Смерть адмирала

Григорий Злотин

Смерть адмирала

Подъ утро, когда его ужъ выводили за околицу, всемъ было ведомо, что будетъ далее. Случайная кучка ничтожныхъ проходимцевъ преуспела лишь въ одномъ. Невзирая на шаткость своего собственного положенiя, на царившую кругомъ смуту и на близость ожидаемой имъ помощи, они все же сумели пленить его и теперь намеревались покончить дело разомъ, взявъ для этого несколько полуграмотныхъ мастеровыхъ, вооруженныхъ старыми крадеными винтовками. Такимъ простымъ казалось это чeрнымъ ихъ душамъ, что не могли не потешиться: разыграли короткую комедiю съ выходомъ къ реке, последнею папиросой, строгою командой любителямъ-палачамъ, неумело изобразившимъ собою полувзводъ солдатъ...

Другие книги автора Григорий Злотин

Григорий Злотин

Boлчья дoля

Sapienti sat

Вольф Вукович Люпин, известный во всей Европе настройщик роялей и композитор-любитель, прибыл в город пятичасовым поездом. С годами у него выработалась привычка крепко спать в пути: как и все хищники, по-настоящему он оживлялся только к вечеру. У дальних родственников его покойной жены, происходившей из местной ветви Остен-Сакенов, был старинный "C.Bechstein", который, как явствовало из недавно полученного письма, нуждался в его заботливом вниманьи. До мызы было совсем рукой подать, но пускаться в путь на ночь глядя было негоже. Люпин прописался в единственной городской гостинице, оставил в номере саквояж и отправился осматривать провинциальные достопримечательности.

Григорий Злотин

Андоррский блудоград

или

Der Irrgarten von Andorra

(некоторыe выдержки из придворной летописи последнeго царя Андорры)

"Et in Arcadia ego" (1)

По восшествии Божией милостью царя Бориса I (2) на прародительский андоррский престол вскоре обнаружились небольшие затруднения. Сопровождавшие Его Величество отставные офицеры, которые некогда служили в императорской гвардии, еще со времен подавления небезызвестной смуты конца десятых-начала двадцатых годов не слишком жаловали мужиков. Последние отвечали тем же. Особенно неприятным, впрочем, было то, что все без исключения сельское население Андорры промышляло скотоводством, вследствие чего от крестьян пахло козой. Не только тонко воспитанные предводители славного переворота, но даже и нижние чины вынести этого, разумеется, не могли.

Григорий Злотин

Xлебoeд

С тех пор, как нас завоевали гунны, думал Эдуард Николаевич, прежним свободам пришел конец. Многое из того, что прадеды еще принимали как должное, теперь существует только в преступных мечтах или стало трудным, опасным делом. Любовь, например, допускается гуннами только по ночам. Застигнутый в любви при свете дня повинен смерти. Наша некогда беспечная жизнь стала сурово-однообразной. Смолк смех под акациями на городских бульварах, прекратились танцы. Вместо посещения церквей всем жителям уже много лет предписывается ежедневная клятва Атилле. Большинствo подданных не смеет путешествовать и торговать, опасаясь унизительных проверок, о которых прежде и не слыхивали.

Григорий Злотин

Интpодyкция и poндo

"...серымъ вълкомъ... подъ облакы."

Слово

Интродукция

К исходу затяжной, но ничего в конце концов не решившей второй мемельской войны на одной из застав Его Высочества порубежной стражи некоторое время служили дети. Лишившись после известных событий значительного числа государственных служащих (подробнее об этом см. нашу статью "Издержки просвещения"), герцогское правительство Курляндии было вынуждено объявить набор мальчиков в войска уже с четырнадцати лет. У тех, кто составлял теперь силы заставы "Дюнабург-I", была одна, но важная задача: не пропускать в герцогство волков. Конечно, у дюжины детей нипочем не достало бы сил отразить нападение целой стаи свирепых хищников, но неподалеку были размещены регулярныe части охраны края, и застава служила, главным образом, средством раннего оповещения и разведки.

Григорий Злотин

Коулрофобия

Теперь я знаю, почему меня уволили из цирка. Неделю назад шпрехшталмейстер синьор Леопарди, страдающий одышкой верзила в засаленном цилиндре и с нафабренными усищами, свирепо вращая глазами, загнал меня своим брюхом в угол и, обдав тошнотворным запахом шнапса, селедки и лука, зловеще прошипел: "Ну штэ? Допрыгался? Гэ-луб-чик!" и немедленно согнав ухмылку с жирного лоснящегося лица, добавил: "Забирай свои пожитки и проваливай на все четыре стороны, чтоб духу твоего здесь не было! Почтенный цирк бр. Чи-ни-зел-ли в твоих услугах больше не нуждается!"

Григорий Злотин

Мост

Однажды в далекой юности я впервые увидел реку. Моему изумлению не было предела. Чтобы понять случившееся позже, вы должны знать, что я -- человек сугубо сухопутный. Плавать я вовсе не умею, воды боюсь до одури, даже когда она просто стекает за воротник (не говоря уже об океанах). Все детство я провел на широкой, отрезанной от моря равнине. На берегу, если не считать единственной давнишней поездки на ненавидимую мною рыбную ловлю, я отродясь не бывал. К тому же, прокатившись как-то раз на карусели, я понял, что никогда не вынес бы качки, а от морских рассказов меня просто тошнит.

Григорий Злотин

Разставанiе

И вотъ, наконецъ, онъ отваливаетъ отъ стенки: огромный пароходъ, чoрный и жирный, словно пiявка, насосавшаяся крови сотенъ и сотенъ беглецовъ.

Аспидный грязный дымъ валитъ изъ толстыхъ трубъ, ревъ гудковъ надрываетъ душу, уже стесненную толпою и совершавшимся передъ глазами. Толпа разсеялась. Еще какой-нибудь часъ тому назадъ они валили и лезли по зыбкимъ мосткамъ на палубу. Подтягивали узлы на веревкахъ. Бросались въ воду, после карабкались. Подплывали въ лодкахъ. Толклись на страшной, заплеванной площади. Топтали, что ни попадя. Давили поклажу и другъ друга. Кричали и бранились. Плакали навзрыдъ. Крестились размашисто, крестили украдкой, втихомолку, словно конфузясь отчего-то. А и вокругъ ужъ начинался адъ: выли заводскiе гудки, стреляли по дальнимъ слободамъ, извозчики носились, какъ полоумные, по набережной -- не то удирали, не то везли кого-то еще, за бешеныя деньги, къ пристани.

Григорий Злотин

Варшавский вокзал

"Я зачитался, я читал давно

Я вглядывался в строки, как в морщины

Задумчивости, и часы подряд

Стояло время..."

"За книгой" ("Der Lesende" Рильке,

перевод Пастернака)

К своему путешествию я готовился заранее, и это неспроста. Если Вы не бывали у нас, то, скорее всего, даже не подозреваете о том, что весной в наших краях поезда ходят, как им заблагорассудится. Железнодорожная колея уже в апреле, а в теплый год -- и в марте, начинает непредсказуемо вилять. То и дело она выходит из предписанных ей берегов. Почему? Быть может, она норовит сбежать из-под неусыпного надзора Министерства путей сообщения, чтобы вволю порезвиться на наших еще не просохших ингерманландских полях? словно далекая желтая река, которая в дни вешнего паводка каждый раз заново созидает свое русло, врезаясь в мягкий, податливый лесс. Особенно для молодых горожан поездка за город по весне представляет собой целое искусство.

Популярные книги в жанре Современная проза

Какая была последняя фраза? Неважно, — это же буриме.

Герои нашего повествования были два свежезарезанных пингвина. Они лежали на берегу Гранд Канала в Венеции. При жизни они не были знакомы, но, умерев, внезапно подружились. Их души, витающие над телами, вели непринужденную беседу и воображали, что они находятся в Мюнхене в покоях монастыря Марии Антонии. Она была освещаемая книгой писательница в меховом шлафроке и давила чудовищную зевоту (это было ее занятие и, если угодно — роль). Второго пингвина звали Смирнов. И он был Князь червячек и червей по кличке Запятой. Он лежал на квадратноклетчатом (Домино) Она открывала пингвинью книгу и читала два романа: ПОКИДАТЕЛЬНИЦА ЛУНЫ и ВОЙНА НА ЛУНЕ. — По ночам из лагуны на вапаретто привозили водяных собак и трупов. — При этом, было ли тебе известно, что с некоторыми исключениями о которых ниже, в Венеции с аднатыщасемьдесят, нет семдесят девятого года как бы ну, нет так скать установили, завели. как оно?.. Но киллет Зет зона. Ну где нельзя убивать. Парковать. Все таки в Венеции не было ни одной машины и стояла страшная загробная тишина. Мы еще не говорили об исключениях. Речь идет о Дягилеве со Стравинским на острове как это Сан Микеле. Есть там остров мертвых в Венеции. Там где кладбище. Целый остров обнесенный стеной. И плюс знаменитый. Нет, не плюс, а если не считать знаменитого венецианского аттракциона, который состоит в дорезывании Лорензаччо. Драма Альфреда Мюссе. Про убийство. Так вот кто такой Лорензаччо! Необходимо подчеркнуть, что это реальный исторический персонаж. Если бы мы имели непоследовательность верить А.Мюссе. Про Ламезаччо. Который убил своего похотливого кузена во Флоренции. Кузена Александра Медичи — деспота Флоренции. Но сам не уберегся!!! Его прирезали взаимно, ради взаимности… Как бы взяв взаймы. Вот, и с тех пор… Он был мертвый. Нет, Нет. Вот в этом аттракцион и состоит. Есть такое место в Венеции, допустим Сан Барнаба, рядом с которым я жил. Там всегда можно пнуть ногой свежезарезанный труп. Каждый может покуражиться. То есть аттракцион с донорской кровью. Кравище та кравище. И они стали хохотать как живые. — Я ему расквасил нос! — Юшка потекла. Но в остальном в Венеции уже нельзя было подработать наемным убийцей, как это в целом, во времена Лорензаччо. Спроси меня. А как же ты сводил концы с концами. Твой вопрос. Ну что я могу ответить. Речь идет только о криминальных убийствах. А какие еще? Об этих шалостях… Все убийства криминальные без префикса. Были еще по дурости. Здесь это дело чисто стилистическое. Я там был молодым убийцем-жигало. Этого не было. Во первых ты не был молодым. Знаешь, я никогда не был молодым. Я присаживался у кафе Флориан и они слетались сами. Госсподи, кто? Щас скажу… Жигало там уже прозвучало? По — моему — моему чудесная пьеса — завопила душа писательницы — Умора. — Умора это как бы умереть. А дальше? А гробы-то, граба-то там плавают по речке. Черной и тошной. Иногда целые муниципальные вапаретто. Напиши что гроб по итальянски вапаретто. Ты наверное сам не знаешь как гроб по итальянски. Ну напиши вапаретто, чтобы люди знали. Я то не знаю, а вот ЛЮДИ будут знать. Ты же не знаешь как задумался? По итальянски? Ты знаешь как по итальянски гробы? Я задумался. Напиши вапаретто. Хотя, в целом, венецианцам жить ужасно хочется, но что поделать. Да мне это было тоже жаль. Что касается растворимых ложечек. То это когда мы ходили с моей будущей подружкой на Лидо. Мы пошли на остров Лидо Полоскать свое либидо. добавила: — Носом тыкаться в либидо. Да нет, глупости. Отвечаю, чтобы аукнуться. И там попутно нашли такие маленькие длинные ракушки, которые хорошо использовать для размешивания сахара в чае. Ты можешь еще добавить: Или соли в Море. Причем если они сдвоенные, как они эти две скорлупы называются. Не надо только писать этих сомнений про дольки. Два полупопия. Тогда годится для тей фор ту. Ее звали Сюзанна. Мне это не нравится. Хорошо Фекла. Нет из Карпаччо было бы Урсула. Нет Алинарья. Ставь, какое хочешь. Дремочет бедная Урсула у Алинарьи под стеклом. Ля-ля. А потом мы с Лялей ритуально искупались ню перед отель до Слез де Бань. Потому что это баня. Потому что это две бани. Несколько. Ритуально, потому что в память Ашенбаха… И моя подружка. Именно там на Лидо я потерял… Девственность. Мой студбилет. Поэтому она была будущей подружкой. В этот момент на пляже появились два утконоса и стали сваливать пингвинов в тележку. Души были в смятении. Наконец, их отвезли на остров мертвых и вытряхнули в кучу опавших листьев. Они продолжали сбивчиво говорить. — Итак, о том, как ты спал в чемоданчике. — Да, я залезал на ночь между страницами. Это правда неважно и во-вторых это ложь, потому что на самом деле у нас был альков, а потом уже… как это по-русски. Преподложим или предположим? Мы стали спорить на какой букве жестко спать. На мягком знаке хорошо спать, хотя полезней на жестком. Ужасно хочется папиросу. Зачем тебе папироса, ты все равно ведь курить не умеешь. Надо просто записывать все обвинения. Ты меня обвиняй, ты это делаешь так красиво, что прямо так и хочется нагадить… Глеб, ну что ты как балерина лежишь здесь. Нет про курение мы сейчас что нибудь придумаем хорошее. В Венеции курят… Почему в Венеции? Водоросли. Запахло водными лилиями. — Мы говорили о том что курить можно все. Все что горит. Точнее все что дымится. или все что плавает, если речь идет о водных растениях. Можно курить… например. Например через кости кровь курит свое движение. Пастернаковщина. У меня не бывает монологов. У меня всегда часть речи. Можно курить себя, потому что таким образом кончали многие ведьмы. Хотя нет. Все это неинтересно. Можно курить курицу. Черную курицу. Паленым запахнет. Теперь о том как ты плакал толстовскими слезами. Я чувствовал себя Алешей, плачущим… Перьями… Мне — а Плачущим и сдирающим с себя парик. Я тебе рассказывала про Ломоносовское облако. Подожди, мы не продолжили про черную курицу, слышишь. Я ехала в берлинском поезде. В Берлин. Так вот я ревел как безутешный Алеша. Не перебивай. Так нечестно. Я просто начала про берлинский поезд. Как я внезапно увидела… Начнешь, когда закончу. в небе летящий ломоносовский парик… и когда с него сдули пудру…под нею… Под пудрой. Почему ломоносовский. Это слишком простая ассоциация. Лучше мольеровский. Или парик Фридриха Великого — прусского короля. С учетом переноса праха. Куда носили прах? Туда-сюда. Из Берлина в Сан-Суси. Потсдам в общем… Так что там с прахом, точнее с пылью? С пудрой. Это же был наш русский парик, путешествующий босиком по небу. Тут что то не клеится. Нет я просто увидела Ну так прагматист. Я просто увидела румяные щечки. Так ты мне просто собирался рассказать про курицыны слезки. Никаких курицыных слез. Плакал-то Алеша. Мало того того — это было не в Италии-то а после… Алексей Константинович был мальчик впечатлительный и в снежной России тосковал по родине Тютчева. Хихи, ты наверное не знаешь что его предки были из Венеции Из Винницы… Как Пушкина из Африки… Вдруг писательница, забыв, что ее прирезали и вообразив, что куча осенних листьев — это зеркало, начала красить клюв помадой. Она совершенно забыла о Князе и он собирался было обидеться, но они находились уже за той гранью, за которою никто ни на кого не обижается и он в сердцах воскликнул: — Хватит прихорашиваться. — Не хватит Раздалось пение: Generosa Regina Это проходящий мимо могильщик напевал: (Великодушная роза.) — И не случайно. Я полюбил Монтеверди в ту минуту, когда наступил на его могилу. — сказала душа Князя, — Монтеверди это композитор для смелых. Для отважных, для тех, которым подвиг нипочем. Для бесстрашных, вот как скажи. Мне всегда было за него страшно. За Монтеверди! Он похоронен в Венеции. Я полюбил его с тех пор, как… — Ну Понуканиями только и двигается действие. Велика важность. Ну что Монтеверди? Что прохвост? Писательница всегда была очень непочтительна и теперь витая над кучею листьев совсем забывала о вежливости. — Как я сказал. Очень жутко прозвучало. Жутковато. Да да да, он похоронен в полу церкви Санта Мария Глориоза деи Фрари. Кто такие Фрари я не помню. Теперь мы всех итальянских жителей будем называть Фрари. У Монтеверди особенно хороши хоры мальчиков. Вообще это все попахивает могилой. Этого не следовало бы говорить. Тем более что по отношению к Венеции… В Риме например пахнет смертью. Чем пахнет? Да бензином там пахнет. Там они католизаторы ставить не умеют. А еще католики называются. Можно умереть под выхлопными газами. В Венеции можно утонуть. Стоп, а то никак не утонешь, если с маленькой буквы. В Венеции это целое понятие упасть в канал. Я однажды сидел на подоконнике. И упал в канал. Нет, я однажды сидел на подоконнике и сам чуть не упал. Кстати, мы говорили о том что там нельзя покончить собой бросаясь с крыши. А ты видел игры венецианской молодежи когда они толкают друг друга в акканалы? Как Аккатоне получилось. Брава! Это очень по итальянски как аккомпанимент. Нет, я это видел на старых гравюрах. Я там жил недалеко от этого моста. Где они сталкивали друг друга. При этом они сталкивали друг друга у Академии. Традиционно у этого моста. Надо пройти такую маленькую площадь. Ты написала Хор мальчиков? Так вот, у Монтеверди Что у Монтеверди?.. Особо хороши хоры мальчиков. Тоненько поют, подвздошно. Реферемент на лолитины подвздошные косточки. Сейчас объясню. И так понятно. Это те которые к 17 годам раздаются и образуют две ямки чуть повыше полупопий. Про полупопия у нас было в первой пьесе. Тейбл Толк. Про Тейбл Толк тоже Нет, еще не было. Потом, какой это к черту Тейбл Толк. Я тут в позе Мадам Рекомье. И действительно он лежал в позе мадам Рекомье, подложив недвижимые лапки под хвостик и выпрямив позвоночник так, как уточка. — И лучше разговор всегда получается, когда у каждого своя пумочка в изголовьи. — Такая маленькая тумбочка. Но о мальчиках не надо плохо думать. Стыдно. Как гласит подвязка: онни суа ки маль и панс Пусть будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает. Они были просто талантливы. Душа Князя вдруг посмотрела вновь на свое тело и удивилась. — Сядь на забор. Ты не должен видеть! — Если бы у меня было много свободного времени, — продолжала душа, — Было бы еще больше праздного премени. Вот так вот, я тебя очень прошу, и не было бы угрызений совести, то я бы полжизни потратил на то, нет, пожалуй ночами Что бы ты ночами? Собственно, ночами это и есть полжизни. Написал бы подробнейший Комментарий к самому гениальному стихотворению русской классической поэзии. Теперь ты не можешь выбрать стихотворения Нет, нет, и кли-инусь это был бы неоднотомный круг. Труд! Это мыл бы томный. Это как бы ты спрашиваешь. Он как бы не лишен томности. Да, он был бы неоднотомный как Брокгауз с суплементами. Что такое суплементы? Среднее между… и ментами… Наступил душный вечер. Пляжники в своих сушеных и моченых купальных костюмах растянулись печальною вереницею вдоль кладбищенской стены. И тут случился: Эстетический спор. Где буква Э. Я ее никак не могу найти. Это не случайно, Я поступаю по сисистеме Буало. Все должно быть возвышеенно. Лицемер! Не потерплю не потерплю в моей собственной пьесе. И мечтами и ментами. И ли между супом, пальбой и ментиком. Пли. Как эта игра называется? Смерть? Нет Шарады. Суп, пальба и ментик. Такой же емкий как емкое само стихотворение. Все я устала Глеб, выйди из комнаты. Ну ты просто мешаешь мне в этой пьесе. Аск Занавес. Ну напиши и его ногти засветились. Шипя смеется. Змея шипется. Он протянул крупно дрожащую руку. По лошадиному. мне показалось что тело мое культя в академии, понимаешь. Кисина. Мне показалось что я не совершенен. Это длилось целую экскурсию в академию. Мне не хватало воздуха… А ты видела Нину, мою рыжую кузину… мою кузину Нину. Никогда Амммм, запоминающееся зрелище. Они не успели продолжить беседу, потому что в 8 часов вечера прилетел ангел. Он был похож на Ашенбаха, несмотря что был ангел. Он забрал души в академию небесной литературы и там они уже продолжали говорить только стихами, пока не предстали на вечный суд.

Двенадцать взрослых сказок для поклонников серии «ФРАМ»

Звонит мне тут как-то с утра наш фотограф Каштанов и говорит:

- Спишь ?

- Ага, - отвечаю, - а сколько времени-то?..

- Десятый час, - говорит Каштанов. - Неважно. Ты спи, но имей в виду - завтра с утра летим в Сочи. Все поняла?

Ну, а я уже привыкла, что, работая, как сейчас говорят, в команде творческой личности (а фотограф Каштанов именно такой человек), я веду совершенно ненормальную жизнь, так что вылет в Сочи в рамках этой жизни мне кажется даже не очень выдающимся событием. В Сочи, так в Сочи. В Сочи же, не в Монте-Карло.

У нас в институте был парень из Киева - Вадим В-в, очень милый, легкий в общении человек, лет на пять-шесть старше меня. Между прочим, большая умница, математик, точнее программист по 1-й профессии. Принадлежа к столь академической специальности, этот Вадим любил выпить, любил шумные компании, любил посидеть в этих компаниях, и потому мы с ним общались довольно мало - я-то, несмотря на свое геологическое прошлое, как всегда сидел в своей берлоге и вылезал в институт лишь от случая к случаю. Поэтому пересекались мы редко.

Запоздалая весна пришла в город О. воскресным утром: растеклась киселем по дворам, отразилась низким небом в лужах, запуталась среди блеклых домов туманом, пахнущим канализацией и вареной рыбой. Это был запах из детства, запах невкусного обеда, который нужно съесть, чтобы не ругали родители, – или, если повезет, улучить момент и тайком вывалить в унитаз. Привычная тоска, валившаяся на Артура каждое утро, от этого запаха стала невыносимой – понятно было, что она не развеется после утреннего чая. Требовалось что-нибудь подейственнее.

«Похоже, сегодня будет самый жаркий день за все лето», – размышляет Отами, обратив к улице незрячие глаза. С самого утра, когда мимо начали с ревом проноситься автобусы, развозя людей на работу, по лбу и по спине, вытирай не вытирай, непрерывно струится пот.

«Отами-сан, наверно, тоже пойдет с нами?» Она слышит эти слова, брошенные кем-то на ходу, но понимает, что они не обращены прямо к ней и в то же время не сказаны в шутку, хотя, конечно, не означают приглашения пойти вместе со всеми; просто кто-то хочет подбодрить старую Отами. Сегодня жители города собираются огромными толпами и шествуют по улицам. Сегодня день, когда весь город гудит как потревоженный улей из-за того, что случилось тогда…

Случайно я увидел старое эмаки «Охота на кита». На картине – окровавленный исполин. Опутанный тройной сетью, он бьется в ней, пытаясь разбросать снующие вокруг красные, белые, черные лодки. Из его ран хлещет кровь. Сжимая кольцо вокруг разъяренного животного, рыбаки добивают его гарпунами. Один вскарабкался на голову кита и долбит его охотничьим ножом. Другой бессильно повис на сети. Он, видимо, мертв. Море бушует как во время шторма. Чернеют днища перевернутых лодок. Над ними в испуге мечутся белые птицы.

Костёр из сухих веток в сумерках. Горькие папиросы. Чёрные пятна с огненным ободком от брошенных спичек разбегаются по прошлогодней жухлой траве. Они стремятся вверх к старому деревенскому кладбищу и вниз в овраг, покорные невидимым дуновеньям выжигают блёклые стебли по откосам, с которых снег сошёл всего пару дней назад. Земля уже слегка обсохла на солнечной стороне.

Кучка подростков собираются здесь каждый день среди корявых старых яблонь.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

А.Злотник

Герои без антрактов

Костер, вокруг которого они собрались, догорал. Ночь стояла ясная, лунная, и на поляне было светло, но за стеной деревьев начинался непроницаемый мрак.

Жанна д'Арк задумчиво смотрела в тот конец поляны, где серебрилась "летающая тарелка". Бродяга Чарли допивал душистый чай. Тиль Уленшпигель боялся пошевелиться: Неле тихо спала, опустив голову на его колени. Дон Кихот, капитан Немо. Робин Гуд и странствующий рыцарь Айвенго тоже спали. Звездолетчики в блестящих комбинезонах уселись на какую-то старую доску, а неподалеку от них примостилась юная и прекрасная Белоснежка.

Злотников Олег

Бутлегеры

К реальным событиям и лицам настоящее повествование не имеет абсолютно никакого отношения.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ОХОТНИКА ЗА КИДАЛАМИ

Гранитный Ильич стоял на своем привычном месте и указывал рукой в светлое будущее, словно говоря: "Правильным путем двигаетесь, товарищи!". Яркое солнце радостно играло бликами на шпиле главной башни городской мэрии, на циферблате больших часов на ней и куполах ближайших недавно восстановленных храмов. Пестрыми красками была расцвечена праздничная площадь, по которой под громкие попсовые мотивы нестройными колоннами шли демонстранты.

С. Злотников

ДВА ПУДЕЛЯ

Комедия в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЖЕНЩИНА С БЕЛЫМ ПУДЕЛЕМ.

МУЖЧИНА С ЧЕРНЫМ ПУДЕЛЕМ

Лужайка. Столбик с табличкой: "Выгул собак запрещен. Штраф 10 руб". Прогуливается Женщина с белым пуделем на поводке. Не сводит восторженных глаз с четвероногого предмета своей привязанности и, будто завороженная, бормочет: "Чапанька, Чапа, девочка"-и то и дело нагибается, чтобы погладить милое животное. Очень заметно - женщина любит собачку той чрезмерной любовью, возможной только между человеком и собачкой. Появляется Мужчина с черным пуделем на поводке. Оба на мгновение, как вкопанные, останавливаются, изучают женщину с собачкой, а также запретную табличку.

И.В.Знаменская

ЗЕРКАЛО ГАЛАДРИЭЛИ

... Забавно будет лет через триста припомнить эти разборки по поводу судеб национальных литератур в общемировой культуре. Да и через сто лет подобное удовольствие покажется, полагаю, исключительно изысканным и узко специальным - нечто такое для гурманов духа и памяти...

А сегодня едва ли хватит у нас прозорливости возблагодарить "текущий момент" - со всей его растерянностью, с отдиранием от тела и души того немногого, что, казалось, навечно (как вечным казался строй) присосалось к нам в качестве тоненького такого пожизненного бессмертия: Надежды на твердое пенсионное обеспечение, Веры в собственную неподкупность (поскольку никто и не пробует покупать), Любви к непреходящему шпротному паштету, встречающему нас в любой торговой точке родной страны, будь то Коряжма, Наманган или Анадырь. Да, не благодарим, а стоило бы...