипломатии».

«Битва железных канцлеров»

В этом романе отражена картина сложных русско-германских отношений в пору тяжелейших европейских политических кризисов 50-70-х годов XIX века, когда канцлерами с разных сторон были князь Алексей Михайлович Горчаков и Отто Бисмарк.

Россия, истерзанная безумным Иваном Грозным, измученная опричниной Испания, выжженная кострами инквизиции – опоры трона Филиппа II Страшное время религиозной истерии и болезненного распутства, бесконечных войн, казней.

Из истории секретной дипломатии в период той войны, которая получила название войны Семилетней; о подвигах и славе российских войск, дошедших в битвах до Берлина, столицы курфюршества Бранденбургского; а также достоверная повесть о днях и делах знатного шевалье де Еона, который 48 лет прожил мужчиной, а 34 года считался женщиной, и в мундире и в кружевах сумел прославить себя, одинаково доблестно владея пером и шпагой…

…Генерал Моро.

Герой, вставший под знамена русской армии, одержавшей блистательную победу, – для нас…

Предатель, покинувший Наполеона и присоединившийся к его врагам, – для своих современников…

Почему блестящий французский полководец внезапно перешел на сторону врага?

Мотивы и мотивации этого скандального и великолепного поступка оживают под гениальным пером В.Пикуля…

«Хождение по мукам» – уникальная по яркости и масштабу повествования трилогия, на страницах которой перед читателем предстает картина событий, потрясших весь мир. Выдающееся произведение А.Н.Толстого показывает Россию в один из самых ярких, сложных и противоречивых периодов ее истории – в тревожное предреволюционное время, в суровые годы революционных потрясений и Гражданской войны.

Роман «Париж на три часа» — о дерзком заговоре французского генерала Мале, пытавшегося свергнуть императорскую власть в Париже в 1812 году после разгрома наполеоновской армии в России.

Данный том открывает произведение, связанное с одной из любимых тем В.С. Пикуля — темой истории Дальнего Востока. Роман «Крейсера» — о мужест-ве наших моряков в Русско-японской войне 1904–1905 годов. Он был приурочен автором к трагической годовщине Цусимского сражения. За роман «Крейсера» писатель был удостоен Государственной премии РСФСР имени М. Горького. «Ступай и не греши» — короткий роман, в основу которого положено нашумевшее в 1890-е годы дело об убийстве симферопольской мещанкой Ольгой Палем своего любовника. Завершает том небольшой роман «Звезды над болотом». Его основой стали письма каракозовцев — политических ссыльных конца 1860-х. На подлинных материалах базируется достоверное повествование о жизни северной провинции, о том, как в дикой полярной глуши, в городе Пинеге, на границе с тундрой, вдруг вспыхивают проблески новых отношений между людьми.

Другие книги автора Владислав Анатольевич Бахревский

Владислав БАХРЕВСКИЙ

Медвежьи сказки

Терпеливый Мишка

Сидел Мишка под липою. Липа в цвету, мёдом пахнет. И - хлюп! Ласточкино гнездо упало ему на голову. А в гнезде - птенчики.

- Мишка! - просят ласточки. - Не погуби наших детушек. Посиди, покуда у птенцов крылья отрастут.

Что делать?! Сидит Мишка - днём и ночью сидит.

Все звери прибегали поглядеть на чудака с гнездом на голове.

Птицы тоже со всего леса слетались, кормили Мишку, поили.

В книгу известного современного писателя-историка В. Бахревского вошли романы, повествующие о временах правления российского царя Алексея Михайловича.

«Тишайший» рассказывает о становлении как правителя второго царя из династии Романовых.

«Сполошный колокол» посвящен одному из наиболее значительных событий XVII века – Псковскому восстанию 1650 года.

Роман известного современного писателя-историка В. Бахревского посвящён знаменитому «мятежному протопопу» Аввакуму (1620–1682) – главе старообрядчества и идеологу раскола в православной церкви.

Учитель показал ребятам птичье перо и спросил:

– Узнаёте ли? Какая птица носит такие перья?

Мальчишки нахмурились, и каждый рукой махнул, девочки захихикали: уж чего это Виктор Степанович взялся пытать, как маленьких.

– Вижу, что узнали, – сказал Виктор Степанович. – Верно, перо гусиное. Сегодня мы будем изучать строение пера. Вот, смотрите, это опахало.

Виктор Степанович резко взмахнул пером, и воздух присвистнул.

– Для чего служит опахало?

Волшебная сказка, которая дала название книге, раскрывает таинственный и поэтичный мир детской фантазии.

Для младшего школьного возраста.

Пришло время рассказать вам об этом доме, о доме с жабой.

Когда-то стоял он на окраине города, деревянный, с тесовыми воротами. Но прошли годы, город всё рос да рос, заехал на картофельные огороды, потом на болото, забрался в лес, прибрал деревеньки, и старый деревянный дом очутился себе на горе чуть ли не в центре. Тут его все и разглядели: кто жалеючи – ишь какой махонький, какой не каменный; кто сердито – вид портит, когда же, наконец, бульдозером этакую древность переедут. Были и такие люди: увидят – остановятся, задумаются, вздохнут. А про то, что в доме живёт жаба, никто, конечно, не знал. До поры.

В.Бахревский

Мальчик из поднебесья

1

Деревня Асефы стояла посреди моря. А искупаться было негде! Вместо рыб плавали птицы, вместо кораблей - самолеты.

Есть в Африке страна Эфиопия. Она так высоко поднялась к небу, что даже деревья там расцветают голубыми цветами.

Вдоль улицы - голубые деревья! Как на детском рисунке. И все это быль.

В деревне Асефы тоже росли голубые деревья. Их было два. Больше не уместилось. Люди поднебесного острова только о том и думали, что уместится на их земле, а что - нет. Остров был похож на две капли. Одна чуть больше другой, а между ними узкая полоска шириной где в пять, где в шесть шагов.

Новый роман известного современного писателя-историка В. Бахревского рассказывает о жизни и судьбе знаменитой деятельницы старообрядчества, сподвижницы протопопа Аввакума, боярыни Феодосии Прокопьевны Морозовой (1632–1675).

Популярные книги в жанре Историческая проза

Сёмкин Кирилл

По мотивам пеpвой книги Геpодота "Клио"

Солнце медленно вставало над государством лидийцев. Hаступал еще один день правления Кандавала, сына Мирса; род которого царствовал здесь в течение 22 людских поколений, 505 лет.

Гигес, служивший при царских покоях телохранителем, еще и не ложился. Он бродил всю ночь по дворцу, находясь в своих раздумьях. И только сейчас, когда послышались утренние звуки с товарной площади, он спустился к Галису, что течет с юга на север и впадает в море, называемое Евксинским Понтом, чтобы умыться и привести свои мысли в порядок. А думал он о прошлом разговоре с правителем. Кандавал был очень влюблен в свою жену, он гордился ей и считал, что нет на свете женщины красивее ее. В разговорах с Гигесом он часто хвалил царицу, но в прошлый раз он сказал: " Гигес, ты, кажется, не веришь тому, что я говорил тебе о красоте моей жены (ведь ушам люди доверяют меньше, чем глазам), поэтому постарайся увидеть ее обнаженной". Гигес громко вскрикнул от удивленья: " Что за неразумные слова, господин, ты говоришь! Ты велишь мне смотреть на обнаженную госпожу? Ведь женщины вместе с одеждой совлекают с себя и стыд! Давно уже люди узнали правила благопристойности и их следует усваивать. Одно из них главное: всякий пусть смотрит только за своим. Я верю, что она красивее всех женщин, но все же прошу: не требуй от меня ничего, противного обычаям". Гигес пытался всячески отклонить предложение царя, боясь попасть в беду из-за неразумия повелителя, но Кандавал возразил ему такими словами: " Будь спокоен, Гигес, и не бойся: я сказал это не для того, чтобы испытать тебя, и моя жена тебе также не причинит никакого вреда. Я подстрою сначала все так, что она даже и не заметит, что ты ее увидел. Тебя я поставлю в нашем спальном покое за закрывающейся дверью. За мной войдет туда и жена, чтобы возлечь на ложе. Близко от входа стоит кресло, куда жена, раздеваясь, положит одну за другой свои одежды. И тогда ты сможешь спокойно ею любоваться. Если же она направится от кресла к ложу и повернется к тебе спиной, то постарайся выйти через дверь, чтобы она не увидела тебя". Гигес больше ничем не мог возразить своему хозяину, ему оставалось только покориться. В этот же день Кандавал провел своего телохранителя в царский спальный покой.

Достойно сожаления, что мемуаристы, писавшие об открытии и заселении Америки, не оставили нам более детальных и искренних рассказов о замечательных характерах, взращенных жизнью среди дикой природы. Скудные анекдоты, дошедшие до нас, интересны и изобилуют подробностями; они представляют приближенные наброски человеческой натуры и показывают, чем являлся человек на весьма примитивной стадии своего развития и чем он обязан цивилизации. В процессе высвечивания этих диких и неисследованных черт человеческой природы рождается очарование, близкое к открытию; воистину, становишься свидетелем развития у туземцев нравственного чувства, обнаруживая в естественной стойкости и грубом великолепии щедрый расцвет тех романтических качеств, которые цивилизация развивала искусственным путем.

Ну, бабоньки, полезай!… Бойчее!

Агнюшка Полякова, звеньевая, одетая в нагольный полушубок, мужские штаны и стёганые ноговицы с новыми калошами, коренастая, мягкая и поворотливая, подсаживала товарок в кузов машины.

— Шевелись, бабы! — покрикивала она с какой-то ожесточённой, закостеневшей от ветра и холода, безжалостной весёлостью и приноравливалась так становиться под кузовом, чтобы ревущий ветер с горькой пылью бил ей в спину.

Её терпели, хотя слово «баба» ныне было вроде как и запретное. В библиотеке, на собрании или в другом путном месте его не скажи. Поднимутся все с гамом и криком, вразумят: «Были бабы, а стали женщины! Бабами сваи забивают! Уважать надо женщин! Ишь, скосоротился, муж-жик!…» А звеньевой Агнюшке все дозволялось, потому что своя, тутошняя баба и никогда не теряется даже и в такую вот чёртову непогодь с пыльной позёмкой. Накрасит толстые губы краской в три слоя, чтобы не обветрились, из-под верхнего тёплого платка выпустит край белой косынки до самых глаз и командует — сам чёрт ей не брат. Женщины вокруг неё — как месячные цыплоки вокруг квочки. А иначе и не стерпишь нынешнее наказание…

Дмитрий Веприк

Чаша

Мне скучно, бес...

1. В темноте.

С некоторого времени, по ночам, ко мне стал заходить сатана. Hе сопровождая свои внезапные появления вспышками пламени и запахом серы, он возникает, когда я остаюсь один, когда в сомнении или тоске, когда на душе моей черная желчь, а на языке пустые проклятия, когда я равно далек от пустых надежд и наивной веры. Он многолик, как человек из толпы, ему одинаково впору любой наряд, но иногда он все же предпочитает тот проверенный и старомодный, в каком видал его еще Фауст - щеголь в плаще и ботфортах, в линялом берете с петушиным пером, с улыбкой на тонких губах и фейерверком острот на блудливом языке.

Дело шло к весне, и всю дорогу Федор оттаивал. Ещё на той северной станции, где пока удерживался снег, а старые паровозы орали с паническим и бездумным нахрапом, не ведая о моральном износе поршневых систем и скорой переплавке, охватило Федора то дурашливое веселье, что наплывает на человека в момент наивысшей озабоченности. Именно там, на северной станции, понял впервые Федор, что лет у него на сегодняшний день ни прошлого, ни настоящего, только будущее — да и то под большим вопросом. И наперекор этому горбатому вопросу, задевавшему самолюбие, хотелось болтать без умолку, орать неподходящие песни, будоражить соседей в тесном купе (общих мест в кассе не оказалось), а ночью, когда все спали под мерный перестук вагонных колёс, пораскрывать двери и всполошить вагон шальным криком: «Горим!»

Ничего изменить нельзя. Девяносто лет. Дряхлость, глухота…

Старик Яков, высохший, угловатый, с острыми коленями, в поршнях на босу ногу, сидит на новеньком крыльце, ещё не побуревшем от влаги. Крыльцо недавно пристроили к старой избе — дед помогал прибивать свежие пихтовые доски, ворчал на сына Илюху и внучку. Теперь дела закончены. Можно сидеть, молчать, думать…

Изба, как и вся деревня, смотрит белыми оконницами с высокого берега вниз, на Печору, на заречные леса с зарастающими курьями, в зелёный простор. Оттуда, с понизовья, из-под слоистых облаков потягивает холодком, влагой. Ветер косо падает на реку, оловянная рябь бороздит воду. На взлобке, где выныривает тропинка, вихрится пыль, треплется куриное пёрышко.

Исторический роман повествует о первопечатнике и просветителе славянских народов Георгии Скорине, печатавшем книги на славянских языках в начале XVI века.

Рассказ о русской истории XVIII века.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Семнадцатый век – задыхающаяся в кострах инквизиции Германия. Нет такого дома, где бы не казнили ведьму или оборотня, такого человека, которого бы не подвергали процедуре проверок на ведовство. Брат доносит на брата, сын на мать, мать на дочь. Все ненавидят и подозревают всех. По улицам ходят рейды «борцов против сил тьмы».

Но орден св. Доминика (инквизиторы) и светские суды получают неожиданный отпор в лице ордена, борющегося против инквизиции и инквизиторов.

Где здесь свет, а где тьма, решать читателю.

События книги «Полутораглазый стрелец» охватывают период с декабря 1911 года до начала Первой мировой войны.

Начало ХХ века – эпоха, рождавшая творческих титанов, теснивших друг друга на Олимпе мирового искусства. Это время скандальных диспутов, поиска новых форм, «друговрагов» и художественных «-измов» – символизма, футуризма, акмеизма. Мир, как ограненный алмаз, засверкал и раскрылся новыми гранями, и искусство стремилось «рассказать об этом… на всех живописных языках и наречиях».

Полина всегда любила море и доверяла ему, как лучшему другу. Но во время последнего шторма девушка едва не утонула, спасая очутившегося в волнах ребенка. И теперь Полина не может плавать. Отважная спасательница стала бояться глубины! Кажется, помочь ей победить страх в силах только Марат. Но он вынужден уехать на съемки нового рекламного ролика. Почему самого близкого человека нет рядом, когда Полине так нужны любовь и забота? Почему он не звонит и не пишет? Или происходящее – доказательство того, что их отношения уходят в прошлое? Ведь двум таким разным людям сложно быть вместе…

В руки писателя при экстраординарных обстоятельствах попадает старинный дневник. Археолог, который нашел его и создал подстрочник, просит придать невероятному историческому документу удобочитаемую для современников форму. За дневником охотится некая тайная организация. Но остро-детективную интригу наших дней совершенно затмевают те события, что произошли, по всей видимости, два тысячелетия тому назад. Герой романа, автор дневника, юноша необычайных способностей, приходит в обитель кудесников, живущих в подземельях на берегу Мертвого моря. Похоже, что он – тот, кто впоследствии станет основателем одной из главных религий мира…