Случайность

Святослав ЛОГИНОВ

СЛУЧАЙНОСТЬ

Каждый год Адольф фон Байер, профессор химии Мюнхенского университета, получал от магистратуры пригласительный билет на городской бал, внимательно его прочитывал, благодарил рассыльного и никуда не ходил. Но недавно кто-то рассказал ему, что Юстус Либих, чью кафедру он занимает вот уже пятый год, считал своим долгом всегда присутствовать на празднике. И Байер тоже решил пойти.

Бал начинался в одиннадцать часов вечера, так что день у Байера был таким же трудовым, как любой другой. С утра он раздал задания лаборантам и практикантам, поговорил с сотрудниками и ассистентами, ведущими самостоятельные работы. Потом читал лекции студентам, сходил домой пообедать, опять вернулся в университет, ответил на письма, выправил корректуру статьи для журнала и... совершенно забыл о бале.

Другие книги автора Святослав Владимирович Логинов

Самый ценный капитал, который сколачивает человек за свою жизнь, – это память о себе. И не обязательно добрая, главное, чтобы долгая. А уж распорядиться этим капиталом можно по-разному, благо нихиль – потусторонний мир – предоставляет изобилие возможностей и альтернатив для удовлетворения самых фантастических желаний, о которых страшно было даже мечтать в земной жизни. Главное, чтобы в кошеле никогда не переводилась звонкая монета.

Дилогия «Фэнтези каменного века» в одном томе.

Лук и копье с каменным наконечником - надежное оружие в привычных руках воинов и охотников из человеческих родов. Волшба колдунов и шаманов - тоже оружие, без которого никак не обойтись. Особенно когда каждую кроху жизни нужно отстаивать у суровой природы, когда леса и реки кишат всякой нежитью, а орды чужинцев могут нагрянуть в любое мгновение и не пощадят ни старых, ни малых.

Смелый эксперимент двух признанных лидеров российской фантастики! Убедительная попытка создания нового направления - "Фэнтези каменного века"!

Содержание:

Ник Перумов, Святослав Логинов. Черная кровь (роман), с. 5-360

Святослав Логинов. Черный смерч (роман), с. 361-635

Эта книга — весьма необычна. Это фантастический роман, который в то же время являет собой и историческое повествование, раскрывающее перед нами истинную картину жизни России и сопредельных государств во второй половине XVII века. Судьба героя романа, Семена, поистине удивительна. Родившись в глухой тульской деревеньке, он попадает в плен к кочевникам и в итоге оказывается на невольничьем рынке… Двадцать лет он ходил по дорогам Востока, побывал в Мекке и Иерусалиме, на берегах Ганга и в Нанкине. Порой его шею отягощал ошейник раба, порой — в руках блистал клинок янычара, но он сохранил в сердце своем православную веру и память о доме. И вот свершилось! Чудесным образом перенесся Семен из раскаленных песков Руб-эль-Хали в родные края. Но нет уже ни родного дома, ни прежней веры… Только кипит в душе Семена ненависть к старым и новым обидчикам. И вновь он отправляется в путь…

Эта книга – о возникновении и разрушении далайна – мира, который создал Творец, старик Тэнгэр, уставший от вековой борьбы с многоруким порождением бездны Ероол-Гуем, ненавидящим все живое. Он решил сотворить мир специально для Многорукого – просто для того, чтоб тот не мешал ему думать о вечном. В этом мире, созданном по меркам дьявола и для обитания дьявола, человек, созданный по образу и подобию Божьему, изначально дьяволу в жертву обречен. Но по воле Тэнгара раз в поколение в далайне рождается человек, который в силах изменить его так, что в нем не будет места самому Многорукому. Никому это не удавалось, пока не появился Шооран…

Ему был нужен штаб: знатное офицерье, столетиями ведущее войну чужими руками, войну не ясно с кем и за что, зажавшее вселенную в имперские тиски. Пусть они хоть раз узнают, что такое грохот настоящего взрыва, и как пахнет не чужой, а собственный страх. Скинувший ментальный поводок, спасенный от смерти ведьмой, открывший новую вселенную, лейтенант Влад Кукаш начинает атаку во имя спасения, во имя свободы.

Лук и копье с каменным наконечником – надежное оружие в привычных руках воинов и охотников из человеческих родов. Волшба колдунов, шаманов и баб-яг – тоже оружие, без которого никак не обойтись. Особенно когда каждую кроху жизни нужно отстаивать у суровойприроды, когда леса и реки кишат всякой нежитью, а орды чужинцев могут нагрянуть в любое мгновение и не пощадят ни старых, ни малых.

Смелый эксперимент двух признанных лидеров российской фантастики! Убедительная попытка создания нового направления – «Фэнтези каменного века»!

Разум это не только интеллект, но и умение понять того, кто живёт рядом. Особенно это касается разумных домов и их неразумных обитателей.

Сперва мир был задуман так, что могучие магические силы должны были доставаться только благородным воинам — повелителям мечей и облеченным великим знанием мудрецам. Земные пути богов, магов и людей слишком часто пересекались, разбивая в осколки изначальную рациональность мироустройства. Из этих осколков рождались не только бессмертные герои, но и новые великолепные мифоисториии, записанные в книгах. В их числе «Земные пути» Святослава Логинова — одного из лучших современных российских фантастов.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Берендеев Кирилл

Мука

Петр Алексеевич мучился. Мучился он, надо сказать, уже более получаса, серьезно, вдумчиво, со всей ответственностью подходя к этому непростому для всякого человека делу. С толком. И, что обидно, вроде бы вполне достаточно для достижения хоть какого-то результата. Но вот только выйти из этого состояния, положить ему предел и заняться, наконец, делами по хозяйству никак не мог.

Он в сотый раз прошелся мимо книжных полок своей библиотеки и, покачнувшись, мягко переступил с пятки на носок по дорогому ковру, изрядно протертому на середине приступами предыдущих мук. Остановился и вновь воззрился на стеллажи, разглядывая их сверху вниз.

Берендеев Кирилл

Невеста

Анри Барбюсу

Я не виделся с ней шесть лет. И вот встретил - в пригородной электричке, спешащей по короткому маршруту.

Была осень, и был вечер субботы. Жесткие деревянные сиденья пустовали, в ярко освещенном вагоне я увидел лишь одного человека, девушку, чье лицо было обращено ко мне. Я не мог не узнать ее и шагнул навстречу.

Но она не видела меня. Взгляд ее был обращен в никуда, глаза сосредоточенно созерцали неведомые дали, и не существовало для них ни пустого вагона, ни подступившей к самым окнам колкой октябрьской ночи, ни откатившейся с металлическим позвякиванием двери. Ничего. Только те лишь картины, что существовали внутри ее сознания.

Берендеев Кирилл

Ностальгия

Джеку Финнею,

Марку Павловскому

Евлалия Григорьевна умоляюще подняла на него глаза:

- Холодно очень! - тоскливо сказала она. - Бесприютно! И люди кругом страшные... Люди другими стали!

Н. Нароков

- Все готово?

Павел смотрел, не мигая; от его тяжелого взгляда Валентин поежился и быстро опустил глаза, посматривая, как гость теребит пуговицу на рубашке. Все же нервничает, подумалось ему, наверное, даже сильнее, чем я. Едва говорит, видно, боится, как бы не сорвался от волнения голос.

Берендеев Кирилл

Обязательность встреч

Завещание вступило в силу поздней осенью, последние формальности были улажены на исходе октября, а первого ноября я, как официально признанный наследник, вступил во владение всем доставшемся мне имуществом.

Мне не стоило бы произносить этих высокопарных фраз, годных разве что для романов XIX века, но удержаться оказалось невозможно. Так уж повелось, что при слове "наследство" всякий человек немедленно вспоминает всё, прочитанное им ранее в романах Коллинза или Диккенса и подобных им авторов, воображение его, словно повинуясь условному рефлексу, начинает рисовать златые горы, томящиеся на чердаках и в подвалах старинных особняков, тенистые аллеи парков за высокой изгородью и пыльные пачки ветхих векселей, переходящих из поколения в поколение. Я вынужден был разочаровывать своих редких слушателей, если, при случае, разговор заходил на эту тему, я говорил о том, что в их представлении никоим образом не сочеталось со столь значимым, почти мистическим словом. Золотые горы рассыпались в мелкую пыль, подрывая фундамент вековых поместий, сотканных из туманов фантазий. Собравшиеся послушать историю, будто пришедшую из темной глубины прошлого, завороженные поначалу потоком магических фраз, на кои я старался не скупиться, не дослушав, переводили разговор на другую тему, а порой вовсе оставляли оратора в вакууме одиночества. Еще бы, ведь упомянув эти священные мантры, я внезапно, словно в забытьи, заговаривал о каких-то, ни к чему не обязывающих, десяти тысячах рублей на сберкнижке, о нескольких десятках акций давно обанкротившихся компаний, и о крохотной квартирке на последнем этаже старого дома, уже очень давно ждущего и никак не дождущегося капитального ремонта. Я разочаровывал своих слушателей... впрочем, я и сам был разочарован. Ведь в первый момент, когда я узнал о наследстве, мне, как и им, вспомнились классики.

Берендеев Кирилл

Прикосновение

Когда мужчины отправились во Внешний мир, он остался в катакомбах. Сегодня был праздник Полуденного Солнца, его полагалось проводить вне мрачной железной громады подземного мира, занимаясь спортивными играми и состязаниями; спорами и беседами под легкие вина и обильные яства, заготовленные заранее и специально под этот праздник. На поверхность в этот день поднимались только мужчины, так было заведено на протяжении долгих-долгих лет, как и когда, не имеет значения, никто не задавался подобными вопросами, не вспоминал об этом, разве что старейшие жители катакомб. Ибо в этот день вся выветрившаяся от жаркого сухого солнца равнина, весь мир, опаляемый колкими южными ветрами, несущими мелкую жгучую пыль, принадлежал поднявшимся.

Кирилл Берендеев

Рассказ, начинающийся и заканчивающийся щелчком дверного замка

Когда щелкнул дверной замок, она осталась одна. И растерянно оглянулась вокруг.

Квартира ее была залита электрическим светом: ни одна из комнат не сдалась натиску ночи. Ни одна, даже те, в которые за весь вечер никто не зашел. Но особенно гостиная - тридцатиметровая зала освещалась семирожковой люстрой, двумя бра с обеих сторон дивана, торшером у кресла и подсветкой бара в стенке - двери его остались распахнутыми, и белесый свет, отражаясь от зеркал в глубине бара, вырывался наружу, вливаясь в общий хаос электромагнитного излучения.

Берендеев Кирилл

Рукопись молодого человека

Он пришел ко мне около пяти; я как раз начал собираться уходить. Допивал остывший чай и, между делом, правил какой-то текст, повествующий о разделах Польши - для исторической странички нашего журнала.

Вид его был обыкновенен, даже зауряден: потертая, засалившаяся от времени кожаная куртка, прозрачно-голубые как июльское небо джинсы стоптанные замшевые полуботинки, вздувшиеся неопрятным пузырем на носах. С выбором возраста я затруднился, по правде, я всегда теряюсь в подобных оценках, где-то от двадцати семи до тридцати пяти по скромным прикидкам. Слишком уж незапоминающимся, лишенным напрочь характерных черт было его лицо, моему глазу было просто не за что зацепиться. Разве что за прямой пробор коротких каштановых волос и тонкие, совершенно неуместные на его узком смуглом лице усики и бородка, скорее не бородка даже, а сантиметровая щетина.

Берендеев Кирилл

В четырех стенах

"Приветствую тебя, Виталий!"

Написав эти слова, он откинулся на спинку стула и посмотрел в окно, незаметно для себя постукивая ручкой по столешнице. Мысли теснились в голове; еще вчера вечером, укладываясь спать, он заготавливал первые фразы послания; из-за этого разволновался и долго лежал в темноте, повертываясь с боку на бок, слушая далекое тиканье ходиков и пытаясь примирить свой взволнованный разум с его меланхоличным перестуком, забыться и заснуть. И сегодня, едва он написал стандартную приветственную фразу, все те же недреманные мысли столпились пред его внутренним взором, и каждая старалась привлечь к себе внимание, вылезти вперед, забыв про стройность изложения и собственную малую важность.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Святослав ЛОГИНОВ

СМИРНЫЙ ЖАК

И рыцарь Ноэль, Сеньор де Брезак, вышел

против чудовища и сразил его.

И Господь взял де Брезака.

Хроника луанского рыцарства

Ночью то и дело принимался хлестать дождь, ветер налетал порывами, но, не сумев набрать силы, гас. Однако к утру непогода стихла, лишь косматые клочья облаков проносились по измученному небосклону. Главное же - града не было, а дождь не повредит ни хлебу, ни виноградникам, разве что вино в этом году получится чуть кислей и водянистей обычного.

Строки Пушкина звонко разносились под сводами Стеклянного рынка, удивительно контрастируя с гулом обыденных рыночных разговоров. Заинтригованный, я поспешил на голос, но когда добрался, представление уже закончилось. Во всяком случае, ничего необычного я не увидел. Перед прилавком с надписью «Соленья» топтались люди, а одинокий парнишка по ту сторону прилавка взвешивал покупательнице солёные огурчики.

Огурчики были небольшие, усеянные аккуратными пупырышками. Даже отсюда видно, какие они упруго хрусткие. И запах от бочки шёл несказанный. Ароматы укропа и тмина, горького перца, чеснока и листьев хрена, соединившись вместе, создавали сказочный эффект и вызывали настоятельную потребность встать в очередь и приобрести.

Святослав ЛОГИHОВ

СПОРЫ О ВКУСЕ УСТРИЦ

Пустили Дуньку в Европу.

Три дня в Париже, день в Бордо и, наконец, сердце Жиронды - Аркашон.

Ещё при встрече наш хозяин - Жан, сформулировал три принципа настощей жизни: еда, работа и любовь. Именно так, в этом порядке. "В Париже знают толк в работе и любви, но им недоступно самое главное - они не умеют есть. По-настоящему есть умеют только у нас, в Жиронде... ну и ещё гасконцы, конечно..." И верно, впервые я не встал из-за стола полуголодным. Разумеется, многое было непривычным, особенно распорядок блюд. Hу кому в России придёт в голову в качествне закуски есть дыню с ветчиной? Затем на столе появляются помидоры с перцем и уксусом, следом утка с белой фасолью, а потом, когда утка съедена, подаётся листовой салат. Замечательный салат, который я, как всякий дикарь, с удовольствием положил бы в качестве дополнительного гарнира к утке. А то и в помидоры бы покрошил... После салата - фрукты: черешня, абрикосы, персики, а на десерт - три-четыре сорта сыра с отдельной переменой вина, непременно красного. Теперь я, прежде варварски пожиравший рокфор на бутербродах, знаю, как его следует есть.

Святослав Логинов

Способность удивляться

Корабль виток за витком двигался по геоцентрической орбите, а капитан объяснял своему заместителю и единственному члену экипажа теорию обнаружения разумных существ.

- ...Технология это, конечно, важно. Но она может быть и у остановившейся в развитии цивилизации. И если обнаружишь на планете заводы, то начинай исследовать жителей. Выбери наиболее выдающихся представителей и проверь, сохранилась ли у них возможность развития. Разумные существа должны обладать свежестью восприятия, способностью удивляться. Если этого нет, то никакая техника им не поможет. Вымрут. Понял?