Смерть под занавес

Красавина Екатерина

Смерть под занавес

Глава 1

Ни в светских, ни в театральных кругах никто особенно не удивился тому, что Элла Гурдина третий раз подряд получила театральную премию "Божественная Мельпомена". Когда объявили победителя, известный театральный критик Максим Переверзенцев громогласно на весь зал крикнул: "Браво, Эл-ла!" - и встал, аплодируя. За ним поднялись и другие. В зале было душно. В последний момент перед вручением ежегодной национальной премии, как на грех, отказала вентиляция. Организаторы чертыхались, а директор Дома актерской гильдии, где проходило торжество, грозился подать в отставку.

Другие книги автора Екатерина Станиславовна Красавина

Ни в светских, ни в театральных кругах никто особенно не удивился тому, что Элла Гурдина третий раз подряд получила театральную премию "Божественная Мельпомена". Когда объявили победителя, известный театральный критик Максим Переверзенцев громогласно на весь зал крикнул: "Браво, Эл-ла!" – и встал, аплодируя. За ним поднялись и другие. В зале было душно. В последний момент перед вручением ежегодной национальной премии, как на грех, отказала вентиляция. Организаторы чертыхались, а директор Дома актерской гильдии, где проходило торжество, грозился подать в отставку.

Самолет летел над Гавайями. Оля откинулась в пассажирском кресле и закрыла глаза. Последние минуты были особенно невыносимыми. Хотелось выпрыгнуть из самолета и бежать, размахивая руками, на пляж. К сине-бирюзовой воде. К океану.

Перелет был утомительным. А впереди её ждала большая развлекательная программа; Cад кактусов, Долина храмов, Полинезийский культурный центр. И обязательно – серфинг. Оля представила, как она взмывает на гребень огромной волны, а потом стремительно летит вниз.

Могла ли я подумать, что имя Лариса — по-гречески «чайка» — сыграет со мной злую шутку? Судьба забросила меня в чужую страну, где я осталась одна, без помощи, без малейшей надежды вернуться домой… Без надежды? Ну уж нет! Мой Учитель всегда говорил: обрати силу противника в его слабость, и тогда ты выиграешь схватку. Я продумывала план побега, когда в лавчонку, где меня держали в плену, зашел светловолосый парень. Он внимательно посмотрел на мое закрытое паранджой лицо, словно понял, что я в беде. Это и стало точкой отсчета моей новой жизни…

Автокатастрофа изуродовала мое лицо, но самое ужасное, что изменения к худшему продолжались. Нужна была операция, и я наконец заработала нужную сумму А когда очнулась после наркоза, услышала страшное: все прошло неудачно! Я была просто некрасивой, а теперь стала уродливой. Пришлось уйти с работы и запереться в четырех стенах. Но однажды мне позвонила неизвестная женщина. Она сказала, что хирург должен поплатиться за мои страдания. Я с ней согласилась…

Красавина Екатерина

КОРАЛЛЫ МЕРТВЕЦА

ГЛАВА 1

Самолет летел над Гавайями. Оля откинулась в пассажирском кресле и закрыла глаза. Последние минуты были особенно невыносимыми. Хотелось выпрыгнуть из самолета и бежать, размахивая руками, на пляж. К сине-бирюзовой воде. К океану.

Перелет был утомительным. А впереди её ждала большая развлекательная программа; Cад кактусов, Долина храмов, Полинезийский культурный центр. И обязательно - серфинг. Оля представила, как она взмывает на гребень огромной волны, а потом стремительно летит вниз.

Карьера — главное в жизни известного телеведущего Андрея Нечаева. Он рвется к вершинам славы и считает, что ему, парню из глубинки, должно принадлежать самое лучшее: квартиры, машины, женщины… И грандиозное ток-шоу, которое канал запускает в новом сезоне, не может вести никто, кроме него! Но конкуренты — наглые и амбициозные выскочки — так и наступают на пятки. Конечно, Андрей легко бы с ними справился, если бы не внезапно всплывшая тайна из его прошлого. Поэтому Нечаеву пришлось покинуть привычный мир роскоши и гламура и отправиться в глухую деревню, в дом, когда-то принадлежавший одной его близкой знакомой. Ему надо уничтожить все, что может бросить тень на его имя. Но времени осталось совсем мало…

Я всегда чувствовала себя чужой в семье. Ни доброго слова, ни приветливого взгляда… Даже сестра от меня отдалилась и ведет какую-то странную, скрытую от всех жизнь. Однажды я увидела в глянцевом журнале свою Нику, разодетую в пух и прах. Конечно, это была не сестра, а просто очень похожая девушка, дочь крупного бизнесмена Анжела Викентьева. Кто бы мог подумать, что этот снимок перевернет мою жизнь с ног на голову! Так случилось, что я познакомилась и с Анжелой, и с ее отцом, и лаже с женихом Русланом. Но почему Руслан вдруг решил назначить свидание мне?..

Популярные книги в жанре Детективы: прочее

Дональд УЭСТЛЕЙК

– Думается, мне надо стать Сатаной. Будет весело, – объявил я.

– Обхохочешься, – заметила Дорис саркастически. – И как это тебе взбрело в голову?

– Ну так, – продолжил я извиняющимся тоном, – подойдет же. Блудный сын возвращается и...

– Ворует мамины побрякушки, – докончила Дорис.

– Именно так. Костюм Люцифера – это то, что надо. Лучшего наряда для меня не придумаешь.

– Остроумие, – вставила Дорис, – вот за что ты мне всегда нравился. Почему бы тебе не стать просто Блудным Сыном? Я задумался, потом покачал головой.

Дональд Уэстлейк

СПОКОЙНОЙ НОЧИ И ВСЕГО ДОБРОГО!

Боль разливалась в груди, животе, ногах. Девица истошно горланила песню. Во тьме метались серо-голубые тени. "Я - Дон Дентон, - свербила настырная мысль. - В меня стреляли". Сосредоточиться не было никакой возможности: слишком уж рьяно вопила певица. Дон почувствовал, как проваливается куда-то, постарался удержать сознание на краю пропасти и внезапно, похолодев от ужаса, понял, что это не сон, и смерть действительно окутывает его. Надо разомкнуть веки, любой ценой заставить глаза открыться. Слушать эту горлопанку, цепляться за слова ее дурацкой песни, добиться, чтобы мозг работал. "Спокойной вам ночи, спокойной вам ночи, и пусть, как погаснут огни, к вам в окна заглянут небесные звезды, особенно если вы в доме одни..." В комнате было темно, лишь телевизор продолжал влачить свое серо-голубое существование. Девица закончила на тошнотворной ноте и вскинула руки в ответ на грохот рукоплесканий. И тотчас Дон увидел себя. Вот он выходит на подмостки и широкой улыбкой провожает упархивающую за кулисы певицу. Он Дон Дентон. Сегодня среда. С восьми до девяти вечера по первому каналу шла его передача, записанная днем. "Представление Дона Дентона". На языке телевизионщиков передачу называли "консервами", потому что ее записывали в три пополудни, но крутили в восемь вечера, якобы в прямом эфире. Благодаря такой постановке дела профсоюз не мог требовать доплаты за сверхурочные. Дентон непременно просматривал свои передачи, уговаривая себя, что при этом им движет добросовестность профессионала, а вовсе не тщеславие. Нынче днем, закончив запись, он отобедал в "Афинском зале" и сразу же отправился домой. Разумеется, один: он не терпел ничьего присутствия во время своей передачи. Дон прекрасно помнил, как вошел в квартиру, переоделся в джинсы, майку, сунул ноги в тапочки, налил бокал виски, включил полированный ящик с громадным экраном и сел в свое кресло с переделанным в столик правым подлокотником, в котором были два выдвижных ящика и зажим для записной книжки. На экране появился титр: "Представление Дона Дентона". Трижды вспыхнуло его имя, загремели фанфары, камера пошла наплывом на закрытый занавес, тот раздвинулся, и показалась физиономия Дона, встреченная громом рукоплесканий. Он нахмурился. Слишком уж усердствуют. Не так-то просто управлять воодушевлением платных хлопальщиков, надо будет сказать звукооператору, чтобы впредь чуть приглушал. Дон нацарапал несколько слов в записной книжке. Его лицо на экране осветилось неотразимой улыбкой. Дон затараторил, отпустил одобренную дирекцией шуточку о правительстве, дождался, пока стихнет смех, и объявил певицу. И в этот миг... Да, все отчетливо всплыло в памяти. За спиной хлопнула дверь квартиры. Дон раздраженно обернулся. Неужели нельзя подождать окончания передачи? Всем известно, что по средам с восьми до девяти его ни для кого нет дома. В освещенной прихожей появилась фигура, облаченная, будто в январе, в громадную меховую шубу. Дентон даже не понял, мужчина это или женщина. - Черт бы вас побрал! - воскликнул он. - Неужели не ясно... И тут из самого центра фигуры вырвалось оранжевое пламя, грохот прокатился по стенам, и тотчас вновь истошно заголосила певица: "Спокойной вам ночи! Спокойной вам ночи!" В него стреляли! Кто-то вошел и пальнул! Дон обмяк в кресле. Что-то тяжело ворочалось в животе, к горлу подкатила тошнота. Но, похоже, пуля угодила не в живот... не в ногу... она попала... Господи, сюда! Жгучая боль в груди с правой стороны. Хуже некуда. Публика в студии засвистала и захлопала. Дон поднял голову. Лицо его было искажено. Но там, на экране, он одобрительно улыбался себе и объявлял выступление комика: "Вам ли не знать, как трудно привыкать к новой машине..." Надо позвать на помощь. У него в груди пуля, она попала в очень, очень плохое место. Надо встать, снять телефонную трубку, набрать номер... Он пошевелил правой рукой, и та уплыла куда-то далеко-далеко, за миллион километров. Попробовал наклониться вперед, но боль хлынула в голову и отбросила его на спинку кресла. Вцепился в подлокотники, но и они выскальзывали из рук. Лицо Дона снова исказилось. Туловище и ноги сделались бесчувственными, кое-как действовали только руки и голова. Господи, он умирал. Смерть угнездилась во внутренностях и пожирала их. Надо тотчас же позвать на помощь, пока она не доползла до сердца. Дон снова подался вперед, боль пронзила его насквозь, рот раскрылся сам собой, и из него вырвался крик. Телевизор ответил безумным хохотом. Дон поднял глаза на экран. Комик подмигнул ему. - Ради всего святого... - прошептал он. - Это пустяки, - отвечал комик. - Я вожу в багажнике запасной двигатель. Телевизор задрожал от смеха. Комик опять подмигнул умирающему, сделал ему ручкой и вприпрыжку ускакал с подмостков. Лицо Дона, здоровое и холеное, улыбалось вслед уходящему артисту. - Превосходно, Эдди! Браво! - Ради всего святого... - прошептал Дон. - А ну-ка, угадайте, кто выступит перед вами сейчас! - вскричало изображение. Кто? Кто это сделал? Кто стрелял? Дон силился привести в порядок мысли, но они застревали в вязкой паутине. Ключ. Он будто вновь услыхал лязг вставляемого в замок ключа. Ключи от его квартиры были у четырех человек. У жены, Нэнси. Они разошлись, но еще не оформили развод. У Херба Мартина, его сценариста. У Морри Стоунмена, ассистента. У Эдди Блейка, комика, бывшего гвоздем его программы. Значит, наверняка кто-то из этих четверых. Все они знали, что он дома. Один. У телевизора. И у них были ключи. Четыре лица закружились перед глазами, будто в калейдоскопе. Нэнси, Херб, Морри и Эдди. Дон смежил веки, постарался сосредоточиться. Все четверо так люто ненавидели его, что любой из них мог прийти и открыть пальбу. Во рту разлилась горечь. Голос Дона объявил с экрана: - Добро пожаловать, профессор! Дон открыл глаза. Господи, он едва не канул в вечность без возврата! Нет! Надо выжить, чтобы посмотреть, как они засуетятся, как они запрыгают, когда он схватит их за грудки. Кто же из них? Смех публики гулял по комнате, будто волны. Дон заставил себя вглядеться в экран. На подмостках Эдди Блейк завершал свой номер с профессором. Может, он? Эдди Блейк приоткрыл дверь его гримерной. - Ты хотел меня видеть, Дон? Было начало седьмого, они только что завершили запись. Дон сидел перед зеркалом, стирая грим. Он не обернулся, когда увидел в зеркале отражение подошедшего Эдди. Тот прикрыл за собой дверь и неловко привалился к стене. Шевелюра из пакли была растрепана, крючковатый нос выдавался далеко вперед, долговязую фигуру едва заметно сотрясала нервная дрожь. Дон тщательно удалил с лица остатки грима, обернулся и, наконец, нарушил молчание: - Сегодня ты провалился, Эдди. Уж и не припомню, когда ты работал хуже. Эдди залился краской, его черты застыли, но он изо всех сил старался изобразить невозмутимое спокойствие. Дентон закурил, нарочито медленно выдул струю дыма и спросил: - Ты снова "подсел", Эдди? Опять на игле? - Ну что ты, Дон, - поспешно ответил комик. - А может, просто хотел поскорее отбояриться от меня, чтобы успеть на выступление в Бостон? - Я не халтурил, Дон, - затараторил Эдди. - Я выложился полностью. - Нас показывают по первому каналу, Эдди, - процедил Дентон. - Ты обязан славой мое передаче. Что бы ты делал без меня, Эдди? Комик не ответил. Прежде ему и впрямь не удавалось подняться выше третьразрядных варьете. "Представление Дона Дентона" стало для него подарком судьбы. После передачи приглашения посыпались отовсюду и, в частности, из одного бостонского ночного клуба, где, насколько знал Дентон, Эдди платили большие деньги. - В нашем договоре записано, что без моего согласия ты не можешь выступать в других местах. - Ты понимаешь, Дон, ведь я... - До сих пор я смотрел на это сквозь пальцы, но теперь довольно. Я запрещаю тебе подрабатывать на стороне и напоминаю, что ты - мой служащий. Все, Эдди, увидимся на репетиции. Дон снова повернулся к зеркалу и начал расстегивать сорочку. Бледное отражение Эдди шагнуло к нему. - Послушай, Дон, это же несерьезно... Дентон не удостоил его ответа. - Нельзя же так, с бухты-барахты. Я все понимаю, но мне непременно надо быть в Бостоне в субботу. Я обещал. - Пеняй на себя. - Но это очень важно. - Разговор окончен, Эдди. И тут Эдди взорвался. - Ты сам завалил передачу! - в отчаянии вскричал он. - Бездарь! Ты не можешь выступать без смеха на пленке! - Ах, ты... - Дентон аж поперхнулся. - Я тебя в порошок сотру! Тебя не увидит больше ни одна живая душа! Будешь зарабатывать мытьем посуды! Дентон смотрел на Эдди сквозь туманное марево. Эдди Блейк? Может, это был Эдди Блейк? У него был мотив. Если Дентон умрет, кто будет вести передачу? Конечно, Эдди, главный затейник. Смерть Дентона для него - что трамплин. Из телевизора хлынули новые голоса. Дентон постарался вглядеться в экран. Рекламный ролик. Счастливая супружеская пара, никаких семейных дрязг, а ключ к их успеху - в жестянке с кофе "бьюлинг". Счастливая чета. Дон подумал о Нэнси. И о сценаристе Хербе Мартине. - Я решила развестись, Дон. Он перестал жевать. - Нет. Они сидели в "Афинском зале" втроем - Херб, Нэнси и Дентон. О встрече просила Нэнси. Сказала, что у нее важный разговор. - Не понимаю, какой смысл упрямиться, Дон, - подал голос Херб. - Ты уже давно не любишь Нэнси, а она - тебя.. Живете порознь. Так чего же ты? Дон злобно зыркнул на Херба и наставил на Нэнси вилку. - Она - моя жена, - сказал он. - И принадлежит мне. - Я могу получить развод и без твоего согласия, - забормотала Нэнси. Поеду в Неваду... - Если будет нужно, я сам подам на развод, - отрезал Дон. - И незачем мне покидать пределы штата. Не сомневайся, я найду свидетелей супружеской неверности и сообщу суду, что разлучник - в прошлом коммунист. - Это уже не действует, Дон, - сказал Херб. - Долго еще ты будешь размахивать этим жупелом? - Пока существует черный список, дорогуша, - ответил Дон. - Времена меняются. Черные списки больше не в чести. - Хочешь проверить? Могу помочь. - В тридцать восьмом... - Птичка моя, неважно, когда ты примкнул к коммунистам. Ты и сам это прекрасно знаешь. Ты хороший сценарист, я тобой доволен. Но стоит мне пошевелить пальцем, и тебя выпрут взашей и с телевидения, и откуда угодно. - Почему ты не даешь нам житья? - со слезами в голосе спросила Нэнси, и посетители за соседними столиками с любопытством посмотрели на нее. Дентон промокнул губы накрахмаленной салфеткой и встал. - Ты спросила, я ответил. - Можно попросить тебя об одолжении? - осведомился Херб. - Постарайся угодить под машину по дороге домой. - Не шути с ним, Херб, - сказала Нэнси. - Ты уверена, что я шучу? - серьезно спросил сценарист. - Нет, кроме шуток, друзья, - произнес голос Дона. - Энни и Дэнни - едва ли не лучшая танцевальная пара на свете! Обмякнув в кресле, Дентон в отчаянии смотрел на свое изображение. Оно двигалось, смеялось, хлопало в ладоши. Живое, невредимое, ликующее. Кто? Херб? Нэнси? Он напряг память и постарался вспомнить на миг появившийся в прихожей силуэт. Мужчина или женщина? Трудно сказать: что-то аморфное в мохнатой шубе, черный контур в залитой светом прихожей. Человек в шубе мог быть худосочным как Херб или дородным как Морри Стоунмен. Энни и Дэнни, самая неуклюжая пара танцоров в стране, ворочались на подмостках. За кулисами толстяк Морри промокал платком потный лоб, приговаривая: - А они шикарно смотрятся, Дон. Правда ведь, шикарно. Все газеты побережья отлично отзываются о них... - Они смотрятся похабно, - холодно ответил Дон. - Но ты же согласился выпустить их! - По твоему совету. Сам я их не видел. Сколько, Морри? Ассистент завертел головой, вытирая лицо. - Как ты можешь, Дон... - Сколько они тебе дали, Морри? Круглая физиономия вытянулась. - Пятьсот. - Ага, ладно, вычту из твоего гонорара. - Честное слово, у них отличные отзывы со всего побережья. Хочешь, покажу тебе газетные вырезки? - Помнишь, сколько ты мне должен? - Тот-то и оно! - Морри елозил платком по лицу. - Я думал, наварю малость и начну тебе отдавать. Ты ведь этого хочешь, Дон? - Чтобы ты потом плюнул мне в лицо и учредил собственную передачу? Это весьма огорчило бы меня. Ты нужен мне тут, Морри. - Да ты что, Дон! Не собираюсь я уходить от тебя. - Врешь. Ты задумал начать выступать на пару с Лайзой Лайл. - Да кто наплел тебе такой чепухи? - Морри был воплощением оскорбленной добродетели. - У меня и в мыслях не... - Впрочем, волноваться рано. Прежде верни мне весь долг с процентами. А эту затею с Лайзой оставь до лучших времен. Бурные рукоплескания. Танцоры раскланивались со зрителями. - Убери их с глаз моих раз и навсегда! Дон нацепил на лицо улыбку и выбежал из-за кулис к боковой камере. - Дорогие друзья! Нашу вечернюю программу завершает новая восходящая звезда эстрады. В марте она дебютирует с собственным представлением. На ваших экранах - Лайза Лайл! Дентон видел, как сверкают эмалированные зубы его телевизионного двойнка. - Она хочет начать дело с Морри, - прошептал он изображению. Морри? Стрелял Морри? Кто же? Пространство между Доном и экраном исказилось, заполнилось дымкой. Он усердно заморгал, боясь, что туман уже не рассеется. Они всплыли перед ним, все четверо: Херб и Нэнси обнимались и с торжеством смотрели на него; чуть правее - Эдди Блейк, пальцы его левой руки теребили пуговицу, он посматривал на Дентона покровительственным взглядом; Морри громоздился слева, в его сверка.щих глазах читалась ненависть. - Кто же из вас? - хрипло спросил Дон. - После твоей смерти, - ответила Нэнси, - я смогу выйти замуж за Херба. - После твоей смерти, - добавил Херб, - мне будет не страшен твой черный список. - После твоей смерти, - вставил Морри, - у меня не будет никаких долгов, и я сделаю передачу с Лайзой Лайл. Кто же? Кто? Дон снова увидел себя, резвого, проворного, здорового. Он махал зрителям рукой. Это был он! Все думают, что и сейчас, в девять вечера, это тоже он. Смерть надвигалась быстро, оставалось совсем чуть-чуть, и он исчезнет с экрана. - Представление окончено, дорогие друзья, - ответило ему изображение. Надеюсь, вы хорошо провели вечер. - Изображение улыбнулось. - Не уходи! - прошептал Дентон. Изображение сделало ручкой, как бы призывая Дона не валять дурака. - Помоги мне! - прохрипел Дентон. - Набери номер! Помоги! Ведь ему на экране это было совсем нетрудно: снять трубку и набрать 911. Но изображение только улыбнулось еще раз. - Всего доброго! Дурацкий слепой образ в нелепом полированном гробу посылал ему воздушный поцелуй, а он испускал дух в кресле.- Помоги мне! - взревел Дентон и захлебнулся.Изображение блекло, удалялось, растворялось и твердило, отступая:- Я вас люблю. Спокойной вам ночи и всего доброго!

АЛЕКСАНДР ТРАПЕЗНИКОВ

ТРЕТЬЕГО НЕ ДАНО

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Поста ГАИ тут раньше не было. Случайная проверка? В последнее время, из-за угрозы терактов от отмороженных чеченцев, вроде Радуева, бдительность на дорогах, особенно при въезде в Москву, якобы усилилась. Но по большому счету вся эта суета не имела равно никакого значения. Проверять документы надо не здесь, а в Кремле. Много бы любопытного обнаружилось. Да кому это надо? Днищев, не так часто ездивший по Ярославке, поморщился, завидев машину гаишников. Она стояла у обочины, возле фонарного столба и, несмотря на темень вокруг - до рассвета оставалось еще почти два часа, была хорошо освещена. Двое милиционеров в форме, с автоматами, загораживали проезд. Шоссе выглядело пустынно: ни людей, ни других автомашин, кроме жигуленка Днищева больше не было. Привыкший к любым неожиданностям, он решил вначале не останавливаться - просто проскочить на скорости мимо. Кто их сейчас разберет: гаишники это или переодетые бандиты? Может быть, в другое время он так бы и поступил, по своей природной лихости и склонности к риску. Но сейчас было не до безрассудных шуток и озорства. Не стоит связываться, решил Днищев, гася скорость. Держа руль левой рукой, он сунул правую под куртку и снял пистолет с предохранителя. Береженого Бог бережет.

Начальник станции Пальборо Джон Столлингем по совместительству был — можно смело утверждать — деревенским «справочным бюро», ибо ничто в радиусе двадцати пяти миль за последние сорок лет не прошло мимо его внимания.

В то январское воскресенье поезд, пришедший в Пальборо в 10 часов по расписанию, оставил на перроне единственного пассажира. Джон решил им немедленно заняться.

— Ваш билет! — решительно начал он.

Молодой человек без багажа запустил руки в карманы своего поношенного пальто и с возрастающим усердием (глаза Джона едва поспевали за его движениями) стал последовательно ощупывать карманы брюк, жилета и визитки.

Стемнело, когда двое бродяг, обойдя стороной небольшую деревню, вновь очутились на почтовой дороге. Кружной путь оказался для них утомительным: ливший весь день дождь превратил вспаханные поля в настоящее болото.

Один из бродяг был очень высок ростом, небритый, в полинялом оборванном пальто, застегнутом на все пуговицы, с помятой шляпой на затылке. Рядом с ним его светловолосый спутник с остроконечной бородкой выглядел малышом, хотя был коренаст и выше среднего роста. За время пути они не обменялись ни единым словом; лишь тот, что поменьше, оглядывался время от времени, проверяя, не преследует ли их кто-нибудь. Вскоре путешественники вновь свернули с дороги, пересекли поле и подошли к краю необработанной полосы.

— У тебя есть красота, — с расстановкой говорил мистер Морис Тарн, — у тебя есть молодость. Ты, вероятно, переживешь меня на много лет. Я не из тех, кто стал бы возражать против того, чтобы ты снова вышла замуж. Это было бы чистейшим эгоизмом, а я не эгоист. Когда я умру, тебе достанется большое состояние; пока я жив, ты будешь полностью пользоваться моим богатством. Может быть, ты никогда не смотрела на меня, как на возможного мужа, но нет ничего необычного в том, чтобы опекун женился на своей подопечной. А разница в нашем возрасте не является неодолимой преградой.

«Силуэт американского авианосца замаячил на горизонте под вечер. Капрал Курода долго разглядывал в бинокль незнакомый корабль с огромной палубой и скошенной на бок трубой. Даже на большом расстоянии чувствовалось, какая это на самом деле громада. Однако ни страха, ни удивления Курода не испытал. Лишь озабоченно подумал, что завтра янки начнут высадку десанта, и ему, Куроде, придется их встретить, как подобает солдату. В то, что янки пошлют десант к берегу ночью, капрал не верил. Он хорошо знал — в темноте эти вояки рисковать не станут.

Михаил ТРУШИН и Владимир ПЕТРИН (г. Пенза).

Послание из ада

Сэр Артур Конан Дойл (1859-1930).

Еще в самом начале литературной карьеры Артур Конан Дойл (1859-1930), размышляя о типе детектива, написал: "По-моему, Дюпен немного стоит, без сомнения, у него есть аналитический талант, но он вовсе не такой гений, каким воображает его По. Что касается Лекока (герой произведений писателя Габорио. - Прим. ред.), то он просто жалкий мазила... единственное, что в нем есть, - это энергия...".

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Я Н К Р А Ш К О

О Р Б И Т А С М Е Р Т И

Пеpевод В.Б.Маpченко

Все лица, выступающие в этой книге, выдуманы и всякое сходство с реальными, живыми или покойными людьми - результат чистой случайности.

События, пусть даже в большинстве своем и выдуманные, базируются, все же, на реальной основе. Например, во всех технических проблемах и данных, касающихся параметров "Атлантиса", его старта, орбитальных операций и приземления, за образец приняты американские "челноки" "Колумбия", "Челленджер" и "Атланта" и были подробно проконсультированы с госпожой Анной Бальтер, которой автор таким путем желал бы выразить сердечную благодарность за сотрудничество и помощь.

Сергей Красиков

Яркость воображения

Я думаю, не надо напоминать просвещенному читателю, что современная российская литература воображения имеет свои корни в романе Ильи Камнезема (творческий псевдоним Каменева и Зиновьева) "Наше славное будущее". Другое дело - роман, первоначально изданный Шанхайской "Академией", впервые полностью публикуется на родине. Такова уж историческая справедливость, все яркое, запрещенное, не понятое современниками, в конце-концов вырывается на свободу, становится общепринятой классикой.

Сергей Красиков

Принцесса и дракон

Меня зовут Рахиль и у меня есть дракон.

У меня есть дракон и дедушка.

И папа. Папа ушел на войну. Он солдат. Он воюет за Родину. Так мне сказали мама и дедушка. Мама тогда еще была жива.

Я люблю дракона. Его зовут Кай. Я сама так его назвала. Мама рассказала мне сказку про снежную королеву. Там тоже был Кай. Его спасла от снежной королевы Герда. Мне нравится Герда. Она не боялась снежной королевы и поэтому спасла Кая. Я тоже не боюсь снежной королевы. Я иногда боюсь пауков и темноты. Я не боюсь крыс. Я смелая. Дедушка так сказал. Я больше не буду бояться пауков и темноты.

Лешек Красковский

ОХОТНИК

Лицо старика, изрытое многочисленными шрамами и покрытое густой сетью морщин, выражало неподдельную обиду.

- Я создал мир, когда был мальчишкой, - кричал он маленькой девочке. Тогда мне было двенадцать, и я даже не был богом.

- Неправда, - возражала малышка, - Когда неделю назад я создавала вселенную, вас еще не было.

Когда я подходил к ним, толпа людей, прислушивавшихся к ссоре, вдруг заколыхалась и расступилась прередо мной словно ворота сезама. "Охотник," - услышал я тревожный шепот. "Охотник," - глухо повторила толпа. Девчонка продолжала ссориться со стариком, она ничего не заметила. Старик тоже слишком увлекся ссорой, чтобы увидеть надвигающуюся опасность.