Смерть, о которой ты рассказал

Я не был разочарован, осматривая дом, который купил по объявлению в рекламной газете, вернувшись из Бакумы (Убанги-Шари). Даже наоборот. Впрочем, бывший владелец прислал мне кучу плохо сделанных фотографий, благодаря которым я получил приблизительное представление о его месторасположении. В реальности он оказался даже лучше, чем в моем воображении. На фотографиях был запечатлен двухэтажный белый дом, окруженный небольшим садом, заправочная станция на обочине дороги и маленькая застекленная будка для смены масла. Был даже виден мой предшественник, и, честно говоря, с эстетической точки зрения он не украшал панораму. Это был невысокий мужчина, пузатый и грустный, с обвислыми щеками и взглядом, который, казалось, задавал неразрешимые вопросы. Я с ним никогда не встречался.

Другие книги автора Фредерик Дар

Войдя в кабинет Берюрье, я начинаю тереть моргалы, потому что считаю, что стал жертвой галлюцинации. Да что я! Не просто галлюцинации, а самой галлюцинирующей галлюцинации, отобранной Всемирным конгрессом магов!

Мой почтенный помощник стоит возле окна в одеянии, не подобающем инспектору Секретной службы (на нем резиновые сапоги до бедра, брезентовая куртка и шляпа из того же материала), и соединяет воедино элементы удочки.

Заметив меня, он издает крик, который является чем-то средним между ревом слона и воплем жандарма, у которого волосы на ноге попали в велосипедную цепь.

Голос был тонким, дрожащим и чуточку хныкающим. Поначалу я решил, что это Пино.

– Алло! Я бы хотел поговорить с комиссаром Сан-Антонио.

– Я слушаю.

– Скажите, господин комиссар, вы ведь учились в лицее Сен-Жермен-ан-Ле, не так ли?

Этот намек на мое блестящее школьное прошлое заставил меня навострить уши.

– Да, а что?

– Это Мопюи, вы меня помните? Я замер. От ностальгической волны из классной комнаты у меня дрогнули ноздри. Морпьон! Добряга Морпьон!

Честно говоря, ребята, априори, я ничего не имею против телятины. Надо же и коровам иметь детей – это в порядке вещей! Но телятина целый день (и на завтрак, и на обед, и на ужин), телятина в течение двух недель, телятина, слишком или недостаточно поджаренная, может запросто стать сущей мукой, не так ли?

Телятина в виде жаркого, эскалопа, рагу, оссо-буко (итальянское блюдо), фаршированного рулета – такое не приснится даже в кошмарных снах! В конце концов начинаешь ее не переносить.

Фелиция никогда не присутствовала на подобном празднике, хотя уже не один год я обещал сводить ее на гала-представление полиции 22-го округа. Такие представления – это своего рода экстрасветские события, которые характеризуют парижскую жизнь.

Наконец на сей раз я ухитрился освободиться, и моя славная матушка сшила у своей модистки совершенно замечательное платье с тремя возвышающимися друг над другом воротничками и кружевным жабо, рядом с которым жабо моего приятеля Людовика XIV показалось бы карманным платочком человека, идущего к первому причастию.

С наступлением лета многие меняют любовниц.

Я предлагаю вам сменить тип детективов, которые вы читаете.

Сто миллионов человек во всем мире уже сделали это.

По крайней мере такой тираж его книг.

«Его», ибо «он» состоит из двух имен. Первое — Фредерик Дар. Родился в 1921-м. Работал журналистом в Лионе. После войны очутился в Париже, где...

...где в 1949-м появился роман никому не известного Сан-Антонио. Так же, Сан-Антонио, звали и героя — комиссара полиции.

Если бы нашелся парень, сумевший меня убедить, что он выполнял работу более омерзительную, чем та, которой я занимаюсь в течение недели, он получил бы право на воинские почести, спасение души и сидячее место на железных дорогах.

Надо иметь крепкое сердце и хорошие нервы, чтобы выдержать этот шок. Я его выдерживаю, потому что моя работа состоит как раз в том, чтобы не привередничать.

Я целую неделю разъезжаю по моргам Франции, ища труп... Не труп пропавшего без вести, которого мне поручено найти, а труп, которым намеревается завладеть наша Служба.

Он рассматривал меня так долго и так внимательно, что положение становилось неловким для него и совершенно невыносимым для меня.

Это был надменный брюнет лет тридцати с поразительно бледным лицом. Невозможно было точно определить цвет его странных светлых глаз, настолько они были глубоко посажены и пусты, как у некоторых слепых.

В какое-то мгновение меня охватил страх, что он меня узнал. Но это был мимолетный испуг. С моей рожей я был неузнаваем, потому что ее никто никогда не видел, это была совершенно... новая рожа!

Перевод, опубликованный в журнале "Искатель" в 1993 году, в номере 6. Альтернативен "Сан-Антонио в Шотландии".

Популярные книги в жанре Иронический детектив

За несколько сотен ярдов до автозаправочной станции я снял ногу с педали газа. И уже придавливал педаль тормоза, когда мой брат Ньютон открыл глаза и выпрямился на пассажирском сидении.

– Если у нас остался галлон бензина, то это много, – сказал я ему. – А впереди сотня миль песка и одни кактусы, которыми я уже сыт по горло.

Он прикрыл зевок тыльной стороной ладони.

– Похоже, я заснул.

– Похоже, что так.

Он опять зевнул, когда с крыльца спустился парень, на несколько лет старше нас, и направился в нашу сторону. В широкополой белой шляпе, прикрывавшей лицо от солнца, и комбинезоне. Домик не представлял из себя ничего особенного, одноэтажный, каркасный, с плоской крышей. Примыкавший к нему гараж построили одновременно. И проектировал его, несомненно, тот же архитектор.

Ларри Гендерсон — торговый представитель

Джойс Гендерсон — его жена, учительница в Уотфорде

Ричард Болтон — суперинтендант Скотленд-Ярда

Джанет Болтон — его жена

Кристофер Мортлок — инспектор Скотленд-Ярда

Глэдис Джилмон — соседка Гендерсонов

Бенни — ее сын

Сержант Бредли из полицейского участка Уотфорда

Мелвин Дэвис — владелец ресторана «Роуг'с Мач» в Сохо

Барбара Коукбэн — его невеста

Перри Сэдлер — служащий Дэвиса

Ему казалось, что он слышит эхо собственных криков, отражающихся от стен. Сердце колотилось, кожа блестела от пота. Нужно ли этого бояться? Может ли человек умереть от оргазма?

Заговорил он так, словно продолжал разговор.

– Интересно, часто это случается?

– Часто случается что?

– Извини. Я тут задумался и почему-то решил, что ты можешь читать мои мысли. Впрочем, иногда тебе это удается.

Вместо ответа она положила руку на его бедро. Маленькая, нежная ручонка, подумал он.

Поначалу коп не присматривался к застывшему на середине моста автомобилю. Машины частенько останавливались там, особенно ночью, когда транспортный поток ослабевал и остановка не вызывала шквала сердитых гудков водителей, едущих следом. Мост грациозной параболой изгибался над широкой рекой, делившей город надвое, и с самой высокой точки моста открывался великолепный вид: старые дома, сгрудившиеся слева от реки, водяные мельницы, построенные на правом берегу, бездонное небо, парящие над водой чайки. Второй такой обзорной площадки не было. Подростки мост не жаловали: слишком людно. Они отдавали предпочтение автостоянкам, автомобильным кинотеатрам да пустынной дороге вдоль северного берега, туристы часто наведывались на мост, любовались панорамой и ехали дальше.

…В один осенний день, когда деревья уже одевались в предусмотренный линией партии желто-зеленый форменный наряд, в большом советском городе в бедной семье родился мальчик, который был ей совсем не нужен. Хотя бы потому, что зарплата главы семьи, сантехника низшей категории Григория Нищина, всеми соседями и участковым милиционером Савиным именуемого не иначе как «Гриха-выпивоха», не могла прокормить пять голодных ртов и явно не была готова к секвестированию в пользу шестого рта…

В 1996 году тогда еще существовавшее в Минске издательство «Эридан» начало выпускать собрание сочинений Рекса Стаута. Редакция заказала мне написать что–то вроде послесловия к первому тому, в котором излагались бы факты биографии Рекса Стаута. Меня снабдили материалами, оказавшимися при ближайшем знакомстве весьма скудными — во всех источниках приводились немногочисленные факты, которые все передирали друг у друга, так что в совокупности и на полстранички текста не набиралось. И я вместо сухого биографического послесловия решил написать рассказ, в который и вошли бы все эти скудные факты. Что я и сделал. Разумеется, рассказ был написан от лица автора со звучащим по–английски именем, а я выступал лишь в роли скромного переводчика с североамериканского языка. Так и было напечатано в первом томе собраний сочинений Стаута «Копьеголовая змея», «Эридан», Мн, 1996.

Руби стала свидетелем убийства в котором обвинили невинного, но иногда маленькие девочки бывают очень злопамятные.…

Рассказ из антологии «Детские игры».

Торнтон Маккинсли, режиссер американской кинофирмы «Глоб Пикча Корпорейшн», вел автомобиль по автостраде Ницца — Канн. Монотонно шумели покрышки, тихо рокотал двигатель, Маккинсли ужасно скучал. Помимо всего прочего, он съел в Ницце довольно обильный завтрак и теперь, борясь с охватывающей его сонливостью, режиссер напряженно глядел на дорогу, не прельщаясь красотами юга. Дорога вилась вдоль берега моря, и «кадиллак», плавно вписываясь в повороты, мчался со скоростью шестьдесят миль в час.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Хотя я и люблю крупные габариты, но уж особо чрезвычайных чувств к великаншам не испытываю. Особенно после той истории, которая случилась у меня с одной из таких.

Фамилия бабенки была Ланкофуйе, она была дочерью кузины Альфреда, моего приятеля парикмахера. Как-то в разговоре он мне рассказал о семье Ланкофуйе, о том, что этот ребенок для них сущий крест. Девочка в пять лет начала расти и стала некрасивой. В десять лет ее рост был метр восемьдесят! В пятнадцать – два. Она перестала расти, когда достигла двух метров десяти сантиметров. Если бы у нее была тяга к баскетболу, то это еще полбеды! Но она ударилась в нимфоманию. Целыми днями валялась на диване. Представляешь? Нинетта читала целыми днями.

ЭНДРЕ ДАРАЖ

ПОРОГ НЕСОВМЕСТИМОСТИ

Пер. Т. Воронкиной

Он приготовился встретить болота - вернее, одно сплошное, покрывающее весь континент болото, но неожиданно для себя обнаружил, что запутался в плетях виноградных лоз. Сквозь зелень лозы он взглянул на небо: галактический корабль казался отсюда еще одной звездой, неотличимой от множества других.

Адапт обиженно замкнулся в серебристой оболочке.

- Мы находимся на периферии звездного скопления, - за одно солнцестояние раньше предупредил его кибернетический мозг. - Эта часть галактики интереса не представляет, здесь можно наблюдать лишь угасшие холодные звезды и остывающие планеты. В данный момент корабль движется вдоль внешнего края этой звездной вселенной, - сухо информировал Адапт, предлагаю повернуть обратно.

Вадим Дарищев

ПЛОТ

Солти с громким лаем гнал оленя прямо на Джойса. Лесной красавец обезумел от страха и несся напролом, с треском ломая ветки и оставляя на острых сучьях клочья коричневой шерсти. Джойс уже ясно видел налитые кровью глаза и отчетливо слышал тяжелое хриплое дыхание. Олень быстро приближался. Охотник передвинул предохранитель и поднял свой "бреме". Солти, бежавший вплотную к зверю, уловив этот момент, упал, поджав под себя лапы, и даже зажмурился. Хлестнул выстрел. Олень, подбитый на лету, споткнулся, тяжело перевернулся через голову и больше не пошевелился.

Олег Дарк

"Андреевы игрушки"

*Общая тенденция такова, что мои ровесники и те, кто помоложе, называют свои произведения романами, едва количество страниц перевалит за отведенное в нашем сознании под рассказ.

Лишь написав роман, у нас в России можно утвердить себя в литературе. А у кого романа нет, тот в общем мнении и не вполне писатель. Мастера разного рода эссеистики могут заранее оставить надежды на славу и признание. Я же, сочиняя, думал о венке сонетов, используя в композиции некоторые приметы или то, что мне ими кажется, этого нелегкого жанра. Пусть ищут. Любовь и почтение, вызываемые в России романом, объяснить легко. Роман для нас - жанр-мечта, жанр-призрак, его, может быть, у нас и не было никогда. С романом связано наше завистливое сочувствие Западу, оглядка на него и присущие ему стабильность и благополучие. Роман - наш поп-герой, подобный Чаку Норрису и системе "Макдоналдс". Почвенникам следовало бы начать прежде всего с борьбы с "романом". Не с жанром, а со словом - потому что к этому жанру мы не способны. Или он к нам не приспособлен. В романе должно быть много лиц, посторонних, а не жителей моего сознания, вдруг выпущенных на свободу. Мы же все можем писать только об одном лице - о себе, только на нем (или в нем) сосредоточены. Альтернативное и, главное, более укорененное в нашей культурной традиции название крупной прозаической формы - повесть. О чем и должны подумать почвенники. Название к тому же лучше узнаваемое, я бы сказал - распознаваемое русским ухом. Ведь что такое повесть, всякому понятно. В повести я повествую. А еще: я несу вам весть (или вести). А может быть, также я вас приветствую вестью о себе, о своей жизни.