Случай из практикума

Вера Чайковская

Случай из практикума

Читателя! Советчика! Врача!

О. Мандельштам

Глава 1

Дорик о киллерах и Келлерах

Читая эту дрянь, Дорик сначала кривил, потом оттопыривал нижнюю губу и наконец отбросил брошюру с отвращением. Друг не друг, но приятель, который на протяжении долгих лет их фальшивого полуприятельства по каким-то скрытым намекам, взглядам, репликам, а может, просто чутьем (Дорик, как вежливый человек, предпочитал отмалчиваться или отшучиваться), даря ему очередной свой психологический опус и понимая, что Дорик к сим трудам относится скептически, словно целью себе поставил убедить Дорика в своей незаурядности. Точно женщина, которая особенно рьяно приманивает того, кому совсем не нравится. А Дорику эта мелкая возня вокруг психиатра действительно гениального, какие-то жалкие муравьиные укусы, мелкие поправки, которые, будь тот жив, отмел бы со смехом, - казались признаком особой злокозненной бездарности. Бездарности, которая рядится в павлиньи перья, - явление достаточно распространенное как прежде, так и теперь. У Дорика даже возник целый графический цикл подобных "ворон", в результате чего его стали сопоставлять с Босхом и Брейгелем (разумеется, в пользу последних), говорить о запоздалых всплесках постмодернизма, а Дорик просто "следовал натуре" - как это прежде называлось. Но эта брошюрка (изданная на средства Фонда поддержки российских талантов) и среди прочих была перлом. Психологический практикум. Дорик сначала прочел "паноптикум". И эта очитка-оговорка (прямо по гениальному психиатру, которого пытались в ней ужалить) оказалась гораздо точнее верно прочитанного слова. Таких кретинов-психиатров и психологов нужно было уже помещать в паноптикум. К примеру, в брошюрке воспроизводился психиатрический анализ врача, практиковавшего, судя по всему, в конце пятидесятых, когда малютка Дорик еще отсиживался под столом в крошечной комнатушке в местечке Чухлинка на окраине Москвы и подсчитывал ноги сидящих за этим столом (почему-то нередко оказывалось нечетное число, но тени, как интересно ложились тени!). Этот врачишка - Келлер (так и хотелось назвать его "киллер", но в пятидесятые годы такого понятия еще не было, хотя зловещее сочетание "врач-убийца" надолго врезалось в сознание простого и непростого народа) описывал случай "повторяющихся шизофренических состояний". По-видимому, это и был его основной вклад в науку - плод его докторской диссертации. И вот он-то внушил Дорику такой ужас и отвращение, что это уже граничило с клиникой (и Келлер, вероятно, взял бы его на учет и приобщил к делу). "Бедная Ниночка!" - только и подумал Дорик, человек отнюдь не сентиментальный, скорее ироничный, - но уж очень велико было его негодование по отношению к Киллеру (ах, нет же, Келлеру!), которому Дорик припомнил все несусветности, нравственную тупость, черствость, жестокость, с которыми ему самолично приходилось сталкиваться и у других представителей этой древнейшей профессии. В свое время Дорик даже перефразировал старинное изречение, врач говорит больному: "Излечися сам!" И это еще самый хороший и честный врач. В коммуналке, где Дорик провел с родителями первые семь лет своей жизни, тоже был врач - психотерапевт, что для младенческого слуха звучало непонятно и торжественно, - и едва ли не Келлер по фамилии. А потом, к концу их совместного пребывания в коммуналке с тем Келлером (впрочем, фамилия, скорее всего, была только созвучной), что-то у него произошло. Что именно тщательно скрывалось от детских ушей, но тем внимательнее эти уши прислушивались к непонятным фразам, толкам, обрывкам разговоров и намекам родителей и соседей. Получалось, что не то он сам "сбрендил", - сейчас бы сказали "крыша поехала", не то отчего-то ушел из дому. А у него была "роскошная", как считал Дориков папа, жена, блондинка-венеролог, сын - студент, не замечающий юного, ползающего по пыльным лестницам Дорика, и собака пудель, которую все в доме любили и все хором постоянно попрекали соседа в том, что держит псину в коммуналке. Интеллигентный же человек. Слово "интеллигентный" Дорик впервые услышал именно в таком контексте - злорадно-мстительного неодобрения в голосе и в хищных зеленых глазах одинокой буфетчицы с завода ДДТ, что на Овощанке (что это значит, Дорик так и не доискался и не особенно доискивался). Магия детских мифических представлений в завалах его памяти так и осталась нерасшифрованной и непросвеченной четкой декартовской мыслью.

Другие книги автора Вера Исааковна Чайковская

Александр Тышлер (1898–1980) — художник удивительного таланта и человек уникальной самобытности, до сих пор не занявший подобающего места в отечественной и мировой культуре. Вместе со своим бурным столетием он пережил минуты высокого воодушевления и трагического разочарования, но всегда сторонился властей предержащих. Он был в числе немногих художников эпохи, кто искал в искусстве новые пути. Долгие годы он был известен только как театральный художник и почти не показывал своих работ публично. Его немногочисленные выставки 1960–1970-х годов потрясли зрителей неожиданностью композиций, необыкновенной музыкальностью и фантастичностью живописных полотен, графики и скульптуры.

Автору — искусствоведу и прозаику Вере Чайковской — по крупицам удалось создать яркое жизнеописание и представить нам красивого, легкого, веселого выдумщика и сосредоточенного, до фанатизма трудолюбивого мастера, который от юности до преклонных лет пронес в своем творчестве энергию, любовь, порыв…

Дорогой друг!

Если вы держите в руках этот номер, значит, зима кончилась, пришла весна и не за горами лето. Жизнь не стоит на месте. Теперь вы можете еще щедрее споспешествовать нам и подписаться на наш журнал в досрочном каталоге Агентства «Роспечать» на 1-е полугодие 2014 г.

Досрочный не заменяет основной каталог, но дает возможность уже в июле — августе 2013 года на всей территории России, во всех ее столицах и на окраинах, оформить подписку на 1-е полугодие 2014 г. по льготной цене. Индекс по каталогу Агентства «Роспечать» прежний — 84959.

Снова полгода снегов и метелей, сугробов и льдистых дорог, долгих морозных ночей и застенчиво-низкого солнца. Можно, конечно, скользя, не считая ушибов и ссадин, битых носов и коленей, изо дня в день все спешить и спешить за деньгами, тьмой покидая жилище и затемно вновь возвращаясь. После, котлету уныло глотая, в сон провалиться, вздремнув под ворчание телевещалки… Разве не лучше, помня о том, что всех дел не дано переделать и что совсем невозможно всех денег добыть непременно сегодня, прочь отодвинуть «айфоны, айпады, лэптопы», чашу наполнить душистым и байховым чаем, и, обративши свой взор ко страницам бумажным журнала, смело отправиться в путь к приключеньям отважных героев.

Любезный читатель!

В это позднее ноябрьское лето, когда, в пику проплывшему лету календарному, нет-нет да и случаются солнечные деньки, когда деревья уже дремлют нагие, а во дворах можно приметить радостных старушек и воробьев, когда земля накидывает желтые покрывала, а веселые дворники сметают их «дерзкой метлой» в таинственные пирамиды, мы, драгоценный читатель, вновь предлагаем вам забыть о банковских вкладах, кредитах и дивидендах, и удобно расположившись в кресле или на диване, одному или с заботливым другом, ясным днем или же глубокой но чью погрузиться в непредсказуемый мир литературы, в мир Эвтерпы, Каллиопы и Талии.

В книгу московского прозаика, художественного критика и историка искусства Веры Чайковской включено несколько циклов новелл. Автор фантазирует на темы прошлого и современности, сознательно избегая «научной» точности, погружая читателя в стихию озорной или драматичной игры, где «культурные герои», артистические и творческие личности наполняют энергией и расцвечивают красками прошлую и современную жизнь.

Популярные книги в жанре Современная проза

Григорий Свирский

На островах имени Джорджа Вашингтона

маленькая повесть

1. ВОЛХВЫ

Письмо от Марьи Ивановны и приглашение профессорствовать на островах имени Джорджа Вашингтона я получил, когда дома не осталось ни цента. Ну просто день в день.

И вот проводины. Батареи пустых бутылок выстроились по периметру гостиной.

-- Вы не бывали на сих островах? Тогда вы не видали чудес! На них великим русским языком считаются польский и идиш. Идиш утвержден ученым советом как сибирский диалект нашего великого и могучего... -- ораторствовал с бокалом в руке мой давний приятель Володичка-каланча, взъерошенный блондин, полиглот, лингвист милостью Божьей, убедивший самого себя в том, что лингвистика -- дело не его ("Меня советская власть загнала в лингвистику"), а его дело -- политология, борьба с русским параличом, как крестил он Октябрьскую революцию.

Константин Тетерин

Проза

НАИБОЛЬШИЙ БОЙ ПРОГУЛКА ПО НАБЕРЕЖНОЙ БЕСЕДКА ОТКРЫТИЕ ИГРА ГОЛОС ОХОТНИК ИСКУПЛЕНИЕ КАБИНЕТ ЧЕТЫРЕХ НИТКА ОГОНЬ КОМУ НУЖНО ОТВЕРЖЕНИЕ ГОСПОДА СТИХИ ПОНАРОШКУ ПРЕЛЮДИЯ ПРОЗРЕНИЕ КОГДА ЗАКОНЧИТСЯ ДОЖДЬ БЕГ ШКОЛЬНЫЙ СПЕКТАКЛЬ ТЕТЯ ВАЛЯ ТРА-ЛЯ-ЛЯ ДА. ЗДРАВСТВУЙТЕ. НЕТ. ДО СВИДАНИЯ.

НАИБОЛЬШИЙ БОЙ

Армии, солдаты, политика, философия, - все это мишура. Ты зачастую не обращаешь на это внимания, более увлеченный своими заботами. Но самый страшный бой происходит внутри тебя. Он происходит ежедневно, ежечасно и ежесекундно. Ты постоянно слышишь два голоса, говорящие разные решения. Одному голосу ты веришь, другого немного стыдишся. Один голос говорит, и его правду ты чувствуешь телом. а праведность второго голоса ты чувствуешь сердцем. Бой идет до тех пор, пока не остается только один голос. Тот, который ты выберешь сам...

Саня Тихий

Тут у нас в Суpгуте все сплошь Пелевиным увлеклись, что ажно стpашно становится. Пpочел я паpу его pассказов "Hику" и "Зигмунда в кафе" и pодилось у меня под впечатлением от пpочитаного сие нетленное "пpоизведение". А, Алекс Гоpобец, (он паpень жутко умный, я не шучу, пpочел, Пелевина больше чем тот написал) Он мне так сказать альтеpнативу составил, но так как автоpские пpава на свой pассказ он пеpедал мне то я бpосаю сpазу две вещи. Это все я бpосаю не для какого-то самоудовлетвоpения, а пpосто так вещи эти несеpьезные и пpосьба не воспpинимать их как попытку наезда на Пелевина. Hо если кто хочет может отписать мылом мне или Алексу (только скажу по секpету он не в куpсе).

Лев Тимофеев

Играем Горького

Роман-хроника

Вместо пролога

Трое студентов театрального института жили в огромной пустой квартире на первом этаже старинного дома в арбатском Кривоконюшенном переулке. Когда-то, лет сто назад, квартира (как, впрочем, и весь дом) принадлежала присяжному поверенному Н., знаменитому адвокату по уголовным делам. Адвокат жил на широкую ногу и раз пять-шесть в год устраивал хлебосольные приемы. Говорят, завсегдатаями его вечеров были Станиславский и Качалов, Ольга Книппер привозила уже очень больного Чехова, в разное время здесь играли свои сочинения то Скрябин, то ненавидевший его Рахманинов... Дом был известен не только артистическими вечерами: у адвоката была слава одаренного медиума, и в газетах того времени регулярно появлялись сообщения, что участники спиритического сеанса в его доме общались то с кавалером Глюком, то с Моцартом, то с Сальери, а то и с затесавшимся зачем-то в эту компанию и будто бы являвшимся без вызова Казановой. (Впрочем, злые языки утверждали, что все эти публикации были заказаны и оплачены самим Н., большим любителем розыгрышей и мистификаций.)

Кэти Дж. Тpенд

Как мы пpаздновали Хеллоуин

Съездили мы таки в лесочек, и в лесочке поняли, что никакой это не Самайн был, а обыкновенный Хеллоуин: во-пеpвых, какой же Самайн в новолуние? Во-втоpых, дождь: в Самайн полагается быть снегу; и все у нас получилось не так, как надо - то есть, это, pазумеется, ноpмальное для нас состояние, но все же не до такой степени.

Hачалось все с того, что Базиль застpял на pаботе, пытаясь пpоследить за пpазднованием 60-летия любимого шефа, так что мы как pаз успели на последнюю электpичку - без денег и куpева; в поезде Базиль, котоpому пpишлось уже изpядно выпить, честно спал, я же зашивала пpоволокой любимые башмаки на pадость случившейся pядом попутчице - цивильной девочки-пеpеводчице, котоpой и не снилась моя пpедпpиимчивость - до станции Пеpи, где ей надо было выходить, я успела зашить ботинок и выpезать ей на память деpевянную ложечку.

Кэти Тренд, 1994 С.М.Печкин, 1996

Спой мне, верная Раймонда Sing to me, my true Raymonda Только ты мне и осталась You are left to me the only Мы с тобой покинем город We shall leave the sullen city И уйдем ночной дорогой Heading westward, heading downward По камням и по асфальту By the concrete, by the pavement Прокрадемся мы на Запад We shall steal into the autumn Об асфальт каблук не стукнет Not the sound your string will utter, И твои не звякнут струны. Nor my heel will make no sound

Уильям Тревор

СВИДАНИЕ В СРЕДНЕМ ВОЗРАСТЕ

- Я миссис Да Транка, - сказала миссис Да Транка. - А вы мистер Майлсон?

Мужчина кивнул, и они двинулись по платформе в поисках подходящего купе, где могли бы остаться одни. В руках каждый держал по небольшому саквояжу: миссис Да Транка - белый кожаный, или, может быть, из кожезаменителя, мистер Майлсон - черный и потрепанный. Они были чужими друг другу, поэтому не разговаривали, а лишь молча разглядывали светившиеся окна вагона, обсуждать которые было неинтересно.

Трунченков Дмитрий

АHАКРЕОHТ

Пятнадцатого апреля 2??? года без пяти минут шесть по каналу Грибоедова шла некая полная и я бы даже сказал толстозадая женщина в широкополой соломенной шляпе. Как потом выяснилось, она была профессиональной разводчицей кошек. Считаю нужным пояснить, что если бы то же самое она проделывала с людьми, то называлась бы не разводчицей и даже не сводчицей, а попросу сводней. Теперь, пожалуй, читатель знает всю ее подноготную. Ах да, чуть не забыл: в левой руке она держала корзинку, из которой выглядывал шикарный черный персидский кот. Как только она поравнялась с подворотней, из-за таблички со стершейся надписью выглянула косматая, нечесанная и в высшей степени бородатая голова. Hеизвестный видимо рылся в помойке с целью промыслить себе что-нибудь на обед, но, завидя женщину, бросил все и кинулся вслед за ней. Одет он был в коричневые сапоги и рваную шубу, или, вернее рясу (так как застегивалась она на спине) из кошачьих шкурок. Ряса, как было не трудно догадаться, взглянув на нее, была сшита им самим, так как шкурки не были подобраны по цвету да и вообще, на изготовление этого одеяния пошел, судя по всему, первый попавшийся под руку материал. Пока мы описывали внешность неизвестного (будем звать его "Кошачья Ряса") женщина свернула в переулок и спустилась в подвал с надписью "Кабачок". Hеизвестный огляделся по сторонам и, убедившись, что в переулке никого нет, спустился следом. Войдя в зал обладательница черного кота долго выискивала кого-то глазами и, заметив наконец не мене толстую чем она сама женщину, у которой на голове была точно такая же как у нее шляпа, подсела к ней за столик. Так как соседний столик был занят, Кошачья Ряса устроился в углу. Теперь от персидского кота его отделял лишь стол, за которым седели четверо парней лет двадцати. Hе смотря на то и благодаря тому, что вокруг было шумно и играла музыка, а парни молча накачивались пивом, Кошачья Ряса смог подслушать разговор разводчиц... ну не все ли равно чего? -Hет, нет, на такие условия я согласиться не могу, - категорически заявила дама, пришедшая сюда первой. -Hо вы же видели родословную моего несравненного Отелло... -Конечно, иначе бы я с вами вообще не стала разговаривать. Hо отдать двух котят... Это немыслимо! -Вы обижаете Отелло, а он обидчивый... -Да? А вы обижаете меня. -Милочка... -Да поймите вы одну простую истину: котят может быть трое и тогда мне вообще достанется меньше, чем вам. И потом... -Hо Отелло... Hо тут мы вынуждены прервать дележ неубитого медведя и обратить внимание на четырех вышеупомянутых молодых людей, благо своими звучными голосами они заглушили мелочную свару разводчиц. -Кхе-кхе, - откашлился один из них в диктофон. - Итак, аппаратура работает. Можно приступать. Hо может быть вы передумали? -Hет, - хором ответили его собутыльники. -Hу хорошо. Итак, я напоминаю вам, что мы собрались здесь сегодня, чтобы решить одинаково важную для всех нас проблемму, поставить вопрос ребром, так сказать. Каждый из нас считает, что жизнь не стоит того, чтобы отдавать ей должное. Hапротив, это должное у нее должно забрать. А должное - это мы сами. То есть надо забрать у жизни нас самих. Именно нас у жизни, а не жизнь у нас, ибо мы принадлежим ей в большей степени, чем она нам. Мда... - тут он задумался. -Кончай парить, ближе к делу, - вяло прогундосил самый жлобастый из всех четверых. -Вечно ты меня с толку сбиваешь, Вадим, - обиделся Петя, вызвавший недовольство товарища, - Итак, мы собрались сдесь, чтобы сделать... -Буль-буль, - сказал Митя. -Хири-хари, - сказал Саша. -Чик-чик, - провел по горлу Вадим. -Словом то самое, что по-научному зовется сюицидом, или, попросту говоря, чтобы покончить с собой. Все молчали, осознавая важность момента; диктофон медленно пережевывал пленку. -Да, - нарушил тишину Петя, который, как вы уже догадались, был главным во всем этом действе. - У каждого из нас есть причина сделать это, но никто еще этого не сделал. Почему? Вот вопрос, на который следует ответить сегодня. Быть может наши причины недостаточно вески, или, напротив, мы недостаточно решительны... -ЭЭЭЭ -УУУУ -АААА, - попытались возразить Петины товарищи, но тот жестом дал им понять, что он еще не кончил говорить: -Да, всякое может быть. По крайней мере нужно учитывать любую возможность, быть готовыми к каждому результату нашего эксперемента, даже самому неприятному. Вот этом пузырьке, - тут он достал из кармана и показал всем бутылочку из коричневого стекла, - четыре капсулы с ядом. Они не растворимые, но достаточно раскусить одну из них, чтобы наступила моментальная и безболезненная смерть. Я предлагаю следущее: каждый из нас положит по одной такой капсуле под язык. Затем мы будем по очереди высказывать свои доводы в пользу самоубийства и если кому-то они покажутся убедительными, ему достаточно всего лишь раскусить капсулу и... В общем понятно. Понятно? -Угу - один за другим изъявили готовность Митя, Вадим и Саша. -Вся наша беседа будет записываться и, собственно, уже записывается вот на этот диктофон. Мы должны учесть все. Возможно, что в результате задуманного эксперимента ни один из нас не останется в живых. Hужно, чтобы люди знали, что подвигло нас на этот шаг. Итак, с кого начнем? Hо тут мы должны прервать повествование о четырех самоубийцах и вернуться к путеводной звезде нашего рассказа (ведь у каждого рассказа есть своя путеводная звезда), а именно к Кошачей Рясе, ибо к нему подошла официантка. Зачем? Вероятно, принять заказ. Вид путеводной звезды нашего рассказа вызвал у официантки если не панический ужас, то по крайней мере страх. И дело не в том, что лицо и руки Кошачей Рясы было исцарапано до крови, нет, это, надо отдать ей должное, ни мало ни смутило официантку. Смутило же ее вот что: как-то, очень давно, еще в детстве, она видела в цирке поразивший ее цирковой номер: на арену вышла женщина в норковой шубе. Она прошлась по кругу, крикнула что-то, и шуба рассыпалась множеством живых норок. Женщина крикнула еще раз и норки снова сцепились шубой. И вот теперь официантка опасалась, что кошачья шуба этого странного клиента рассредоточится по всему "кабачку" оравой голодных бешенных кошек. Убедившись, что никаких оснований предпологать в незнакомце дрессировщика котов нет, девушка сунула ему под нос меню. Hо Кошачья Ряса не обратил на это никакого внимания: он как завороженный глядел на спящего в корзинке Отелло. Чтобы привлечь внимание посетителя официантке пришлось довольно долго кашлять. В конце концов Кошачья Ряса повернулся и принянялся для вида листать брошюру. Официантка хотело уже отойти, как вдруг что-то привлекло внимание Кошачей Рясы. Желая вернуть официантку, он громко мычал и улюлюкал, тыча пальцем в меню. Та сделала вид, что не замечает странностей клиента и приняла заказ: наш герой заказал бутерброд с твердокопченой колбасой. Пока происходил инциндент с официанткой, лежащий на соседним столом диктофон записывал речь Вадима: -Братья! Верите ли вы в бога? Hет, не верите. Hе верите вы в бога, ибо если бы верили, то давно бы уже раскусили свои капсулы, подобно тому, как я раскусил Его замысел, и валялись бы здесь дохлыми. Вы думаете, Он создал нас свободными? То-то и оно, что нет. Он провозгласил лишь видимость свободы, ведь в библии же написано, что имена праведников _уже_записаны_ в книгу жизни. А значит Богу известно, кто и как поступит. А что это значит? Это значит, братья мои, что не вольны мы в своих поступках и все будем гореть в аду. Так покончим же с этой навязанной нам жизнью, выкажем неподчинение хоть этим, единственным оставшимся в нашем распоряжении способом! С этими словами Вадим стукнул свооим огромным кулачищем по столу, а Митя вскрикнул и начал валиться на бок. Если бы он сидел с краю, то неприменно бы упал на пол, но, к счастью, он сидел у стенки и стенка предотвратила его падение. -Тьфу-ты, - сплюнул Кошачья Шуба, - Он уже привязал кусок твердокопченой колбасы к неведомо откуда взявшейся рыболовной леске и собирался пробросить наживку между сидящим спокойно Митей и стеной с таким расчетом, чтобы она упала рядом с Отелло, но неожиданно упавший Митя помешал исполнению коварного плана. -Так, один готов, - упавшим голосом заметил Петя. -Митя! Брат мой! - чуть было не вскочил на преграждавший дорогу к самоубийце стол Вадим, - Я знал, знал, что это могу вынести только я. Я должен был предвидеть, что слабому духом человеку не вынести такой тяжести. Брат, ты умер как герой... - Hо тут Вадиму видимо пришла в голову внезапная мысль, потому что он стал медленно поворачиваться к Пете. - Это ты гад, ты во всем виноват! - вскричал он, - Это ты все это устроил! Живо кусай таблетку, а не то я тебе голову разможжу! Hу! -Спокойно, спокойно, - Саша, перегнувшись через стол, крепко держал разбушевавшегося Вадима за плечи, - Он дышит. -Так что же, яд не подействовал? - удивился Вадим. Все повернулись к Мите. Тот виновато улыбался. -Ребята, мне показалось, что я раскусил ее. А она цела. Цела! Вот она!- Митя извлек изо рта капсулу и продемонстрировал ее всем. - Я наверное просто очень испугался. -Тебе надо пойти проветрится, а то здесь накурено и вообще... - невозмутимо заметил Петя, - Иди, подыши воздухом минут пять, мы тебя подождем... Саша, пропусти его. Саша встал и выпустил бледного с перепугу Митю. Затем он снова сел на свое прежнее место. Теперь, когда пространство было очищено от чрезмерно нервного Мити, Кошачья Ряса смог приступить к выполнению своего плана. Он сделал замах и бросил. Колбаса приземлилась на скамейку прямо рядом с корзинкой, в которой сидел Отелло. Хозяйка, увлеченная светским разговором, не заметила, как ее любимец выпрыгнул из корзины и двинулся по направлению к приманке. Hо стоило ему подобраться поближе, как вдруг колбаса тронулась с места. Кот прыгнул, но его цель уже лежала на полу. Отелло последовал за ней. Медленно, но верно приближался он к своей смерти. Он был уже под столом у самоубийц, когда вернулся Митя. Возвращаясь на свое место он наступил на леску. Колбаса не успела увернуться от очередной атаки мавра: тот настиг и сожрал ее. -Hу что, продолжим, - предложил Петя, включая диктофон, - Теперь, я думаю, стоит послушать тебя, Митя. Ведь если мы поступим иначе, то кто может поручиться что ты останешься в живых? А так мы по крайней мере узнаем, что же мучит тебя настолько, что ты решился присоедениться к нашему небольшому кружку э... -Самоубийц, - подсказал ему все еще дувшийся Вадим. -Да, к нашему кружку самоубийц, - согласился Петя. - Итак, прошу. -Да, ребята, прошу извенить меня за то, что только что произошло. Я ведь знаю, что никогда не решусь покончить с собой. Именно поэтому я так перепугался, когда мне показалось, что я раскусил эту проклятую капсулу. Ведь мы все животные, а животные никогда не убивают самих себя. Разве что киты... Так ведь те тоже не убивают себя в полном смысле этого слова, то есть я хочу сказать, что они просто выбрасываются на берег, чтобы умереть. Ведь выбросившись на берег они уже не могут спастись, то есть я имею в виду, что они специально оказываются в таком положении, что смерть неизбежна. Это как летчики-камикадзе. Они садятся в неисправный самолет и у них уже нет выбора, кроме как поити на таран. Кто знает, может быть в последнюю секунду они бы и передумали, но... Так и киты. То есть киты никогда бы не смогли раскусить капсулу с ядом, как мы с вами. Hо все же мы животные, понимаете? Животные. Вот смотрите, я вам объясню: самцы дерутся из-за самок. Hо разве не то же происходит и у людей? Просто вместо клыков мы используем слова, вот и все. Я даже придумал афоризм: обретя дар речи человек лишился рогов, но стоит ему замалчать, как их ему тут же наставят. Hу как, понятно.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Александр Чаклин

Замороженные надежды

Этим утром Патрик проснулся рано. За окном особняка изредка слышался шум автомобиля. Обычно Патрик лежал в спальне, окна которой выходили в сад, а вчера попросил перенести его в кабинет на диван. Большой, кожаный, с деревянными головами львов и томами Британской энциклопедии между ними, он нависал над его ослабевшим и похудевшим телом.

Пепельницы всех видов, которые он вывез из многих стран, заполняли комнату. Горел ночник - маленькая лампочка за бронзовой фигурой обнаженной женщины. Тень ее фигуры вырастала над камином и удивительно напоминала Джейн в молодости.

Виктория ЧАЛИКОВА

ИДЕОЛОГИИ НЕ НУЖНЫ ИДЕАЛИСТЫ

Виктория ЧАЛИКОВА - кандидат философских наук, работала в Институте информации по общественным наукам (ИНИОН). Последние годы занималась социокультурной утопией, особенно Дж. Оруэллом. Автор многих статей в специальных и литературных журналах. Скончалась в Гамбурге 18 мая 1991 г.

Утопия - литературный жанр, утопия - философская идея, утопия - проект лучшего будущего. Но всегда, в любой форме это - попытка приподнять завесу тайны. Во все времена не было тайны более важной и волнующей - что будет завтра? В последние годы внимание к утопии стало особенно напряженным. Человечество, приближающееся к третьему тысячелетию, как будто ищет ответа на свои скопившиеся и порой безысходные "почему?" и "как?". Лихорадочно идет поиск ответов - разумеется, острее всего в нашем отечестве. Многие из нас только что узнали социальную фантастику XX века - это Зазеркалье утопической мечты, где клубятся зловещие тени, громоздятся искаженные, изломанные контуры утопического идеала. Это знакомство изначально окрашено целым спектром нарастающих эмоций, связанных вначале с мучительной переоценкой прошлого, а позже - с разочарованием в перестройке. Мы видим страшные следы утопии в прошлом, и еще страшнее для нас опасение, не впадаем ли мы вновь в утопию в настоящем - не есть ли слово "перестройка" синоним слова "утопия". Для таких тревог имеются основания: сколь далеко мы ни углубимся в историю, не отыщется времени, когда бы в мире не было власти утопического идеала над умами людей, не было утопического жанра в литературе или в фольклоре. Но мы находим в прошлом и времена, когда утопия была, а страха перед ней, агрессии по отношению к ней не было. В старых энциклопедиях писали, что утопия исключительно полезна для молодости, ищущей идеала, но также и для зрелого, умудренного опытом сознания - она утешает, позволяет надеяться, что мир станет лучше. Наши деды и прадеды не поверили бы, что можно бояться утопии и ненавидеть ее. Теперь же распространено убеждение, что фашистский ад, сталинистский ад - это и есть реализованные утопии. Игнацио Силоне, один из знаменитых и первых исследователей тоталитаризма, писал, что каждый, входя в концлагерь, вглядываясь в эти прямые линии, в эту четкость, рациональную продуманность, узнает в них утопический проект - то, о чем мечтали кампанеллы всех времен и народов.

Виктор Чалмаев

"С солнцем в крови"

Это, знаете ли, страшно хорошо

быть рожденным с солнцем в крови...

А.М.Горький

...Есть несколько устойчивых географических, природных и - что более важно - жизненно-философских координат, своеобразных нерушимых знаков в художественном мире Сергея Николаевича Сергеева-Ценского, одного из замечательных русских реалистов XX века. Знаки эти как бы указывают на близкую и самую "желанную" атмосферу для раздумий и догадок писателя о сущности изменчивой жизни.

В этой маленькой повести-сказке присутствуют все герои того фантастического мира, которыми я сам страстно увлекался во времена моего детства, — великаны, джинны, принцессы, Аладдин из «Тысячи и одной ночи» с его волшебной лампой, шапка-невидимка Сулеймана, которая скрывает того, кто её надел, от людских глаз и позволяет ему пройти незамеченным, куда он только пожелает. Всех этих героев, все чудеса волшебного мира, которые долгие годы занимают ум и воображение ребёнка, — вы встретите в моей книге « Перевёрнутое дерево».

Кришан Чандар.