Слуньские водопады

Роман «Слуньские водопады» — широкое социальное полотно жизни австрийского общества на рубеже XIX–XX вв.

Отрывок из произведения:

Место, где Роберт Клейтон — в то время двадцатисемилетний молодой человек — впервые встретился со своей будущей женой, возвышалось (да и сейчас еще возвышается) над всей округой. Дорога, достигнув вершины холма, сворачивает вправо. Клейтон придержал лошадь и окинул взглядом расстилавшийся внизу ландшафт — как то поневоле делает любой путник, очутившись на столь высокой точке, и вот уже слева, там, где гряда холмов становилась шире, появилась она, на своем легконогом жеребце рыжей масти, галопом пересекавшем лужайку.

Другие книги автора Хаймито фон Додерер

Роман «Окольный путь» — историческое повествование с замысловатым «авантюрным» сюжетом из жизни Австрии XVI в.

Как-то раз, когда наш знакомец с Рейна проходил в обществе доктора из Брасенгейма мимо кладбища, тот, указав на свежую могилу, заметил:

— Вот и Зельбигер тоже ускользнул от моих забот и обрел это последнее пристанище стараниями своих приятелей.

В трактире, где бражничали канцеляристы, разгорелся яростный спор, и один из собутыльников, стукнув кулаком по столу, воскликнул:

— И все-таки их не существует! Я разумею привидений и прочих призраков. А те из вас, кои дадут себя запугать, — продолжал он, — глупые бабы, да и только.

В книгу крупнейшего современного австрийского прозаика, классика национальной литературы, издающуюся в Советском Союзе впервые, входят его значительные произведения: роман «Слуньские водопады» — широкое социальное полотно жизни австрийского общества на рубеже XIX–XX вв.; роман «Окольный путь» — историческое повествование с замысловатым «авантюрным» сюжетом из жизни Австрии XVI в., а также ряд повестей и рассказов.

Произведения, включенные в настоящее издание, опубликованы на языке оригинала до 1973 г.

Заря, занимавшаяся над лесистой седловиной, расцветила безоблачное небо переменчивыми красками, гладкими и чистыми, как лак. Еще несколько минут и туповерхая одинокая скала, наподобие кегли торчащая над лесом в стороне восхода, окутается бледно-розовой дымкой цвета нежной плоти.

Но пока еще восток мерцает зеленоватым светом, а здесь, на опушке, под купами исполинских деревьев, сгустилась плотная тьма. Из нее вырвался язычок пламени, затрещал, разросся, и стало видно человека, хлопотавшего у пробужденного к жизни костра. Лошади попятились от огня. А когда над костром был подвешен котел и вокруг него заплясало пламя, темная колеблющаяся тень человека двинулась в направлении опушки, к лошадям.

В 1958 году фон Додерер публикует свой написанный ещё в 1951 году «Дивертисмент» «Иерихонские трубы». Сам автор неоднократно говорил, что считает это произведение своей лучшей книгой. Повествование ведётся от первого лица. Рассказчик, уверенный в своём моральном превосходстве, оказывается в весьма сомнительном обществе и практически без возражений соглашается участвовать в тёмной затее: дикие трубные звуки должны вынудить некую пожилую даму, видимо, еврейку, оставить свою квартиру. Всё это оказывается шуткой, рассчитанной не на пожилую даму, а на самого рассказчика, испытывавшего, правда, угрызения совести, но, тем не менее, участвовавшего в игре. Позже он узнаёт, что всем, кроме него, было известно, что дамы вообще не было дома, и в дураках, таким образом, остаётся рассказчик. Собственно, в виде этой притчи фон Додерер описывает своё поведение в 30-е годы. Параллели здесь налицо. Этот изложенный очень динамично «Дивертисмент» — не попытка найти извинение своему поведению; это закамуфлированный суд: неосознанное поведение фон Додерер представляет читателю огромной глупостью.

Полковник, как только я ему представился, указал мне на кресло рядом с письменным столом, и прежде еще, чем я сел, между нами образовался островок взаимопонимания, допускавший давно заведенный, привычный порядок общения офицеров вопреки тому всезахлестывающему, лихорадочному времени, когда и он был под запретом и даже обычное воинское приветствие заменено было вскоре (с июля 1944 года) гротескным жестом с выбрасыванием правой руки.

Институт (его называли «службой», отвратительное звучание этого слова, по-видимому, никого не смущало), к которому я теперь, после года, проведенного на Восточном фронте, был прикомандирован в качестве экзаменатора и консультанта, представлял собой одно из самых бесполезных учреждений в системе военно-воздушных сил, хотя бы уже потому, что шел 1943 год, а мы тут экзаменовали претендентов на офицерское звание, готовили кадровых офицеров и офицеров запаса. Все это выглядело тогда не менее абсурдным, чем теперь. Однако вслух об этом по понятным причинам никто не говорил.

Через несколько дней после похорон Койля, старого скряги, ко мне явился мистер Кротер, его ближайший друг и единственный человек в нашем городе, да и вообще во всей округе, о котором положительно можно было сказать, что он еще богаче покойного; да, говорили даже, богаче во много раз. Стрелка часов как раз перескочила на девять, когда мистер Кротер вошел. Я сидел у огня, только что кончил завтракать и держал еще в руке чашку с недопитым чаем. За окном стоял дымный зимний туман.

Популярные книги в жанре Современная проза

Здравствуй, мама!

Получила ты телеграмму?

Здесь мне живется хорошо и плохо. Хорошо, потому что речка, рыбалка, купание, футбол, курорт, коситьба, работёнка кое-какая: доски отгладить рубанком, огород полить, калитку новую поставить.

А плохо только из-за Томки. Бьёт! Ух! И часто ни за что ни про что. Например, играл я в лаптофутбол (смесь лапты с футболом), подошла Томка, что-то заорала и давай лупить. Излупила, ухмыльнулась и пошла как ни в чем не бывало. Фашистка!

Писать я стал с тех пор, как научился. Во втором классе попытался сказать свое слово в чистописании и впервые подвергся критике со стороны учительницы.

В пятом классе я предпочитал писать изложения, а не диктанты. Но, написав однажды изложение вместо диктанта, вторично подвергся критике. В седьмом классе меня совершенно случайно выбрали редактором классной стенной газеты «За учебу». Название я сохранил, но содержание сделал противоположным. В наказание меня выбрали редактором общешкольной газеты.

Леонид Колкин, студент первого курса КГУ, человек жизнерадостный и румяный, наслаждался благами цивилизации. Колхоз был позади. И каждая городская мелочь радовала глаз. Простирался перед Колкиным нанизанный на троллейбусные провода проспект Мира. С сытым гулом прожужжала мимо трудолюбивая пчёлка «медвытрезвителя». Прохожие шарахались из-под автомобилей, как глупые курыВялые [Добродушные] старухи[шки]рекламировали «Спортлото». На углу Мира и Перенсона помятый

Весь день Витьку не оставляло ощущение, что куда-то надо поехать. Что-то сделать, не знаю что. Витька морщил лоб, скрёб затылок, протирал очки. Какая-то навязчивая мысль просилась на язык, но высказать её он не мог. Так он и мотался целый день по городу, и всё валилось у него из рук: собрался пойти в кино, отстоял очередь, но ушёл, когда осталось три человека; зашёл в столовую, набрал целый поднос еды — в рот ничего не лезет. А то сядет в первый попавшийся автобус — и едет куда глаза глядят. Вот так он и очутился вечером у Лениного дома. Очнулся, зажмурил глаза, потряс головой и сказал: «Ух ты!». Развернулся и поехал домой. А наутро так уставился на Лену, что Саня счёл нужным нацарапать на бумажке: «Ха-ха!». За что и получил по лбу. Как полагается.

— Старт! — сказал командир и повернул рычаг управления.

— Старт! — повторил бортинженер и включил аппаратуру.

— Старт! — отозвался забортинженер и привязался покрепче.

— Старт! — промычал кочегар Овчинников, известный более под кличкой «Мухортик», и взял совковую лопату, чтобы подбрасывать уран в реактор…

Когда дым рассеялся, жители Кошурниково увидели светлую точку, уходящую ввысь, и один из двигателей, отцепившийся из-за недосмотра забортинженера…

Сюжет романа прост, проще пареной репы.

Бабенка «на пределе», на пороге климакса, захотела «чего-нибудь такого». В качестве компенсации за долгую и нудно-беспорочную супружескую жизнь. Пока еще можно. И, чтобы, дай бог не опоздать. «Что-нибудь такое» она получила очень даже удачно: все началось, продолжалось и завершилось вполне прилично, без месткомов, парткома, нарсудов и анонимок. И мужик попался хороший, и закруглил он все это дело очень вовремя и аккуратно, без кровопролитий. А когда все кончилось, бабенка помучилась, конечно, а потом успокоилась. А что помучилась, так это ей же и лучше: все же разнообразие!

… или вот унитаз у меня. Хороший унитаз, с микропрограммным управлением. Фирма ИБМ выпустила. Импортный, стало быть, унитаз. Объем памяти 512 килобайт, мультипрограммирование и всякое там такое. И вот этот унитаз портится. Не так, чтобы совсем, но вот принтер не работает. То есть, в принципе работает, но бумагу не подает.

Вот сижу и тужу. Тужу и прихожу к мысли, что без Пети-электронщика обойтись не удастся. И приходит Петя, и говорит: «Н-да…». И я сразу понимаю, что дело пахнет трешкой. А когда он еще и в затылке чесать начинает, то я прощаюсь сразу с пятеркой.

Алиса, пятикурсница матфака, сидела под деревом и ждала распределения. Было скучно-скучно.

И тут она увидела… Ни за что не догадаетесь — ну, конечно же, Кролика. Только он был не белый, а черный, и часы у него были не карманные, а наручные. Кролик был очень энергичный и все время на эти часы поглядывал.

— Ух, и опаздываю же я, — озабоченно сказал Кролик. — Сразу в четыре места опаздываю. Такая вот ситуация. Адекватно, в общем. В рамках подхода. Ну, что там у вас?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Повесть русского советского писателя посвящена трудовым будням сельской общеобразовательной школы. Главная героиня — молодая учительница Галина Троян, энтузиастка педагогического дела, натура энергичная и романтическая. В силу обстоятельств девушке приходится взять на себя воспитание «трудного» ребёнка, сына профессора Багмута. Симпатия, привязанность к профессору перерастают в любовь.

Автор затрагивает целый ряд актуальных проблем педагогики, показывает, как благотворно влияет на формирование нравственного облика школьников труд — работа на стройке, в ученической производственной бригаде.

Роман Мирмухсина «Зодчий» обращен к историческому прошлому узбекского народа. Действие происходит в XV веке, в годы расцвета литературы, искусства, зодчества в Средней Азии. Автор вводит нас в общественно политическую атмосферу, царившую в те времена в Мавераннахре и Хорасане — территории, расположенной между крупнейшими в Средней Азии реками Амударьей и Сырдарьей.

В романе много конкретных исторических лиц. Книга посвящена судьбе народных мастеров, их таланту.

"Библейские вольнодумцы". Само это словосочетание может вызвать недоумение:.вольнодумие в священной книге иудейской и христианской религий в столь древние времена? И тем не менее нее это верно. Книга покажет читателю, что сомнения во всемогуществе бога, да и в самом его существовании, посещали людей и в глубокой древности, когда, казалось бы, религиозное мировоззрение господствовало безраздельно.

Именно идеи скептицизма лежат в основе двух библейских книг — Иова и Екклезиаста, рассмотрению которых и посвятил свою новую работу кандидат исторических наук М. И. Рижский, известный широкому кругу читателей по книге "Библейские пророки и библейские пророчества.

Рассчитана на массового читателя.

Как далеко простираются границы Вселенной? Одиноки ли мы в просторах Космоса и когда произойдет первый контакт? Возможны ли путешествия во времени и между параллельными мирами? Где предел человеческим возможностям? Все эти проблемы чрезвычайно актуальны сейчас, в начале третьего тысячелетия. Василий Головачев имеет собственные взгляды на будущее человеческой цивилизации и на устройство мироздания и убедительно отстаивает их в своих произведениях.

Содержание:

Приговоренный к свету (рассказ) c. 5-54

Неперемещенный (рассказ) c. 55-82

Ultima ratio (Последний довод) (рассказ) c. 83-111

Хроники выхода (рассказ) c. 112-124

Невыключенный (рассказ-приквел дилогии «Регулюм») c. 125-148

Волейбол-3000 (рассказ) c. 149-180

Двое в пустыне (рассказ) c. 181-196

Эволюция (рассказ) c. 197-200

Покупка (рассказ) c. 201-205

Катастрофа (рассказ) c. 206-219

Операция «Терпение» (рассказ) c. 220-227

Стихия (рассказ) c. 228-238

Дерево (рассказ) c. 239-251

Мальчишка из 22-го (рассказ) c. 252-262

Фуор (рассказ) c. 263-277

Беглец (рассказ) c. 278-291

Мера вещей (рассказ) c. 292-329

Иллюстрация на обложке В. Нартов