Смерть Фандорина

Великий литературный сыщик Эраст Фандорин погиб, расследуя свое последнее дело. Об этом Борис Акунин поведал нам в романе «Азазель».

Помилуйте, скажете вы, всем известно, что «Азазель» — роман, в котором Фандорин появляется в первый раз.

Согласен. Но и в последний — тоже. В том-то и заключается мастерство писателя детективов, что подлинного убийцу вычислишь не сразу.

Что же случилось на самом деле?

Эраст Фандорин, увы, не избежал зловещих электродов «машины памяти» доктора Бланка. В лаборатории сумасшедшего профессора личность Фандорина была стерта, заменена личностью его шефа, азазелевца Ивана Францевича Бриллинга. А все, написанное со слов Фандорина автором (ибо, хотя роман пишется от третьего лица, все события видятся глазами Фандорина) — чудесное освобождение, смерть злодеев, взрыв особняка — это ложные, наведенные машинкой сумасшедшего профессора воспоминания. То есть взрыв флигеля был, но служил он совсем другой цели — «Азазель» заметал следы.

Другие книги автора Василий Павлович Щепетнёв

Удивительные и странные дела творятся в дальнем поселении, почти на границе обитаемого мира. Кандианские Аббатства встревожены. В помощь тамошнему священнику они направляют молодого помощника — подающего надежды киллмена Иеро Дистина. Никто не ждет от юноши особых подвигов и чудес… Но обстоятельства складываются так, что ему волей-неволей приходится взять на себя ответственность за жизнь целого поселка.

Опубликовано под псевдонимом «Кевин Ройстон»

Опубликовано в журнале «Компьютерра» 26 ноября 2012 года.

Колесо «Кировца» на четверть скрылось в колее, прицеп кренился с боку на бок, пытаясь сбросить молочные фляги, по горло утопленные в гнезда-держатели. Целых четыре фляги. Если наполнены доверху, то ферма голов на шестьдесят при нынешних надоях. Восемнадцать километров до центральной усадьбы. И оттуда сорок шесть до районного молокозавода, из них тридцать грунтовой дороги. Не молоко везут, а белое золото. Бело-голубое — учитывая вклад водопровода.

Собственно, эта повесть лишь небольшая часть романа «Обратная сторона Игры»…

В. Щепетнёв

Премия "Бронзовая улитка" 1999г. в номинации повесть.

Василий Щепетнев

ЧЕРНАЯ ЗЕМЛЯ

Часть первая

1928 г.

- И, значит, кем это ты будешь? Никифорова немного мутило после вчерашнего. Солнце палит не слабее мартена, а тут еще бравый возница со своими расспросами. - Возможностей много, - говорить все же легче, чем идти пешком по шляху. Добрый человек дозволил сесть на телегу, почему не поболтать - не побалакать, как говорят тут. Говор местный Никифорову нравился ужасно - и мягкое "г", и малороссийские словечки и вообще, какое-то добродушие, разлитое вокруг, неспешность, ласковость. - Много? То добре, что много. Ну, а например? - Например, вести кабинет агитации и пропаганды, - Никифоров хотел сказать "заведовать кабинетом" но постеснялся, вдруг посчитает приспособленцем или, того хуже, выскочкой, карьеристом, - в доме культуры работать, библиотеке, кинотеатре, фотокорреспондентом в газете... - И всему ты уже выучился? Успел? - Не всему пока. Два года учимся. Один прошел, другой впереди. - Получается, долгонько в подмастерьях ходить вашему брату приходится. Не тяжело? - Кому как. Дисциплин много, требования большие, конечно, но справляемся. - А к нам... - На практику. До осени. Ударников учебы по одному посылают, а других группами. - Ты, получается, ударник. Молодец, молодец, - возница, казалось, потерял к Никифорову всякий интерес и даже стегнул пегую кобылу, чтобы веселее бежала. Никифоров в который раз попытался устроиться поудобнее на дерюжке, что дал ему возница, но выходило неважно. - Вы часто на станцию ездите? - спросил он. - Да по-разному, как придется, - неопределенно ответил возница. Они встретились на станции, и узнав, что Никифорову нужно в Шаршки, тот предложил подвезти часть пути, до Темной рощи. Оттуда недалече будет, версты четыре, а ему, вознице, до Шуриновки ехать, это направо, соседи. Никифоров перестал и пытаться, лежал, как лежалось. На удивление, стало легче. В конце концов, не по городской брусчатке едет, по мягкой земельке. Сейчас, правда, она от жары растрескалась и пыли много, так что пыль, пыль - та же земля. Он смотрел по сторонам, смотрел опасливо, но земля перестала кружиться, небо тоже оставалось на месте. Живем, брат! Долго ехали молча. - Вот она, Темная Роща. Пройдешь ее, церковь увидишь, на нее и иди, не заплутаешь, - возница притормозил, давая Никифорову сойти. Никифоров пристроил сидор, взял в руку чемоданчик, неказистый, фанерный, но с него и такого хватит, попрощался: - Спасибо вам! - Да на здоровье, на здоровье... Роща была совсем не темной. Березки, беленькие, гладенькие, откуда ж темноте? Он шел мягкой пыльной дорогой, потом сошел на стежку, что бежала рядом в траве - легче идти и чище. Дорога ушла куда-то в сторону, но он о ней не жалел. Найдется. Не темной, но тихой, покойной. Он прошел ее из конца в конец, а слышал лишь птичий щебет, и тот доносился снаружи, с полей. Может, он просто плохо слушал. Или попримолкли от жары всякие зверушки. Кто тут может жить? Зайцы, лисы, совы? Впереди поредело. Кончилась роща. Никифоров вышел на опушку, огляделся. Церковь, да. Церковь проглядеть было мудрено: высокая, она еще и стояла на пригорке, и купол ее, серебряный, блестел ярко и бесстрастно. Не было ему дело до Никифорова. Ладно. Долой лирику (лирикой отец называл все, не имеющее отношение к делу, к службе и Никифоров перенял слово). Купол и купол, стоит себе, а креста-то все равно нет. Спилили. Он на мгновение представил себя там, на верхотуре с пилой в руках, окинул взглядом округу, увидел себя-второго здесь, на опушке, букашечка, муравей, и сразу закружилась в голове и дурнота подкатила. Стоп, кончай воображать, иначе заблюешь эту деревенскую пригожесть, травку-муравку, одуванчики... Он постоя, прислонясь к стволу, местами действительно гладкому, а местами и корявому, шероховатому. Во рту появился вкус свежего железа, побежала слюна. Травка, зеленая травка. Муравей зачем-то карабкается на вершину, чем ему там, на земле плохо? Залез, залез и замер, оцепенел. На солнышке позагорать хочется, букашки, они тоже люди. Стало легче, почти хорошо. Все, пошли дальше. Тропинка раздваивалась: можно было идти вверх, к церкви, а можно и обогнуть. Крутизна смешная, плевая, но Никифоров выбрал второй путь. Да и не он один, судя по утоптанности земли. Пригорочек тоже пустяшный, просто по новизне показался большим. Обойдя его, Никифоров увидел село. Большое, этого не отнять. Тропинка раздалась, просто шлях чумацкий, да и только. По нему возы должны катить, ведомые волами, могучими, но послушными. Цоб, цобе, или как им еще командуют? Никифоров шел, стараясь угадать нужный дом, сельский совет. Строились вольготно, совсем не так, как в городе, сосед соседу кричать должен, чтобы слышали. Похоже, больше версты тянуться село будет. Дома. И виноград. Никифоров впервые видел виноградники, раньше он даже не представлял, что это. Виноград, конечно, ел, но вот как растет - только догадывался. Догадки выглядели красивее, чем действительность. Встречных, деревенских, попадалось немного. Одна старушка и одна собака. Старушка была одета не в черное, как городские, а в цветастое. Как это называется - кацавейка, свитка? Бабские тряпки, вот как. Старушка искоса посмотрела на Никифорова, но не остановилась, прошла мимо. Собака же, обыкновенный кабыздох, оказалась любопытнее и, поломав свои собачьи планы, затрусила за Никифоровым. Попутчик. Никифоров пошел бойчее, нужно многое успеть за день, а село оказалось бескрайним. Село единоличников, как со смешанным чувством неодобрения и смутной зависти сказали ему в отделе практики. Крестьянин-единоличник. Какие же еще бывают - двуличники, многоличники? Мура в голове, мура и сор. Никифоров поморщился, невольно вспомнив вчерашний вечер, пожадничал он с горилкой, перебрал, оттого и квелый такой, и мысли глупые лезут. Навстречу другая старуха. Или та же, огородами вернулась и опять назад пошла? Нет, другая, вон и очепок на голове красный, а прежде желтый был. Никифоров обрадовался всплывшему слову - очепок. Он подошел поближе, чего плутать, язык есть. - Здравствуйте, добрый день! - он помнил науку - любой разговор начинать с приветствия. - И тебе здравствуй, - ответила старуха. Или не старуха? Лет сорок, пожалуй, будет. - Не скажите, где сельсовет у вас? А то заморился, иду, иду... - он улыбнулся чуть смущенно, деревенские это любят - поучить городского. - Сельсовет? Власть тут, вон в новой избе, за Костюхинским домом. - Каким домом, простите? - А с петухами который, увидишь, - и засеменила дальше. Старуха! Дом с петухами оказался следующим. Петухи во множестве красовались на стенах избы - яркие, большие, с налитыми гребнями и хвостами-султанами. Нарисованные. Наличники тоже - петухи и петухи. И над крышей флюгер-петух. Костюхинский, да? Точка отсчета. Виноградник тоже - не только по линейке, как у других, а еще и чашей. Веселые люди здесь живут. Мелкобуржуазные индивидуалисты. Виноградники уходили далеко за дом. Наверное, весь народ там, на частнособственнических десятинах. К следующему дому вела дорожка, посыпанная желтеньким песочком. Нет забора, нет и калитки. Новая изба, сельсовет, надо понимать. И действительно, деревянная вывеска, и, красным по зеленому выведено: "Сельсовет". Больше ничего. Еще одна старуха, третья уже по счету, возилась на крыльце, сметала искуренные цигарки, бумажки, прочий мусор. Уборщица. Он опять подобриденькался. - Откуда будете-то? - с какой-то опаской, что ли, смотрела на него уборщица. Просто настороженность к чужаку, городскому. - А студент я, студент, - успокаивающе протянул Никифоров. - На летнюю практику приехал. Мне бы вашего секретаря, сельсоветского. Отметиться, и вообще... Дела обсудить, работу. - Не ко времени ты, студент, приехал. - Так не я решаю, повыше люди есть, - наверное, как каждой сельской жительнице, все городские для нее отъявленные бездельники, наезжающие в деревню людей от дела отрывать. Никифорову стало досадно. Нет, чтобы встретила его молодая дивчина или хоть кто-нибудь из комсы, лучше все же дивчина, - а тут бабкам объясняй, расшаркивайся. Бабка хотела ему ответить, раскрыла было рот, да передумала, посторонилась и просто махнула рукой, мол, проходи. Отыгралась на песике, верно затрусившим за Никифоровым: - Геть, геть отсюда, поганый! Никифоров прошел внутрь - сени, коридорчик, комнатка. За простым, наверное, кухонным столом сидела если и не дивчина, то уж никак не старуха. - Тебе кого? - спросила она. Можно подумать, горожане каждый день ходят толпами в этот занюханный сельсовет. - Вам должны были насчет меня сообщить... - Никифоров старался говорить солидно, как положено человеку из области. - Ты, должно быть, практикант, да? По разнарядке? - Практикант, - согласился Никифоров, хотя слово это ему не нравилось. - Мы тебя ждали, да, все подготовили, только... - она запнулась на секунду, подыскивая слова. - Тебе нужен товарищ Купа, он сам сказал, чтобы вы к нему шли. Он у нас секретарь сельсовета. - А вы? - Я помощница. Помощница секретаря сельсовета, - должность свою она произносила с торжественностью шпрехшталмейстера, и именно эта серьезность заставила Никифорова сбавить ей лет десять. Она его ровесница. Ну, почти. - Комсомолка? - требовательно, как имеющий право, спросил он, и девушка признала это право. - Да. Три месяца, как комсомолка. - А лет сколько? - Два... Двадцать... - Ага, - он подумал, что бы еще сказать такого... начальственного, но не нашелся. - Где я могу найти товарища Купу? - Так у него... У него с дочкой, с Алей... - С Алей? - Алевтиной... Ну, вы его в церкви... то есть, в клубе найдете. Он там, как-то неясно, неопределенно сказала она. - Понятно, - хотя понятного было мало. Зато перешла на "вы". Впрочем, это как раз зря, пережиток. - Значит, клуб у вас в церкви? - В бывшей церкви, - помощница потянулась к чернильному прибору. Явно, чтобы просто повертеть в руках что-нибудь. Прибор был пустяковеньким, дутой серой жести "под каслинское литье", ручка с пером - лягушкой. Чернила тянулись вслед перу, противные, зеленоватые. - Мне его ждать, или как? - Даже и не знаю. У него ведь с дочкой... Ага. Отцы и дети, конфликт поколений. Из деликатности Никифоров не стал расспрашивать. Хотя личных, семейных дел быть вроде и не должно, но сельские люди консервативны. Патриархат, косность, темнота. - Организация большая? Сколько комсомольцев на селе? - Да с десяток будет... - девушка тосковала: макала без надобности ручку в чернильницу, старой пестрой промокашкой вытирала на столе капельки чернил, смотрела в сторону. - Маловато, маловато, - хотя цифра была больше, чем он ждал. Село-то богатое. Он постоял немного, затем, решив, что далее быть ему здесь ни к чему, пошел к выходу, на волю. - Я в клуб. Никифоров сообразил, что так и не познакомился. Себя не назвал, имени не спросил. Промашка. Маленький минус в кондуит. Не возвращаться же, право. Будет, будет время перезнакомиться. Он шел обратно, получилось, лишнего оттоптал, бояться лишнего не след, нужно будет - вдругорядь пройдет, пустое. Сейчас он замечал людей, те, действительно, возились на задах своих виноградников. Как тут у них насчет культурного отдыха? Коллективную читку газет разве устроишь, когда всяк на своем клочке земли? Никифоров вспоминал установки преподавателей: с чего начать, кого привлечь, на кого опереться. Действительно, даже с этих позиций коллективное хозяйство куда предпочтительнее. Лекция о пользе обобществленного труда входила в перечень обязательных, Никифоров знал ее назубок и готов был пизложить среди ночи, только разбуди. А как читать здесь, когда все врозь? Ничего, разберемся. Сельские сходы, клубные вечера, культурные посиделки... У ограды кабыздох, преданно сопровождавший Никифорова, оставновился и, гавкнув, затрусил прочь. Боится. Верно, лупили раньше почем зря религиозные старухи. Над входом, вратами издалека виден был кумачовый транспарант:

Корней Петрович Ропоткин — хирург в больнице райцентра Тёплое Черноземской области, а по совместительству судмедэксперт в местной милиции. Однажды ночью ему приходится присоединиться к опергруппе, чтобы осмотреть труп в отдалённом колхозе Волчья Дубрава. Женщина убита необычно — деревянным колом. Ещё более странно, однако, то, что через сутки труп исчезает из прозекторской, и вместе с ним пропадает сторож морга. А ведь события ещё только начинаются...

 Повесть напечатана в журнале Искатель № 01/2011

 Василий Щепетнёв

  Гамбит Смерти

  роман

  Гамбит (от итальянского dare il gambetto - поставить подножку), - общее название дебютов, в которых одна из сторон жертвует материал с целью скорейшего развития, получения позиционных выгод или создания атаки на короля соперника.

   "ШАХМАТЫ", энциклопедический словарь.

  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

  1. Понедельник, 15 часов 10 минут.

  Я тщательно осмотрел печенку. Хорошая печенка, что нынче редкость. Развелось паразитов - во всех смыслах слова.

Популярные книги в жанре Публицистика

Со скоростью звука украинские, российские, а позднее и другие зарубежные СМИ взорвала новость, что Президент Украины Виктор Янукович подписал указ о помиловании бывшего министра из близкого окружения Юлии Тимошенко. Интернет моментально заполнился улюлюкиваниями о сдаче Виктора Фёдоровича в руки правосудия в ближайшее время и предсказаниями о скорой жизни главного «диктатора» Украины в четырёх стенках, куда даже не попадает солнце. Граждане Украины поделились на три категории: первая радуется поражению главного лица государства, вторая — искренне недоумевает такому поступку, третья с подозрением задумчиво кивает головой, подозревая какой-то скрытый умысел. Людей, что относятся к первому типу, сравнительно больше, чем последних двух. И вот от этого становится грустно на душе, потому что простой народ не осознаёт, какой капкан ему подбросили.

Время от времени вспыхивают идеи, ставящие теорию и практику перед дилеммой: либо их отвергнуть, либо многое пересмотреть в устоявшихся представлениях. Благодаря таким вызовам, бросаемым современности, совершаются порой мощные скачки в будущее в самых различных областях науки и техники — климатологии, эволюционной теории, реактивной технике. Книга рассказывает об ученых, инженерах, новаторах, их судьбах и научно-технических проблемах, которыми они занимаются, показывает лабораторию творческого поиска, достижения и открытия, сулящие громадные народнохозяйственные перспективы.

Александр Проханов

13 июня 2013 16

Я испытал удивительное чувство, драгоценное переживание. Я увидел диво, и это диво приняло меня, окружило любовью и светом, наполнило небывалым вдохновением.

Я плыл на теплоходе из Нижнего Новгорода по Волге по бескрайним разливам, озёрам, каналам, северным полноводным рекам. Это плавание снарядило Александро-Невское братство: предприниматели России, Белоруссии, Украины, священники и монахи, русские мыслители и художники. Этот ковчег, плывший среди негасимых зорь, белых волшебных ночей, среди соловьиных свистов, долетавших из окрестных лесов, собрал в себя множество русских людей. Здесь был командир атомной подводной лодки, Герой России, бороздивший океанские пучины. Были лётчики, облетевшие на могучих самолётах весь земной шар. Были знатоки и толкователи церковно-славянского языка. Архитекторы, исповедующие в зодчестве русский стиль. Были врачи, экономисты, певцы. В Александро-Невском братстве нашли своё место посланцы Изборского клуба: писатель Юрий Поляков, культуролог Олег Платонов, священник отец Александр Миняйло и я, грешный.

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

26 августа 2002 0

ТАБЛО

l Согласно информации, переданной из Далласа, "посиделки" высшего военного руководства США на ранчо президента Буша, состоявшиеся 23 августа, были посвящены проработке военных, политических и информационных аспектов готовящегося нападения на Ирак, сроком которого названа "вторая половина сентября". Характерно, что на этой встрече, в отличие от госсекретаря К.Пауэлла, отправленного вместо Буша получать дозу антиамериканской критики в ЮАР на очередную международную конференцию по вопросам устойчивого развития под эгидой Всемирного Банка, присутствовал и во многом определял ее тон вице-президент Р.Чейни, глава "ястребов" в вашингтонской администрации. Было принято решение "идти до конца", независимо от поддержки "мирового сообщества" и Конгресса, в связи с чем представители президента поспешили заявить о том, что до сих пор действует санкция Конгресса на удары против Ирака, полученная еще отцом нынешнего президента США Дж.Бушем-старшим в 1991 году. Логика здесь проста: необходимо "ввязаться в драчку", а там саттелитам и союзникам будет некуда деваться — они все равно поддержат "лидера свободного мира". Фактическое подтверждение этим планам предоставила Великобритания, чьи самолеты уже приняли совместно с американскими участие в бомбардировке территории Ирака (провинция Басра). Прозвучавшая из уст министра обороны США Д.Рамсфельда критика в адрес России за недавнее заключение договора об экономическом сотрудничестве с Ираком, по той же информации, не является серьезной, поскольку санкции на установление "более доверительных отношений" Кремля со "странами-изгоями", включая Ирак и КНДР, были получены Москвой у Вашингтона. Основным же смыслом договоренностей между Путиным и Бушем якобы является согласие России не блокировать агрессию США против Ирака через механизмы Совета Безопасности ООН в обмен на обязательство американской стороны погасить долг Ирака перед РФ "после победы"…

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

В статье отображены замечания читателей, редакторов и администраторов, она основана на рецензиях, собранных с форумов и блогов, страниц обсуждений украинского, русского и других разделов Википедии. В текст автор включил как свои наблюдения, так и точки зрения других публицистов.

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Дэну очень повезло на новом месте жительства, в маленьком алабамском городке: он начал зарабатывать много денег, получать призы и неожиданные подарки, семья поселилась в тихом уютном домике, окруженная дружелюбными соседями. Однако в канун Хэллоуина они прочувствовали страшную правду стишков: «Кто не хочет горя знать, отступного должен дать»…

В гнилом закоулке испанского Гарлема, в разрушенной квартирке, беззащитный под издевками пьяного негодяя, живет слабоумный малыш Чико...

Папа Римский дал свое благословение усилиям человечества, направленным на завоевание космического пространства, ибо Господь не намерен ограничивать человека в его попытках покорить космос. Человеку необходимо приложить немалые усилия, чтобы установить новые отношения с Богом и его вселенной. Появляется реальность — пространство, время, энтропия, прогресс, и так всегда. Как совместить науку и религию?

Оказывается, человечество — отнюдь не единственная разумная раса на нашей планете. Потомки давно исчезнувших цивилизаций и сейчас обитают в магическом Тайном Городе, многие тысячи лет существующем на территории Москвы и сокрытом от глаз людей защитными чарами. Однако некоторым все же удается заглянуть под покров тайны и даже освоиться в Тайном Городе, среди ведьм, магов и черных морян. Один из таких людей — Артем, главный герой книги. Именно ему предстоит спасти Тайный Город от нависшей над ним страшной угрозы