Смолевка

Юрий ЛИННИК

СМОЛЕВКА

Цивилизацию мыслящих растений впервые описал Фламмарион. Впрочем, у него были предшественники. Разве травы и деревья в фольклоре не разговаривают с человеком? Когда Нарцисс превратился в цветок, то он не потерял самосознания. Только оно как бы переключилось на другой уровень.

В современной фантастике люди часто встречаются с фитоморфными цивилизациями*. Особенно блистательно эти контакты описаны у К. Саймака.

Другие книги автора Юрий Владимирович Линник

В яркой и увлекательной форме авторы двадцать девятого выпуска сборника «На суше и на море» рассказывают о природе и людях нашей Родины и зарубежных стран, о путешествиях и исследованиях советских и иностранных ученых. В сборнике традиционно представлены фантастические повести и рассказы.

Линник Юрий Владимирович.

В НАЧАЛЕ БЫЛО ВРЕМЯ

Повесть

Родился в 1944 г. в г. Беломорске Карельской АССР. Учился в Литературном институте им. А. М. Горького, окончил филологический факультет Петрозаводского университета им. О. В. Куусинена. Доцент кафедры философии Карельского государственного педагогического института. Кандидат философских наук.

В литературе дебютировал в 1959 г. стихотворениями, опубликованными в петрозаводской газете "Комсомолец". Первый поэтический сборник - "Прелюдия" - увидел свет в 1966 г. За ним последовали другие: "Созвучье" (1969), "Нить" (1973), "Взаимность" (1976), "Основа" (1979). Обратившись к прозе, опубликовал научно-художественные природоведческие книги: "Книга природы" (1978). "Прозрачность" (1980), "Книга трав" (1986), "Параллельная вселенная" (1987).

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Александр ПЕТРИН

ВАСИЛЬ ФОМИЧ И ЭВМ

Научно-фантастический рассказ

Внедрили нам ЭВМ - электронно-вычислительную машину, значит.

Стоит она в отдельном кабинете, вся в индикаторах - конденсаторах, электрическими своими внутренностями урчит, глазами разноцветными подмигивает...

А мы переживаем.

Косматый малый в очках, которого к ней наняли оператором на высокий оклад, хвалится:

- Десять бухгалтерий может заменить! В нее заложено мозгов приблизительно на сто человек!

ЮРИЙ ДМИТРИЕВИЧ ПЕТУХОВ

СОН, ИЛИ КАЖДОМУ СВОЕ

Ибо никто не может положить другого основа

ния, кроме положенного...

Павел.

"Первое послание к коринфянам"

Он просыпался несколько раз за ночь. А может быть, и ни разу, может быть, это был один сплошной, прерываемый кошмарами сон, бесконечный, как сама вселенная, свернутый в чудовищную спираль, витки которой перемешались, нагромоздились один на другой - и породили такую путаницу, что не простому смертному было в ней разобраться.

Пискунов Олег

Операция "Тысячное столетие"

Рассказ

Посвящается Олафу Эри - человеку, удавшемуся вернуться с Бастиона Духов.

Отодвинув в сторону мольберт, Грег взглянул на готовое полотно. Нет, право же, получилось совсем не дурно. разноцветная туманность, тонущая в пучине далеких светил, и электрическая планета, ощетинившаяся разлетающимися в разные стороны молниями...

Да, холст готов, вполне можно продать тому же Стилсону, заядлому любителю фантастики. Хотя... Грег еще раз посмотрел на картину, на этот раз по профессиональному цепко. Чего-то в ней недоставало. Но чего именно ? Этого он пока понять не мог. Грегу давно хотелось нарисовать эту картину, но он все никак не мог начать: видимо, матушка лень и впрямь крепко держала его в своих стальных объятиях.

Олег Пискунов

Талисман Седара,

или не исполнившееся проклятие.

Повесть

1.

Чужой мир

Окружающий меня мир был чужим и в то же время смутно знакомым, как будто я здесь, когда-то бывал, может быть даже в далеком детстве...

Или это у меня "дежа вю"? Так называемые ложные воспоминания и я здесь никогда не был? Понять я этого никак не мог.

Оранжевое солнышко медленно проплывало над горизонтом, иногда отбрасывая золотистые отблески на редкие, почти призрачные облака. Изумрудно-голубое небо нежно окутывало своей волшебной вуалью столичный город Анторс. Зеркальное дерево, посаженное в самом центре столицы, метко стреляло в разные стороны разноцветными зайчиками. Говорят, что это дерево бессмертное. Оно возвышалось почти на сто метров в высоту и имело огромные зеркальные листья, похожие на круглые металлические пластинки. Это чудесное растение посадил тысячу лет назад первый император Таиры. Или быть может первый монах? Теперь уже об этом никто не помнил, не сохранилось его имя и в летописях. Вокруг дерева раскинулась огромнейшая, центральная площадь, выложенная аккуратно подогнанными малахитовыми плитами. Такая расточительность меня очень удивила. Малахит на Земле, хоть и считался полудрагоценным камнем, все равно очень ценился. А здесь его под ногами лежали целые тонны. Листья Зеркального дерева давали столько ярких бликов, что без темных очков на главной площади находиться было абсолютно не возможно. Слава богу, что у меня были с собой солнцезащитные очки, иначе я бы ослеп еще в первый день пребывания в этом мире...

Александр Филиппович ПЛОНСКИЙ

ПЕПЕЛ КЛААСА

Фантастический рассказ

ПЕПЕЛ БЬЕТСЯ О МОЮ ГРУДЬ...

Шарль де Костер. "Легенда об Уленшпигеле".

- Вы ошиблись, назвав академика Воронина покойным, - сказал Вадиму оппонент.

- Неужели он еще жив?

- Можете в том убедиться, навестив его.

- Удобно ли?

- Старик нуждается в общении. Возраст приковал его к дому, а он человек деятельный. Реликт, последний из могикан. Мне довелось слушать его лекции.

Александр Филиппович ПЛОНСКИЙ

ПОГАСШИЕ ЗВЕЗДЫ

Фантастический рассказ

В ясную зимнюю ночь, когда звезды, осыпав небо ледяной искрящейся пылью, подавляют беспредельностью мироздания, высоко над горизонтом выделяется блеском созвездие Кассиопеи. Пять его наиболее ярких светил образуют фигуру W. Если звезду, находящуюся в нижней точке этого слегка наклонного "дубльве", мысленно соединить с Полярной звездой и продлить прямую к югу от Кассиопеи, то вскоре она вонзится в туманность Андромеды.

Александр Филиппович ПЛОНСКИЙ

ПРИЗРАК В ПОТЕРТЫХ ДЖИНСАХ

Фантастический рассказ

Он стоял возле большого, во всю стену, книжного шкафа. На нем были вылинявшие джинсы и рубашка с хлястиками - стандартная одежда стандартного молодого человека последней четверти двадцатого века. И человек этот смотрел на меня укоризненно.

- Что это по-вашему? - спросил он.

- Просто шкаф, - ответил я. - У вас его еще называют "стенкой".

Александр Филиппович ПЛОНСКИЙ

ПРОСТО ЖЕНЩИНА

Фантастический рассказ

- Она может несколько дней быть ласковой, отзывчивой, мгновенно улавливать малейшие нюансы моего настроения. Но вдруг без видимой причины срыв. И ее не узнать. Становится недоверчивой и раздражительной. Может наговорить колкостей, спровоцировать ссору. Потом столь же внезапный поворот к идиллии, словно ничего не произошло. А спустя неделю снова все идет прахом.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Глеб Владимирович Липецкий

Свет в окнах

Очерки

Моему молодому другу

Когда спускаются сумерки, ты протягиваешь руку к выключателю, и комната мгновенно озаряется светом. Вряд ли ты думаешь тогда о том, что свет этот дают тебе люди. Одни стоят у пультов машин, у котлов высотою с пятнадцатиэтажный дом. Другие взбираются на металлические мачты и там, на многометровой высоте, подвешивают гирлянды изоляторов, соединяют крученые в руку толщиной провода.

БОРИС ЛИПИН

НАЦМЕНКА

Рассказ

Она была гречанка. Однажды она рассказала, как на уроке физкультуры вогнала в краску преподавателя, заставлявшего ее и ее подругу-грузинку подымать повыше ноги:

- Мы девушки нацменки. У нас бедра широкие. Мы так не можем.

Это слово - "нацменка" - ему очень понравилось. Она была красива. Огромные темно-коричневые блестящие глаза, черные брови и длинные вьющиеся волосы. Дитя гор. Что-то от врубелевских красавиц из иллюстраций к "Демону". Таких лиц в Ленинграде не встретишь, другой генотип.

Семён Израилевич Липкин

КАРТИНЫ И ГОЛОСА

Драматическая повесть

Часть первая

Картина первая

Пролог

Одесса, 1969 год. Я сворачиваю за угол - и не узнаю улицу. Костецкая? Болгарская? А мне хотелось выйти на Мясоедовскую. Почему-то именно на Мясоедовскую. Для нас, жителей города, наименования улиц заключали в себе целый мир, и мир, в них заключенный, не менялся, он по-прежнему был миром детства, веселой красноречивой нищеты, тихого увядания и бурной жизнедея-тельности, хотя сами наименования улиц менялись. Например, я знал, что Мясоедовская теперь - улица Шолом-Алейхема.

Семен Израилевич Липкин

СТРАНИЧКИ АВТОБИОГРАФИИ

Мне было восемь лет, когда я поступил в пятую одесскую гимназию, в старший приготовительный класс. В нашем околотке я был единственным неправославным мальчиком, ставшим учеником казенной гимназии. Шел 1919 год, городом овладела добровольческая армия Деникина. Экзамены были трудными, так как, чтобы быть принятым, мне надо было сдать все предметы только на пятерки. Особенно запомнился тот экзамен, который принимали сразу три преподавателя - русского языка, истории и Закона Божьего. Я должен был прочесть стихотворение "с выражением", объяснить его грамматический строй, назвать коренные слова (то есть с буквой "ять"), ответить на вопросы, связанные с историей,стихотворения подбирались экзаменаторами соответствующим образом. На мою долю выпала пушкинская "Песнь о вещем Олеге". Дело пошло хорошо, я даже ответил на вопрос историка, как называлась столица хазарского царства,- Итиль: этого в учебнике не было, историк ко мне придирался, но я знал об этом городе, потому что любил читать книги по истории средних веков. Книгами меня снабжали соседи по двору - старшеклассники. Но историк вдруг спросил: "На каком языке говорили хазары?" Я был достаточно смышлен, чтобы понимать, что ответить: "на хазарском" - было бы ошибкой, здесь - явная ловушка, и, отчаявшись, сказал: "Не знаю". Тем самым отрезал себе дорогу в гимназию. За меня заступился батюшка: "Нельзя так",- сказал он историку. Мне вывели пятерку.