Слово для дракона

Алексей Олейников

Слово для дракона

Солнце уже коснулось порыжевших верхушек вековых елей, когда на заброшенной дороге показался путник. Он бодро шел, опираясь на посох, слушая вечерние трели птиц и оглядывая лес близоруко сощуренными глазами. На лице его блуждала легкая светлая улыбка, за спиной приютилась полупустая котомка, а у пояса был подвешен странного вида нож, похожий на римский гладиус. Собственно, это и был гладиус.

Синие лесные сумерки постепенно окутали дорогу, птицы замолкли, устраиваясь на ночь, а путник все шел. Давно надо было остановиться на привал, развести костер и приготовиться к беспокойной ночи в диком варварском лесу, но странник продолжал свой путь. Казалось, его ничуть не пугала подступающая темнота и опасности, таящиеся в ней.

Другие книги автора Алексей Александрович Олейников

2060 год. Локальный конфликт между великими державами. Использовано экспериментальное биологическое оружие. В считанные недели погибло десять миллиардов жителей Земли.

Цивилизации больше нет. Но в джунглях Африки продолжает свою работу последняя военная разработка погибшего мира — биомеханическая машина в облике гигантской гориллы с человеческим сознанием. Боевой аватар мирного ученого Джузеппе Ланче.

Последняя надежда человечества на возрождение.

Законы реальности просто так не нарушишь. Везение будет выкуплено неудачами, нечеловеческие сила и ловкость – временной слабостью. Только Дженни Далфин не платила ни разу: словно сказочная фея, она использует волшебство без последствий. Мир слышит ее мысли и охотно исполняет желания. Вот девушка и творит чудеса одно за другим, а веселый цирковой фестиваль кажется лучшим местом для этого. Здесь встают полосатые шатры и веют разноцветные флаги, зрители ждут начала праздника. Надежно скрытые от чужих глаз светлым сном, съезжаются на Большой Собор члены тайного братства Магус. Между тем колдун Фреймус приступает к решающей стадии своего плана. Он готовится погрузить в хаос всю планету, и горстке циркачей его не остановить… Именно сейчас Дженни предстоит узнать, какую плату потребует мир от Видящей.

Темный маг Альберт Фреймус по прозвищу Щелкунчик никогда и никому ничего не прощает. Достаточно одного маленького проступка, чтобы стать его врагом. Но Дженни нарушила планы чародея несколько раз. Первый, когда одолела созданную им ледяную химеру. Второй – осмелившись штурмовать его замок, а третий… когда сбежала из личной темницы Фреймуса на неприступном скалистом острове. Колдун рассчитывал обменять Дженни на Синюю печать Магуса – уникальный могущественный артефакт. В погоню за беглянкой темник отправил самого беспощадного и надежного помощника…

Добро пожаловать в лагерь «Утренняя звезда»! Альберт Фреймус, лучший алхимик современности и глава Ковена Западной Англии, собрал здесь самых одаренных представителей молодого поколения темников. Дети колдунов со всего мира прошли жесткий отбор, но одна студентка попала в лагерь совершенно волшебным образом. Она не сдавала экзамены, так как ничего не знает об алхимии, а с черной магией сталкивалась лишь несколько раз – когда сражалась с темниками. Она использует чужое имя, чужую внешность и страшно рискует каждую секунду, ведь Альберт Фреймус является ее смертельным врагом. Но Дженни Далфин не привыкать к опасности. Вся жизнь этой девушки – словно прогулка по канату под куполом цирка. Сейчас Дженни собирается украсть у Фреймуса алкагест, алхимическую субстанцию, способную освободить от власти колдуна ледяную химеру…

Она проснулась, когда начался конец света. Одна, посреди леса, в корнях белого дуба. Кто она? Откуда? Как здесь оказалась? Почему ничего не помнит?! Даже свое имя – Джейн – девушка придумала сама… Теперь Джейн и ее похожий на кота зверь идут сквозь пустые городки и деревни, оставленные жителями. А вокруг рыщут чудовища, которых не может существовать в природе. По радио говорят о катастрофах, атаках террористов, восстаниях, лагерях беженцев. Локальные стычки грозят превратиться в мировую войну. Кажется, пламя вот-вот охватит всю планету. И Джейн, настоящее имя которой Дженни Далфин, единственная, кто способен этому помешать. Правда, для этого ей нужно вспомнить себя… а она совсем не хочет этого делать.

Еще в начале августа все в ее жизни было просто и понятно: она, Дженни Далфин, внучка и ассистентка фокусника Марко, жила и работала в цирке-шапито. У нее были друзья – воздушные акробаты Эдвард и Эвелина, силач Людвиг и его помощник Джеймс. У нее были враги – дрессировщик Роджер, хам и грубиян, и его ученик Калеб. Но однажды ночью все изменилось. Дженни проведала, что в цирке держат контрабандных животных, и решила их освободить. Кто же мог знать, что это не простые животные, а магические! Кто вообще мог подумать, что в мире еще осталось колдовство, что их цирк вовсе не цирк, а древнее братство МАГУС и сама она – полноправный член этого сообщества, а значит, должна понести за свой проступок суровое наказание. Но сначала девушке предстоит поймать ледяную химеру, страшное волшебное существо, которое она выпустила из клетки.

Дженни удалось невозможное – переплыв в одиночку Океан Вероятности, она достигла берегов Авалона, Острова Везде и Нигде, своей последней надежды на спасение. Старая шаманка нагадала ей, что только здесь она сможет укрыться от Тьмы из-за Пределов мира, идущей за ней по пятам. Но даже легендарный остров не кажется безопасным: заклятый враг Дженни, колдун Фреймус, тоже оказался на Авалоне – как и одержимая Маргарет, жаждущая стереть Дженни в порошок. А самое страшное, Марко Франчелли отдали под суд и хотят казнить. Сможет ли Дженни Далфин вновь совершить чудо – и будет ли этого достаточно?

В каком еще цирке вы увидите клоуна, который вовсе не клоун, а настоящий оборотень, дрессировщик, на самом деле укротитель магических животных, акробаты управляют стихиями, а фокусник просто маскирует волшебство под искусные трюки? Знакомьтесь – это Магус, древнее братство, чья миссия охранять людей от волшебных существ. Но вот уже много лет сообщество бездействует, потому что в мире почти не осталось колдовства. Почти… До недавнего времени все так и было. Пока Дженни не обнаружила на территории цирка ледяную химеру, а та взяла и похитила одного из членов сообщества, паренька по имени Калеб. Чтобы спасти его, нужно проникнуть во владение темного мага Альберта Фреймуса. Но тот явно подготовился к встрече…

Популярные книги в жанре Современная проза

Торопясь на очередное свидание, Юрий крыл себя последними словами, зато, что всегда попадал под чужое влияние и записался в службу знакомств.

В далёкой для нас стране и близкой для них, а может, наоборот, где люди устали от демократии, нищеты и богатства жил мальчик Джек, по прозвищу Головастик. Да, вы абсолютно правы, прозвище он получил за большую голову и относительно маленькое тело. Его голова, словно воздушный шар, наполненная мечтами, часто улетала далеко ввысь, а вот тело, вскормленное худым провиантом, страдало. Ещё чаще тело страдало по вечерам, когда приёмный отец Сэм жестоко бил Джека, за то, что он приносил домой мало денег. После учёбы, а Джек учился в школе для умалишённых, он просил милостыню у церкви Всех Апостолов. Надо сказать, что Джек был умственно грамотен, но за обычную школу нужно выкладывать наличные, а Сэм на всём экономил. К тому же за учёбу в школе дураков Джек, вернее Сэм получал денежное пособие. А в целом не так уж всё было и плохо: Джек жил, а это самое главное, пусть в не богатой, но дружной семье. Отец успешно косил под инвалида, естественно за деньги, старшая сестра Джулия оптом и в розницу торговала прелестями своего тела и тоже была не в накладе, но лучше всех чувствовала себя мать Джека. Она лежала недалеко на кладбище у церкви Всех Апостолов и денег не требовала.

У гладко вымытого перрона, от которого пахло спелыми желудями, в ожидании пассажиров (кого же ещё) стояли два поезда: одинаковых по количеству вагонов, но отличных по цвету. Первый поезд хотя и имел достаточно тёмных оттенков, но утверждать, что он был абсолютно чёрный, я, естественно, не решусь. Потому что сквозь тучи пробивалось солнце, периодичные вспышки которого слепило глаза. Что касается второго поезда, то можно смело утверждать, что его цвет не чёрный, а — я чуть не сказал — (белый)… Да, в нём имелось достаточно светлой гаммы красок, но назвать поезд абсолютно белым у меня язык не поворачивается. Потому что вспышки солнца чередовались хмурым дождём. И всё вокруг сразу темнело.

Захватывающая повесть "Трудный возраст" рассказывает о сложной подростковой реальности и жизни в детском доме от лица одного из воспитанников.

Автор Егор Молданов в 2008 г., в рамках премии "Дебют", получил специальный приз «За мужество в литературе». Однако, в последствии всплыл подлог авторства, что не умаляет достоинств повести[1].

Истории о странных вещах, людях и происшествиях.

История о человеке, потерявшем все, чтобы найти нечто большее с помощью науки.

История одного похищения.

История о темных сторонах личности.

И многое другое.

На берегу маленькой и шустрой речушки Гривки, что в нашей губернии протекает, живёт с некоторых пор старенький астматичный мужичонко, на пенсию, по фамилии Цуг. Ранними утрами удит он рыбу, коей в Гривке ещё с советских времен осталось не выловлено — по недосмотру местной рыбоохраны — вот столько и ещё баржа. Если с утра пораньше вы отправитесь босиком по траве в сторону выселок, то непременно увидите соломенную шляпу от неблагоприятных метеоусловий и комаров — это и есть пенсионер Цуг Илья Климович в своей соломенной шляпе. Но только не пытайтесь с ним разговаривать в этот час, потому что он может и обматерить — не со зла, правда, а чтобы рыба шла. Но ведь всё равно неприятно.

«Голос моря» – новая книжка петербургского автора Виктора Меркушева, целиком посвящённая проблемам взаимодействия человека и стихии, причём стихии, не обязательно внешней по отношению к человеку. Иногда стихия составляет с ним единое целое, особенно тогда, когда он пытается заглянуть в себя или объяснить свою жизнь.

Сборник рассказов, эссе и очерков о великом городе, о его особенностях, традициях, культурных и исторических памятниках. Понять душу города и ощутить ауру его пространства непросто, для этого нужно не просто знать, но и уметь видеть, чувствовать, ощущать.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Николай Макарович Олейников

- Карась - Любовь - Неблагодарный пайщик - Неуловимы, глухи, неприметны... - О нулях - Перемена фамилии - Супруге начальника - Таракан - Чарльз Дарвин

ТАРАКАН Таракан сидит в стакане, Ножку рыжую сосет. Он попался. Он в капкане. И теперь он казни ждет.

Он печальными глазами На диван бросает взгляд, Где с ножами, с топорами Вивисекторы сидят.

У стола лекпом хлопочет, Инструменты протирая, И под нос себе бормочет Песню "Тройка удалая".

Наталья Оленцова

Дар Божий

Рассказ

Так вот, я и говорю. И до семи лет никто и не знал, что девочка она ненормальная. То мать ее в подполе прятала, когда кто приходил, то отправит ее в огород - там у нее место свое было. Тихая она была такая. Ага. А как в школу ей идти, а она и говорить толком не может. Два месяца мать ее в школу за руку водила, опосля занятий встречала. А потом Сютка-то и сбежала. Ну насмехались над ней ребята в школе. Они дразнют, а она встанет, ножки внутрь, смотрит на них, фартучек теребит, а потом как завоет, словно сирена пожарная, голос у нее сильный был. А они, знай, радуются. Ну она и сбежала. В ноябре это было, как раз снег первый выпал. Мать после уроков встречает, а ее нету. У матери тогда приступ был, в больницу отправили. Дочка-то, Сютка эта, она у нее любимая была. Бог детей ей больше не дал. А и Сюта не от мужа. Любовь была у матери ее мимолетная. Ей уж свадьбу играть, а тут в станицу заехал соседкин брательник. С войны как раз, на коне да при погонах. Парень и вправду ладный был. Неделю девки на него глазели, а Сюткина мать брюхатая осталась. За то муж ее лупил, пока беременная была, и опосля лупил и бил нещадно. Напьется и лупит. Она бегает от него, а он протрезвеет, каяться придет, она и возвращается. Любила, стало быть. А детей-то Бог боле не дал. И Сютка дуркой родилась. Так вот, убежала она, по снегу-то первому, и на два года пропала. Матери плохо с тех пор сделалось, болела все время, корову они продали Сердюкам, ты их знаешь. А через некоторое время с окрестных сел слух пошел, что-де появилась девица, поет, как соловей. Так ее и по свадьбам, и по похоронам петь приглашали. Сначала приглашали, потом где свадьба или похороны - сама являлась. Песен тьму наизусть знала. И голосищу ее удивлялись все. А где живет, вот то сказать никто не мог. Не знали. Ну у матери ее сердце-то и захолонуло. Прослышала она, в селе одном свадьба собиралась, та далеко так. Все одно, хлеба взяла в дорогу, лошадь у соседки попросила и поехала. А как приехала, так все уж за столом, неудобно ведь, чужая да и без подарка. Так она с огорода пробралась да и в кукурузе затаилась. Август то был, а може, и июль, что кукурузу еще не убрали. Сидит она, смотрит. И увидала вдруг того-то, от кого Сютка у нее была. Тоже на свадьбе этой сидел. А рядом с ним Сюта ее вертится. Хозяева, видать, обрядили ее, как полагается, чистая вся, косы заплетены. Так вот ходит Сюта и камешки ему носит, по горсточке. А он знает, что девка-дурка, улыбается ей и камешки рядом в одну кучку кладет. Поели все, выпили, песни спевать только начали, как Сютка прыг к нему, к отцу-то своему настоящему, на колени, обняла за шею да как похоронную затянет, как заплачет вся, люди-то и обмерли. Ага. А мать ее из кукурузы выскочила, хвать ее - на лошадь да и увезла. А отец Сюткин, настоящий, через три дня с лошади упал, да и насмерть. Кто как говорил. То ли об камень лошадь спотыкнулась, а он с седла упал, в стременах запутался, и лошадь его разнесла; кто говорит, пьяный был да и свалился. Теперь-то уж все равно. Только получается, что Сютка смерть-то его предсказала. Да. Привезла мать ее в станицу к нам, ну и ни на шаг не отпускала. Всегда с ней ходила - и по работе, и по делам. Ну, дурка и дурка, зато любимая. А вдруг однажды ночью встала - нету Сюты. Бросилась искать, глядит, сидит ее Сютка на горе - наша гора-то, небольшая - и песню поет, нежную, жалостливую. Негромко так. А как только петухи запели, она домой. Мать за ней до калитки и проследила. Так вот Сюта каждую ночь песни петь выходила на гору. Да. Так вот и жили они втроем, отец поуспокоился даже, мать бить перестал и пил не очень. Мать по работе и по хозяйству, отец в колхозе работал, а Сюта единственно что делать могла, так это зверят из дерева вырезывать. Сядет в угол, забьется, вырезывает и глаза лупит, словно удивляется, что получается что. Мать ее бирюльки те малышне раздавала. А девка-то краса росла, кто бы видел. И фигура у ей, стало быть, уже женская, и глаза огромные карие, губы - ну все, словом, только выражение лица дурное. Ну да что поделать. Так, може б, у них все хорошо бы и было, Сюте уже пятнадцать стукнуло. Как вечером, август это был, ага, зерно давали в те разы. Так вот, добегает к Сюткиной матери Михалева жинка, кричит, что у Саросовых корова телится и дома у них никого нет, а у нее Минька уже тогда был, бросить не может. Так и просит ее, стало быть, чтобы пошла приглянула, може ж, помочь надо будет корове-то. Ну, Сюткина мать на Сюту глянула, та спит. Чего будить пусть спит дивчина. А отца в ту пору еще не было - чуть не до петухов работали, чтобы хлеб убрать. Ну, она платок накинула да и пошла. А тут отец подвернулся до дому, да хмельной такой, что не дай Бог. Сюту-то спящую увидел, да и... прости, Господи, его душу грешную, царство ему небесное. А мать пришла до дому, видит, с девкой неладное - взъерошенная, лохматая, глаза совсем безумные стали. А Сюта, как мать увидела, как завоет, как заорет. А мать-то чует, мать-то. Сердцем плохо ей стало, она капель себе накапала и пошла в коридорчик посидеть, а там он, прости, Господи, висит. Так в ту пору еле откачали ее. Все, думали, кончится. А станицу тогда Бог дождем наказал. Ровно сорок дней сохло все и ни капли. Земля растрескалась, с дерев все сушеное падало. И кукуруза в тот год не уродила. А с Сютой неладное сделалося - без матери ходит - мать-то лежача с той поры стала - песни горланит, деньги собирает и пьет. И кто пить научил - неведомо. Зараз кабаки все узнала и пила, а пьяной никто не видел. Напьется, отоспится и снова песни поет. И на гору ходить перестала. Не видали ее там боле. Ну, а что ж, зима наступила. Соседи к ним ходили, кормили чем Бог пошлет. Но Сюту в доме не видели. Пряталась она. Так соседи придут, еду на столик поставят, приберут чего, с матерью поговорят и уходили. Ну, а зимой в шубе ничего не видно, а весной, как Сюта шубу сняла, а у нее живот огромный уже. Господи Боже, что люди не говорили только, а то ж одна мать и знала, чей то ребенок. Почти до смерти никому не говорила. Да. А как ручьи побежали, так и померла она. Отмучилась. Уж сколько бедняжке на этом свете пришлось, что и говорить. А Сюта ходит, всем живот свой показывает и песни горланит. Пить, правда, с зимы перестала. Кто его знает, почему. А в апреле родила девочку. И быстро же родила - часа за три. Дуракам, говорят, счастье. Уж как я-то своих рожала, да не дай Бог кому такое. И вот как девку-то Сюта родила, так и затихла, слова от нее никто не слыхал боле. За девочкой люди ухаживали, с рук на руки отдавали, а она ходила и только глаза на нее и лупила. Правда, кормить ей ее давали, молоко было. И смотрят люди, девка-то смышленая. И что главное - спокойная, почти не орала, так если мокрая, так что. Да. А как пошла, мать стала за собой водить. Тут дар у нее и открылся. Полтора года ей исполнилось, пришли они до Елены Ивановны с матерью в гости. Настя - Настею люди назвали - Сюту за руку привела, в кухне сели, и бабы с ребенком забавляются. Как раз и мать же ж ее, Елены Ивановны, старенькая там была и дочка ее. А Настя говорить и рада. Как вдруг вскричалася вся, что такое, на ноги вскочила, Сюту за руку и за двери тащит. Потом Елену Ивановну, та упирается, не понимает ничего, а Настя криком кричит, всех вытащила и умолкла. Они и сидят рядом с кухней на лавке, понять ничего не могут. Как вдруг кухня в один миг и разрушилась. Трещина пошла, стенка лопнула, ну и крыша вся внутрь упала. С тех пор верили Насте, что не скажет все делали. Три года ей было, помню, кабана резали у Сидоренковых, гулянье собрали, шашлык жарили, а она хватает угольки голыми ручками и на грядки в огород носит. Люди смотрят, удивляются. Что, спрашивают, делаешь? Грядки, говорит, грею. Холодно им скоро будет. И точно, холода ударили, благодаря Насте урожай спасли. Ага. Только как подросла Настя, житья от нее никому не стало. Что жизнь-то наша, не приврать же не можно. То сыном похвалишься, то как картошка уродилась. А при ней кто соврет, тот потом дня три животом мучится. Да и вообще известно все стало наперед, скучно, в общем. Все разговоры только о Насте - Настя сказала, Настя говорит. Говорила даже, когда мальчишки в огород за яблоками полезут. Обижаться, в общем, люди стали. А Настя, что, плачет, а сделать с собой ничего не может. Да. Грузин у нас один жил, Робертом звали. Почему Роберт, когда грузин, непонятно, ну да ладно. Привязался он к ней, к Насте-то, очень. Ходил к ним часто, гулял с ней. Когда однажды приходит к ним, а она плачет. Что такое? А она говорит: возьми с собой дядьку Ерохина, он милиционером у нас тогда был, да идите в лес, там палатка белая, в ней люди чужие, погубить хотят всю станицу. А оно ж война с чеченцами тогда была, так то чеченцы были. Убили Роберта. Судьба его такая была. Они с Ерохиным к палатке крадутся, а тут очередь автоматная. Роберту в грудь попало, а Ерохина ранило в ногу. Ну и он одного ранил, одного убил, а третий убежал. В палатке оружия и взрывчатки тьма была, хотели они в базарный день людей согнать в школу всех, подорвать, и станица ихняя была бы. Земля-то богата, все на ней жить хотят. Да. Так Настя станицу и спасла. А Роберта убили. В больнице он умер. Ну и не простила она себе этого. Знала же она, что он умрет, а послала его туда, потому как не вольна она даром своим распоряжаться. А не послала бы, кто знает, може б, и не сидела бы я так и не рассказывала тебе все это. Только на следующее утро после всего этого кинулись Настю искать, отблагодарить хотели, а нету их с Сютой нигде. А в полудень прибежал до людей Коломыец, старик, сторожевал он рыбу на эмтээфском пруду, сплю, говорит, с похмелья, вдруг проснулся, еще туман над прудом висел, чуть только развидняться стало, когда вижу, две фигуры тощие - одна большая, другая маленькая,- в пруд заходят, да медленно так. Вот, думаю, говорит, взбеленило кому-то купаться по такой холодине. Когда смотрю, а это Настя с Сютой. Тихо так в воду зашли и растворились в тумане. А я-то что, в сон меня опять кинуло, а как проспался, так и понял я все, говорит. И ведь искали их потом в пруду люди и не нашли. Так вот. Да. А дождь какой был тогда, поперек всех правил. Девять дней небо рыдало так, что не приведи Господь. Дороги размыло, огурцы и лук посмывало, картошку наружу вымыло, вся фрукта с дерев осыпалась, вспомнить страшно. Вся станица те дни дома сидела, даже коров в стадо не гоняли, поминали их, Настю и Сюту. Так вот. А ты говоришь, сны тебе вещие снятся. Лучше не надо.

Юрий Карлович Олеша

Из записей "Ни дня без строчки"

Однажды я как-то по-особенному прислушался к старинному изречению о том, что ни одного дня не может быть у писателя без того, чтобы не написать хоть строчку. Я решил начать придерживаться этого правила и тут же написал эту первую "строчку". Получился небольшой и, как мне показалось, вполне закопченный отрывок. Произошло это и на следующий день, и дальше день за днем я стал писать эти "строки".

Ю.Олеша

О фантастике Уэллса

1

Мне было десять лет.

Как ко мне попал этот листок? Не знаю.

Страница из английского иллюстрированного журнала. На глянцевитой бумаге напечатаны были одинакового формата картинки. Теперь мне кажется, что они были крошечные, величиной в почтовую марку.

Что было изображено на картинках?

Фантастические события.

Одно из этих изображений я запомнил на всю жизнь. Какой-то закоулок среди развалин дома. И протягиваются железные щупальца не то через оконную раму, не то из-за косяка, не то через брешь в стене. Железные щупальца! И человек, спрятавшийся в закоулке, дико оглядывается на них. Что это за щупальца? Неизвестно! Они шарят по комнате, ища именно этого прижавшегося к стене и белого от страха человека.