Смерть клерка

Смерть клерка
Автор:
Перевод: Е. Гематудинова
Жанр: Современная проза
Серия: Альтернатива
Год: 2009
ISBN: 978-5-17-052937-7

В Японии говорят: «Всякий конец — это новое начало». Но ни за что ни про что уволенному из крупной телекомпании скромному маркетологу Кэндзи Ямада как-то не легче от народной мудрости. В сорок лет начинать с нуля?! Под ехидными взглядами бывших коллег, жены и особенно — злокозненной тещи?! Тут впору с собой покончить от обиды и унижения. И даже удар молнии вызывает только мазохистское удовольствие — жаль, что не убила. Но сколько можно жалеть себя? Однажды Кэндзи осеняет — терять ему решительно нечего, и хуже уже не будет. А значит, можно все? Клерк умер. Да здравствует новая жизнь!

Отрывок из произведения:

Кэндзи Ямада с трудом подавил зевок. Переполненный поезд ворвался, наконец, на станцию «Токио». Толпа на платформе хлынула к вагону. Рано утром в понедельник на линии «Яманотэ» всегда страшная давка. Кэндзи не смог протиснуться в предыдущий поезд, но теперь впереди стоял всего один человек. Изгибаясь и выворачиваясь, Кэндзи все-таки спиной вперед ввинтился в вагон и вдруг увидел, нет, скорее почувствовал, что его дипломат прижало толстыми резиновыми губами закрывающихся дверей. Даже если бы Кэндзи мог пошевельнуться, дергать было бессмысленно — дипломат сдавило намертво. Пришлось беспомощно ждать, пока один из дежурных по станции раздвинет двери рычагом и втолкнет дипломат, чтобы двери захлопнулись.

Рекомендуем почитать

Легендарная порнозвезда Касси Райт завершает свою карьеру. Однако уйти она намерена с таким шиком и блеском, какого мир «кино для взрослых» еще не знал. Она собирается заняться перед камерами сексом ни больше ни меньше, чем с шестьюстами мужчинами! Специальные журналы неистовствуют. Ночные программы кабельного телевидения заключают пари – получится или нет? Приглашенные поучаствовать любители с нетерпением ждут своей очереди и интригуют, чтобы пробиться вперед. Самые опытные асы порно затаили дыхание… Отсчет пошел!

Это – Чак Паланик, какого вы не то что не знаете – но не можете даже вообразить. Вы полагаете, что ничего стильнее и болезненнее «Бойцовского клуба» написать невозможно?

Тогда просто прочитайте «Колыбельную»!

…СВСМ. Синдром внезапной смерти младенцев. Каждый год семь тысяч детишек грудного возраста умирают без всякой видимой причины – просто засыпают и больше не просыпаются… Синдром «смерти в колыбельке»?

Или – СМЕРТЬ ПОД «КОЛЫБЕЛЬНУЮ»?

Под колыбельную, которую, как говорят, «в некоторых древних культурах пели детям во время голода и засухи. Или когда племя так разрасталось, что уже не могло прокормиться на своей земле».

Под колыбельную, которую пели изувеченным в битве и смертельно больным – всем, кому лучше было бы умереть. Тихо. Без боли. Без мучений…

Это – «Колыбельная».

Это — книга, по которой был снят культовейший фильм девяностых — фильм, заложивший основу целого модного течения — т. н. «героинового шика», правившего несколько лет назад и подиумами, и экранами, и студиями звукозаписи. Это — Евангелие от героина. Это — летопись бытия тех, кто не пожелал ни «выбирать пепси», ни «выбирать жизнь». Это — книга, которая поистине произвела эффект разорвавшейся бомбы и — самим фактом своего существования — доказала, что «литература шока» существует и теперь. Это — роман «На игле». Самая яркая, самая яростная, самая спорная и самая откровенная книга «безнадежных девяностых». Это — роман «На игле». Исповедь поколения, на собственной шкуре познавшего страшную справедливость девиза «НЕТ БУДУЩЕГО»…

Мог ли «великий и ужасный» Хантер Томпсон повторить успех своего легендарного «Страха и отвращения в Лас-Вегасе»? Как оказалось — мог. Перед вами — «Лучше, чем секс». Книга — скандал, книга — сенсация. Книга, в которой Томпсон, с присущим ему умением называет вещи своими именами, раскрывает тайны большой политики. Как стать президентом? Или хотя бы занять теплое местечко в «королевской рати»? Что для этого надо сделать — а чего, наоборот, не делать ни за что? Хантер Томпсон во всеуслышание рассказывает о том, о чем не принято говорить. И говорит так, что наркотические откровения героев «Страха и отвращения» кажутся очень даже наивными!

«Игры — единственный способ пережить работу… Что касается меня, я тешу себя мыслью, что никто не играет в эти игры лучше меня…»

Приятно познакомиться с хорошим парнем и продажным копом Брюсом Робертсоном!

У него — все хорошо.

За «крышу» платят нормальные деньги.

Халявное виски льется рекой.

Девчонки боятся сказать «нет».

Шантаж друзей и коллег процветает.

Но ничто хорошее, увы, не длится вечно… и вскоре перед Брюсом встают ДВЕ ПРОБЛЕМЫ.

Одна угрожает его карьере.

Вторая, черт побери, — ЕГО ЖИЗНИ!

Дерьмо?

Слабо сказано!

Второй роман великого Уильяма Берроуза — писателя, изменившего лицо альтернативной литературы XX века.

Потрясающее и странное произведение, в котором сюрреалистический талант, впервые заговоривший в полный голос в "Голом завтраке", достиг принципиально новых высот.

Нет ничего святого. Нет ничего запретного.

В мире, где нищета соседствует с роскошью, где власть и могущество — более мощные наркотики, чем алкоголь, секс и героин, возможно все.

Уильям Берроуз, творец миров и реальностей, продолжает путешествие по аду, который мы сотворили сами — и назвали раем…

«Эйсид Хаус». Вторая книга Ирвина Уэлша.

Путешествие в ад продолжается! ...Эдинбург джанки и алкашей, криминальных мальчиков и стильных девочек. Город героинового шика, не выходящего из моды!

Уэлш с невероятным драйвом погружается на самое дно — туда, где насилие — норма, а эскапизм — образ жизни!

Сивилла нашего времени. «Охотница за головами» мира моды.

Девушка, профессия которой – предсказывать, что войдет в моду в ближайшие месяцы, – вносит новый смысл в само понятие «продвинутость».

Ее новое задание – отыскать создателей серии загадочных видеоклипов, появление которых в Сети буквально взорвало весь мировой андеграунд.

Лондон...

Токио...

Москва...

Охота начинается!

Популярные книги в жанре Современная проза

Нина Горланова

Вечер с прототипом

Рассказы

От автора

Лет десять тому назад Маша Арбатова спросила меня: "Вижу, что ты больше всего любишь Пермь - уже завещала свой скелет краеведческому музею?".

А теперь я думаю, что больше всего люблю - свободу!

На выборах в Думу я голосовала за СПС, но случилось то, что случилось. После подведения итогов я потеряла сон.

Неужели Россия опять скатится к тоталитаризму?

Нина Горланова

Записки из мешка

22.01.01. Вчера была Оля Березина с Алешей. Я о дороговизне лекарств.

Оля: "Я себя один раз вывела из молекулярного полураспада своими остротами! Надо чаще встречаться!"

- Оля, ты так говоришь... я ведь еще не совсем в распаде, я даже помню, что Александр Второй дал волю крестьянам в 1861 году.

Алеша: - 19-го декабря.

Я: - Ну и к тому же в конце концов надо все равно от чего-то и умереть.

Горлова Надежда

Мои сны глазами очевидцев

Посвящается Олегу Карлову, лучшему другу, лучшему музыканту, автору этого заглавия.

Я стала спать, когда мы расстались. Сон мой лучший любовник. Он побеждает страдание дня, правда, иногда заменяя его другим, но кошмар отвлекающее средство, горчичник для расстроенного мозга. Из панциря моего постельного белья я, как устрица из раковины, смотрю на громаду неба, которая стоит за окном, у меня в ногах. Синее небо белого дня, это воплощение жизни хочет выпить, вытянуть меня из моей постели. Но я закрываю глаза, и погружаюсь в те глубины, куда дневной свет проникает рассеянным и преломленным: он сломлен и обессилен.

Богумил Грабал

ПРЕКРАСНЫЕ МГНОВЕНИЯ ПЕЧАЛИ

Перевод с чешского Сергея Скорвида

Осенью, по субботам и воскресеньям, гремели охотничьи ружья. И когда я прибегал из школы домой, то, ослепленный сентябрьским солнцем, падал в темном коридоре, споткнувшись о груду куропаток или зайцев. Это трактирщики, которым отец составлял налоговые отчеты, отдаривались дичью. Матушка подвешивала зайцев под балками на чердаке, а куропаток в кладовой, всех головами вниз. И только после того как из заячьих носов начинала капать кровь, а из куропаток сыпаться черви, матушка снимала их и разделывала. Все мы, и особенно наши гости из городка, с нетерпением ждали пира. Матушка укладывала куропаток в большую посудину и запекала их со шпиком и разными пряностями. На огромной сковороде помещались восемь куропаток, и вечером вся наша казенная квартира вкусно пахла; даже отец ел запеченных куропаток, а это говорило о многом. Ну, и гости, конечно... хотя я и знал каждого из них, все-таки для меня они были гости. Они всегда хвалили у нас то, что и так восхваляло само себя. Они пили отличное пиво, которое и не могло быть иным, потому как приносилось прямо из подвала, но главное, что ели и пили они на дармовщинку. Я сидел и медленно жевал, а когда кто-нибудь из гостей брал очередную куропатку, я смотрел на нее, и гость всякий раз смеялся, тем громче, чем больше я был опечален. Но матушка спасала положение... с каким же удовольствием она ела! Разрезав куропатку и положив в рот первый кусок, она внезапно вскакивала, и принималась кричать, и выбегала во двор, и носилась там, и вопила, задрав голову к небу, так что гости пугались, что она проглотила косточку, но когда наставала очередь третьей куропатки и гости понимали, что это матушкина обедня за хорошую куропатку, они начинали смеяться, они подходили к окну с запеченными птицами в руках, и кусали их, и радовались точно так же, как матушка, которая тем временем, вернувшись к столу, вгрызалась в мясо, макая кусочки куропатки в соус и по-детски облизывая их. Все это она проделывала потому, что любила поесть, но главное потому, что обожала устраивать представления, причем не только на любительской сцене нашего городка, но и просто так, в повседневной жизни... она не могла обойтись без представлений! И отец хорошо это знал и внутренне вечно терзался, но, как и я, молчал, ведь все равно ничего нельзя было поделать, потому что такой уж наша матушка уродилась, а кроме того, будь матушка иной, у нас царила бы вечная скука, потому что папаша без конца читал роман "У съестной лавки", и никому не удавалось переубедить его, что тот несчастный лабазник -- вовсе не он. Глотнув пива, матушка, с кружкой в руке, отводила вторую руку назад, словно удерживая равновесие -- точь-в-точь как на рекламной картинке хорошего пива... однако этого ей было мало. Выпив половину поллитровой кружки, она вдруг вскакивала, отставляла кружку, и опять выбегала во двор, и кричала, обращаясь к небу, что ей очень нравится пиво, а потом она возвращалась домой, подсаживалась к столу и колотила по нему кулаками до тех пор, пока не опорожняла кружку. А иной раз, когда на улице шел дождь, а матушке приходились по вкусу и еда и питье, она опять же вскакивала и давала нам с отцом такого тумака в спину, как если бы мы поперхнулись костью... она, бывало, и гостей била, и все смеялись, так что пиво или еда попадали им не в то горло и матушке приходилось колошматить их по спине, чтобы кусок выскочил наконец из давящегося рта. Нынче же вечером, когда матушка положила себе третью куропатку и как раз собиралась выбежать за дверь, она внезапно застыла на пороге, прижав руку к жирным губам.

Богумил Грабал

Волшебная флейта

Перевод с чешского Сергея Скорвида

Горящий горящий горящий

О Господи Ты выхватишь меня

О Господи Ты выхватишь

горящий

Т.С.Элиот, "Бесплодная земля"

Иногда, когда я встаю, когда возвращаюсь к жизни от обморочного сна, у меня вызывает боль вся моя комната, моя конура, больно бывает даже от вида из окна -- дети идут в школу, люди идут за покупками, и каждый знает, куда идти, один я не знаю, куда податься; я тупо одеваюсь, пошатываясь и подскакивая на одной ноге, потом, натянув брюки, плетусь бриться; уже много лет я во время бритья не смотрюсь в зеркало, я бреюсь впотьмах или из-за угла: сижу на стуле в коридоре, а штепсель в ванной, я не хочу больше себя видеть, мое отражение в зеркале тоже болит, в своих глазах я замечаю следы вчерашнего хмеля, я даже не завтракаю, разве что так, кофе с сигаретой, и вот я опираюсь о стол -- при этом у меня иной раз подламываются руки -- и повторяю про себя: Грабал, Грабал, Богумил Грабал, так-то ты победил, достиг глубочайшей опустошенности, как учил твой Лао-цзы; я достиг ее -- и у меня все болит, мне причиняет боль даже дорожка к автобусной остановке, как и сам автобус, я виновато прячу глаза, боясь взглянуть в лицо людям, временами я протягиваю руки и подставляю свои запястья, чтобы кто-нибудь арестовал меня и отвел в участок, поскольку я чувствую вину даже из-за моего уже вовсе не шумного одиночества, мне причиняет боль не только эскалатор, уносящий меня вниз, в адскую бездну, но и взгляды людей, поднимающихся наверх, потому что любому из них есть куда идти, а я достиг глубочайшей опустошенности и не знаю, куда податься. Я сознаю это, но меня спасают мои дети, дачные кошки, которые ждут меня, они -- мои дети, и вот я уже еду под землей, подземка тоже доставляет мне боль, кто-то поднимается наверх, кто-то спускается вниз, стоя на месте, я же потом поднимаюсь пешком по лестнице, в буфете на Флоренце виновато покупаю четыре жареные куриные грудки, виновато отсчитываю деньги и вижу, как у меня трясутся руки, ведь кур я покупаю для кошек, тогда как где-то в Африке голодают дети. У меня вызывают боль даже этот буфет на Флоренце и оживленная магистраль с едущими во встречных направлениях грузовиками и легковыми машинами, каждый водитель знает, куда ехать, один я не знаю, хотя где-то за городом меня ждет моя последняя надежда, последний стимул к жизни -- кошечки, замирающие в страхе: вдруг я не приеду, что тогда с ними будет, кто их накормит, кто погладит; да, мои киски любят меня, хотя меня мучит не только моя спальня, но и весь этот город, в котором я живу, да и весь этот мир, ибо под утро меня посещают некие существа, которые мне не то чтобы незнакомы, скорее наоборот; они медленно, но верно поднимаются по эскалатору моей души, и при этом все отчетливее обозначаются их лица и некоторые страшные события, как если бы это был портрет или фильм, документальный фильм о том, как я, бывало, безумно любил и как я предавал. И вот так я продолжаю мой внутренний монолог, впрочем, нет, я уже не веду разговор сам с собой, я стою как будто перед судьей на допросе, и все, что я когда-либо сказал или сделал, обращается против меня, с этого момента и то, о чем я невольно думал, против меня. Как часто я перехожу на красный свет, прямо сквозь поток автомобилей, однако, как я ни задумчив, при мне всегда мой ангел-хранитель, и он, мой ангелочек, хочет, чтобы я еще пожил на этом свете, чтобы я достиг своего дна, опустился еще на один этаж ниже, туда, где укрываются самые тяжкие угрызения совести, из-за чего во мне и отзывается болью весь мир, и даже сам мой ангел; не раз я уже порывался выброситься с шестого этажа, из своей квартиры, где меня мучит каждая комната, но ангел в последний момент всегда спасает меня, втаскивая обратно, так же как моего Франца Кафку, который тоже хотел выброситься с шестого этажа, из "Мэзон Оппельт", оттуда, куда вход со Староместской площади, вот только пан доктор Кафка упал бы за углом, на Парижской, его, наверное, тоже больно ранил мир и вся его жизнь.

Алексей Грякалов

Здесь никто не правит

РАССКАЗ

А правит кто? Цари иль сам народ?

Они номады. Здесь никто не правит.

Еврипид. Киклоп.

Эписодий первый

Отсоветовали возвращаться....

Он никогда не думал о своей фамилии много - знал, что есть библейские корни, вспоминал для чего-то волхва Симона, но говорить об этом не говорил, да ведь никто и не спрашивал. Раньше еще любил подглядывать в свое прошлое прижимался лицом в сумеречном начале или конце дня к собственной тропке, будто нюхал следы, а теперь перестал. Думать - работа для дураков, что надумаешь, не исполнится, а то, чего не знаешь, накатит волной, собьет, объегорит или посмеется: понял, ты понял, умный?

Гpознов Александp

Тишина

Рассказ тpетий. - "Любовь"

Зима. Февpаль. Холодно. Мёpтвый леденящий ветеp бьёт в лицо холодными льдинками, соpвавшимися с веток деpевьев. Снег. Вчеpа шёл снег, неживой пелeной убивающей небо.Снег это лишь слёзы неба. Слёзы замёpшие от лжи и обмана, от всей ненависти людей.Они подхватываются ветpом ,pазнося печальную весть по миpу. Холодно. А лишь недавно Святой Валентин топил своим добpым взглядом лёд. Лёд в сеpдцах людей , лёд на мёpтвых московских улицах. Золотое солнце своим обманчивом видом заставляло таять снег , утопающий в леденящей воде. Пусть лишь на час, пусть лишь на мгновенье, люди увидели пpиближенье весны. Весна - колыбель пpиpоды, солнечная и pадостная поpа. Ты так близка, что уже виден подол твоего яpкого зелёного платья. Ты так близка, но между нами стена - это вpемя, бесконечное и неумолимое. Вpемя - самое доpогое на нашей земле, а вpемя жизни ещё доpоже. Hо надо отбpосить пустые иллюзии, отмахнуться от ненастоящего. Сейчас зима, сейчас пpосто ХОЛОДHО. Алексей шёл по улице, как всегда, сунув pуки в каpман и печально опустив голову. Зимнее солнце ,отpажаясь от белого снега, беспощадно слепило глаза. о ему было всё pавно. Алексей думал только о ней. О той, с котоpой он был так счастлив. О той, котоpую любил. Hо была ли это любовь? Есть ли она вообще на земле? - он сомневался. Когда нежный голос звал к себе ,он сомневался. Когда холодные pуки касались его pук, он сомневался. Когда сладкие губы ласкали его губы, он сомневался. Всё было хоpошо, нет - всё было пpосто великолепно, но он сомневался. Всё было настолько хоpошо , что пpосто не могло быть pеальностью. Кpистина + Лёша = Любовь - веpтелось у него в голове. Hет, любовь лишь детские сказочки, любви нет. И он в это повеpил. Он отбpосил мечту, мечту о вечном счастье, мечту о вечной любви. Он окунулся в омут пpавды, в омут pеальности, настоящей как он сам. Он увидел ту pеальность котоpая была не зpима никому. У него было всё и он лишился этого в один миг. Последний pаз Алексей видел Кpистину на pождество. Это было pождество новых чувств, новых уже более pеальных иллюзий. Тогда он пpосто сказал "Пока", pазвеpнулся и ушёл.Ушёл без повода, ушёл без мысли. Пpосто взял и ушёл. А она начала искать подвох, начала сомневаться, пеpестала веpить. А ведь веpа, это та нить котоpая их деpжала. Пpошло уже больше месяца и Алексей шёл к ней, пpосто шёл. Ему хотелось одного, ему хотелось лишь увидеть это лицо, сказать лишь одно слово "Пpости". Это ведь так пpосто, но нет, каменная стена леденящего ветpа стояла между ними. Вот и знакомый дом, у котоpого он так часто ждал Кpисти. Вот и гpязная лестница по котоpой они так pезво поднимались. Четвёpтый этаж. Алексей вспомнил жаp её поцелуев, так согpевавших его в этом месте. Кваpтиpа №12. "Ещё бы на один больше" - глупые пpедpассудки. Звонок. ет никого. Ещё - молчанье, тишина. Леша посмотpел в окно. Светило солнце и лишь колыхающиеся деpевья напоминали о сильном ветpе. о вдpуг он увидел Кpистину, увидел её в месте с дpугим. Они, не спеша вошли в подъезд , а Леша поднялся тем вpеменем на этаж выше. Он слышал спокойный pазговоp, pазбавляемый звонким смехом Кpистины. Она говоpила долго. И казалось что этот ад никогда не кончиться. Алексей взял на себя смелость спуститься ниже и уже визуально наблюдать за пpоисходящим. Тот, дpугой, деpжал Кpисти за pуку и нашептывал о чём-то возвышённом, о чём-то лживым и туманном. Потом он сладостно поцеловал Кpистину в её нежную pуку и начал спускаться по лестнице. Хлопнула двеpь, чеpез несколько секунд дpугая. А Алексей так и не pешился зайти. На следующее утpо он звонил Кpисти но она ничего не хотела знать. Вскоpе, тот дpугой, бpосил Кpистину и она осталась одна. о Алексей так к ней никогда не веpнулся. И лишь ужасные шpамы на pуках напоминают ему о пеpвой любви. А есть ли она любовь? Есть ли она на земле? И поздним вечеpом, возвpащаясь с pаботы, Алексей идёт по паpку и задаёт себе эти вопpосы. Он не ждёт ответа и лишь тишина отвечает ему, утопая в песни деpевьев...

Лев Гунин

МУРАВЕЙ

(отрывок из романа)

1. КЛЕТКА ДЛЯ МУРАВЬЯ

Когда первые бегущие огни зажигаются на Сан-Катрин, когда вертящиеся двери магазинов поворачиваются - и тают, среди бликов предвечернего шика, словно отделяясь от людей в черных костюмах с галстуками, идет она. В этом полупризрачном свете, внутри этой грани, отделяющей день от ночи, словно в коконе пеленающих брызг, она идет справа налево, словно ферзь на отливающей лаком шахматной доске - ферзь этого часа.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Малые противолодочные и малые ракетные корабли (по IVIзападной классификации – корветы) – важная составная часть отечественного флота. Их основное предназначение – противолодочная оборона и нанесение ракетных ударов по надводным силам неприятеля в ближней морской зоне. В настоящий справочник включены все представители классов МПК и МРК ВМФ СССР и России, а также являющиеся их модификациями ПСКР проектов 1124МП и 12412. В справочник не вошли большие охотники проектов 122-а и 122-бис, а также малые противолодочные катера проекта 201.

Книга содержит полный курс лекций о Шекспире, прочитанный англо-американским поэтом У.Х.Оденом (1907–1973) в нью-йоркской Новой школе социальных наук в 1946–1947 гг. Поэтический дар Одена и его замечательная способность наводить мосты между авторами и эпохами, богатство и широта охвата литературного материала делают «Лекции о Шекспире» одним из наиболее замечательных памятников англоязычной эссеистики XX века. Текст сопровождают подробные комментарии.

Несмотря на электронику, компьютеры и совершенные механизмы, самые современные атомные подводные лодки подвержены губительному действию рока.

Загадочна и трагична судьба отечественной подводной лодки К-8, принадлежавшей к первому поколению советских атомных подводных лодок проекта 627. Разработка их началась еще в 1952 году, и к 1964 году их было построено тринадцать. Можно что угодно говорить по поводу несчастливости этого числа, но в данном случае одна из лодок серии оказалась обреченной, и стала ею именно К-8. Все десять лет ее существования отмечены непрерывными несчастьями. Именно на ней произошла самая первая в истории советского флота авария с ядерным реактором в 1960 году. Огромные дозы облучения получил тогда весь экипаж, многие навсегда остались инвалидами, другие и вовсе ушли из жизни. Едва лодку начал осваивать новый экипаж – опять авария с реактором и опять с тяжелыми последствиями. В 1969 году во время учебного погружения атомоход получил столь большой дифферент, что только чудо и мастерство командира спасли его от гибели. Но удивительно, что большую часть недолгой жизни К-8 вообще простояла, ремонтируя бесконечные поломки. Одни подводники видели причину всех бед в некачественной постройке лодки, другие в узком кругу поговаривали и о потусторонних силах. Вспоминали, что при спуске о штевень лодки не разбилась традиционная бутылка шампанского верный знак будущей беды. Служить на К-8 шли с неохотой, уходили с радостью. Тогда в шестидесятых о предчувствиях вслух не говорили, но шлейф несчастий у "восьмерки" был даже для начальства столь очевиден, что ее попросту боялись лишний раз выпускать в море.

На юго-востоке Турции в выжженной солнцем курдской пустыне обнаружен каменный храм — предположительно, самое древнее культовое сооружение в мире. Прибыв туда, журналист Роб Латрелл узнает, что постройка была нарочно погребена под курганом десять тысяч лет назад. Кто и зачем это сделал тогда? И кто сегодня чудовищно расправился над руководителем экспедиции, знаменитым археологом Францем Брайтнером?

Помочь журналисту в поисках ответов берется только один человек — молодая француженка-археолог Кристина. Зато нет недостатка в тех, кто полон решимости любой ценой предотвратить разгадку сенсационной тайны…