Славянский базар

Лев Колодный

"Славянский базар"

Задолго до открытия Третьяковской галереи купцы первой гильдии братья Павел и Сергей Третьяковы открыли в Китай-городе лавку русских и иностранных полотняных, бумажных и шерстяных изделий. Так в городе стало больше на одну фирму под названием "П. и С. Третьяковы и В.Коншин". Последний был мужем их сестры.

Младший брат, Сергей, руководил оптовыми операциями фирмы. А между торговлей успевал заниматься общественными делами. Его дважды избирали городским головой Москвы. Hо целью жизни, как и у старшего брата, стало собирательство картин.

Другие книги автора Лев Ефимович Колодный

Ни один художник не удостаивался такого всенародного признания и ни один не подвергался столь ожесточенной травле профессиональной критики, как Илья Сергеевич Глазунов – основатель Российской академии живописи, ваяния и зодчества, выдающаяся личность XX века. Его жизнь напоминает постоянно действующий вулкан, извергающий лавины добра к людям, друзьям, ученикам и потоки ненависти к злу, адептам авангарда, которому противостоит тысячью картин, написанных им во славу высокого реализма.

Известный журналист и друг семьи Лев Колодный рассказывает о насыщенной творческой и общественной жизни художника, о его яркой и трагичной судьбе. Как пишет автор: «Моя книга – первая попытка объяснить причины многих парадоксов биографии этого великого человека, разрушить западню из кривых зеркал, куда его пытаются загнать искусствоведы, ничего не знающие о борьбе художника за право быть свободным».

«Хождение в Москву» – это удивительное и увлекательное путешествие по старой Москве, в которое приглашает читателей известный журналист и писатель Лев Колодный.

Вместе с автором мы поднимемся на колокольню Ивана Великого, пройдем по стенам Кремля, проплывем на плоту по подземной Неглинке, увидим исчезнувшие во времена «социалистической реконструкции» Красные ворота, Сухареву башню, стены и башни Китай-города, монастыри, храмы и колокольни. И, возможно, совершим не одно открытие на старых улочках знакомой незнакомки – Москвы...

Михаил Шолохов написал свое главное произведение, роман-эпопею «Тихий Дон», в возрасте двадцати семи лет. Многие долго не могли – и не желали – поверить в то, что такой молодой человек способен написать одно из центральных произведений в русской литературе. Десятилетиями вопрос об авторстве «Тихого Дона» оставался одним из самых обсуждаемых в отечественном литературоведении. Новая экранизация романа-эпопеи, которую мастерски снял С. Урсуляк, послужила началом нового витка сплетен и домыслов вокруг «Тихого Дона». В архивах не сохранилось ни одной страницы рукописей первого и второго томов романа – и это играло на руку недоброжелателям М. Шолохова.

Известный московский журналист Л. Колодный в течение многих лет собирал свидетельства друзей и знакомых Шолохова, очевидцев создания эпопеи, нашел рукописи первого и второго томов романа, черновики, варианты, написанные М. Шолоховым.

Предлагаемая книга – увлекательное литературное расследование, которое раз и навсегда развеет все сомнения по поводу авторства «Тихого Дона».

Евгения Давиташвили, более известная как Джуна – человек-легенда. Легенда, созданная во многом стараниями самой Евгении, которая родилась в семье иммигранта из Ирана в глухой краснодарской деревне и чудесным способом пробилась в Москву. Девочка из большой семьи, в 13 лет начавшая трудовую деятельность в кубанском колхозе, в какой-то момент открыла в себе паранормальные способности к целительству… Она видела будущее и безошибочно определяла заболевание, – по этой причине к ней обращались многие известные политики (генсек Л.И. Брежнев, члены Политбюро, Президент России Б. Ельцин), творцы (А. Райкин, Р. Рождественский, А. Тарковский, И. Глазунов) и рядовые граждане. К ясновидящей приезжали со всего мира.

Вокруг великой Джуны переплетаются мистика, реальность и загадочные пересуды, разобраться в которых пытается ее близкий друг, автор книги Лев Колодный, представивший для этого издания уникальные фото из личного архива!

14 июля 1941 года, на поле Смоленской битвы прозвучали залпы нового грозного оружия, приведшие врага в ужас. Это был результат многолетней работы советских инженеров и ученых, которые задолго до гитлеровского нашествия начали опыты по созданию ракетного оружия. Истории первой советской реактивной установки «катюши» — от первых опытов до первых залпов — посвящается эта книжка.

У вас в руках авторский путеводитель по центру Москвы в пределах Белого и Земляного города, где рассказывается о московских монастырях, храмах, памятниках, как сохранившихся, так и уничтоженных, об известных людях, живших когда-либо в этом районе. Эта книга может служить пособием школьникам по москвоведению. Она представляет интерес для всех, кто любит Москву.

Однажды, проходя по заснеженной ночной Большой Грузинской улице, я увидел громадную статую. Фигура с воздетыми к небу руками мелькнула неожиданно над глухим забором. За ним в советские времена в старинной московской усадьбе помещалось посольство Западной Германии, куда-то переехавшее отсюда.

Что за статуя, кто в тереме живет? Оказалось, художник, о котором я почти ничего тогда не знал. Поразило, что целое здание на Пресне передали ему одному. Захотелось узнать, кто такой, этот Церетели. Долго пришлось дозваниваться до легкого на подъем хозяина усадьбы, прежде чем произошла наша первая встреча. Не пользуясь поездами, он перемещался по всему миру на самолетах. Регулярно летал в Америку, Испанию и Францию, на родину в Тбилиси. Там к тому времени закончилась гражданская война. В Соединенных Штатах Америки лечилась от рака жена. И туда наведывался постоянно. В Севилье устанавливалась статуя Колумба. Дела звали в Париж, штаб-квартиру ЮНЕСКО, где прибывшего встречали как шефа московского фонда содействия этой всемирной организации по делам культуры…

Лев Колодный

Переулки Арбата

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ХОЖДЕНИЕ В МОСКВУ

Из всех хождений по Москве для этой книги я выбрал только те, что проходили по Арбату и прилегающим к нему улицам и переулкам, району, где находится университет и консерватория. По этой земле, по словам Ивана Бунина, "совсем особому городу", я путешествовал несколько лет.

Если Кремль - сердце Москвы, то Арбат - его душа.

ПОТЕРИ ПРЕЧИСТЕНКИ

Одну из потерь, название, Пречистенке вернули несколько лет тому назад. До 1990 года она именовалась Кропоткинской в честь князя Кропоткина, известного борца с самодержавием, столпа отечественного анархизма, крупного ученого-географа... Чем-то анархизм напоминает коммунизм: в теории все логично, все хорошо, основано на справедливости, гуманизме, на желании страстном всеобщего благоденствия. На практике... Приверженцев анархизма, обосновавшихся в Москве, коммунисты вышибали из захваченных ими особняков артиллерийским огнем... И было за что: анархисты грабили и убивали, кого хотели. А к Петру Алексеевичу Кропоткину, приехавшему в Россию после долгой эмиграции, вождь большевиков, если можно так сказать, питал слабость. Пригласил на беседу в Кремль, где захотел потеоретизировать с идеологом анархизма, автором книг, в частности "Великой французской революции", которую Ленин высоко ценил... Когда же старый революционер умер, то в январе 1921 года гроб с его телом поставили для прощания в Колонном зале Дома Союзов. Штатный переулок на Пречистенке, где родился князь, переименовали в Кропоткинский, переименовали площадь, набережную и улицу, организовали в пречистенском особняке музей, почтили память Петра Алексеевича с большевистским размахом. Позднее, когда борьба с идейными противниками набрала силу, музей ликвидировали. Но названия в честь вождя анархистов сохранялись до наших дней. Кропоткинской улицы больше нет. Есть Пречистенка. Своему названию она обязана царю Алексею Михайловичу, который часто направлялся по ней из Кремля на богомолье в Новодевичий монастырь. Он обратил внимание, что называлась она как-то богохульно - Чертольской. Царь ездил на поклонение к иконе Пречистой Девы Богоматери, потому и повелел назвать улицу Пречистенкой.

Популярные книги в жанре Публицистика

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

23 февраля — славный праздник Армии и Народа. День, не забытый и не преданный теми, кто крепил боевую мощь Родины и отстаивал ее свободу и честь. Поздравляем всех ветеранов Советской Армии и Флота, героев-фронтовиков, шлем боевой привет тем, кто не уронил ратной славы отцов и дедов, не оскорбил их памяти. Десять лет назад наши воины ушли из Афганистана, исполнив свой долг, оставя в соседней стране надежный и крепкий строй, преданный затем деммерзавцами, прислужниками врагов Отечества. Но час расплаты придет и для них!

Найден черновик “Тихого Дона”, драгоценная кипа, где рукою Шолохова, с тысячами помарок и зачеркиваний, вставок и изъятий, создана рукопись самого мощного и русского в ХХ веке романа, многострадального и святого. Событие не меньшее, как если бы отыскался подлинник “Слова о полку Игореве”, тот, принадлежавший Мусину-Пушкину манускрипт, что сгорел в московском пожаре 12-го года.

Найдена рукопись, и что же? Может быть, забили кремлевские колокола? Или выступил президент России? Или Академия наук собралась на внеочередную сессию? Ничуть ни бывало — две-три вялые газетные публикации, куцые телесюжеты, да Черномырдин приехал в Союз писателей потолковать о том, как половчее выкупить рукопись, а потом танцевал в ресторане то ли цыганочку, то ли “семь-сорок”.

Вы думаете, что Явлинскому жаль чеченских детишек, гибнущих под бомбами? Он, "натовец", не жалел сербских мальчиков, убитых "томагавками", русских девочек, умирающих в голодной глубинке, не жалел паренька, простреленного на баррикаде Дома Советов, не жалел несчастного Пуго, в чьей крови были вымазаны его лакированные штиблеты. Вы думаете "Отечество — Вся Россия" лишь случайно повторяет требование Запада прекратить армейскую операцию в Чечне, начать переговоры с бородачами? Безродное "Отечество", воплощение татарского, ингушского, башкирского сепаратизма, соединило свои русофобские инстинкты с московским сепаратизмом, самым лицемерным и гнусным, который, как упырь с золотым хоботком, выпил живые соки страны. Гусинский со своим НТВ, что сладостно воспевает людские пороки и вершит вечный пир содомитов,— недолго рядился в камуфлированный мундир воина-патриота, восхвалял подвиги русской рабоче-крестьян- ской армии. Снова, как и в первую чеченскую бойню, краснеют на НТВ солдатские гробы, голосят вдовы и сироты, мелькают оторванные детские руч- ки, и мужественные бородатые "борцы за свободу Чечни" грозят России гранатометом. Еще несколько дней, и мы увидим Масюк в черном саване и французской помаде, берущую интервью у Басаева. И все это в тылу у воюющей армии, ей в утомленную спину, в усталый мозг, в целящий глаз, в свежую рану.

Упала размалеванная, золоченая маска "честных выборов". Вампиры ОРТ сглотнули кровавую слюнку. Лужков, разбивший лоб о Кремлевскую стену, положил на синяк рождественскую льдышку. Кириенко, напоминающий мужское семечко, вьется, виляя хвостиком, на всех экранах. Шойгу потерял интерес к беженцам и снова копается в руинах. Черномырдин стал похож на мамонта, отрытого в ямало-ненецкой тундре. И сквозь продранные предвыборные плакаты, стряхивая с плеч конфетти и ванильную вату, вышел на свет истинный победитель выборов. Блистательный фокусник, непревзойденный маг Борис Абрамович Березовский.

Дурными голосами взвыла либеральная журналистская сволочь, стоило Доренко взять в зубы хрустящее ухо Лужкова и немного повозить его по асфальту. О "грязных технологиях" возопили усатики НТВ, когда тот же Доренко показал крупным планом титановый шарнир то ли в ноге, то ли в голове у "мученика перестройки" Примакова. Те самые бессовестные усатики, что завалили экраны трупами русских солдат, оторванными конечностями, гнилыми моргами, кровоточащими безрукими девочками, заголенными изнасилованными женщинами.

Не станем слушать легкомысленных и язвительных снобов, предрекающих "Единству" бесславный конец наподобие НДР. Зыкина и Черномырдин строили свою бутафорскую партию по принципу концертной программы, плоско и безвкусно. Эта партия задумывалась как перина для президента Черномырдина, который, убив медведицу с медвежатами-сосунками, убил свое будущее. Уничтожил тотемного зверя и, проклятый священным животным, лишился сил. Превратился в комочек пыли, который смели в мусорный совок. В этом "совковость" жестокого и трусливого неудачника.

Вальяжный, с манерами провинциального актера, позировал перед телекамерами у ворот Бутырской тюрьмы адвокат всех миллионеров Резник. Веря в свою неотразимость, патетически воскликнул:

"Сбесившаяся стая, подмявшая под себя общество!.." Видимо, он имел в виду прокуроров, офицеров ФСБ, военных, всех, кто из последних сил пытается спасти разворованную, растерзанную, умертвляемую Россию. Но в эти дни народ наблюдал воистину сбесившуюся стаю, впившуюся в гибнущее общество своими присосками, щупальцами, ядовитыми клювами, маленькими злыми головками, цепкими коготками — слюнявую, каркающую, истерическую стаю демократических журналистов, "яблочных" политиков, еврейских олигархов, "букеровских" писателей, перекормленных до отрыжки артистов. Поделив роли, одинаковые в своей ненависти и биологической, на уровне желудков, солидарности, они выклевывали глаза у власти, посмевшей после десяти лет отступления совершить малый, вмененный ей поступок, — арестовать Гусинского, который до этого делал все, чтобы арестовать Березовского.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Лев Колодный

СТРАСТИ ГРАФА HИКОЛАЯ

Улицы Китай-города вдвое короче тех, что тянутся от Кремля к Садовому кольцу.

Hочью они безлюдны. Hикто в домах не живет. Hо в прошлом картина была иная. До революции здесь насчитывалось около 20 тысяч постоянных жителей. Вечером окна не гасли. Свет зажигали постояльцы гостиниц, меблированных комнат. От них остались забытые названия - "Калязинское подворье", "Суздальское подворье", "Славянский базар"... Hет их больше. Когда еще улицы Москвы запестрят, как встарь, названиями, притягательными для приезжих. Должны и у нас появиться не только сногсшибательные отели, но и сотни гостиниц каждому по карману. Как в Париже и Риме...

Лев Колодный

Цикл "Ленин без грима"

"Ульяновский фонд"

Что известно о первом пребывании Владимира Ульянова в Москве, в Большом Палашевском переулке? В воспоминаниях брата Дмитрия Ильича, продиктованных в старости, говорится: "В Москве первая наша квартира была в Большом Палашевском переулке близко от Сытина переулка, район Большой и Малой Бронной, около Тверского бульвара. Помню, что дом церковный. Тогда номера домов в Москве в ходу не были, и я помню, что Владимир Ильич еще смеялся, говорил: "Что же Москва еще номеров не ввела - дом купца такого-то или дом купчихи такой-то". Адрес ему еще такой попался: "Петровский парк, около Соломенной сторожки". Он возмущался: "Черт знает, что за адрес, не по-европейски". Таким обыденным было явление Ильича в Палашах, как постаромоскоески назывался район Палашевских переулков, известный близостью к Тверской, заурядными каменными строениями, среди которых несколько принадлежало церкви Рождества Христова. Она стояла вблизи них, в Малом Палашевском переулке (уничтожена после революции). После того как Ульяновы обосновались в Москве, Владимир Ильич стал регулярно приезжать к родным: по праздникам и летом, когда семья перебиралась на дачу. В начале 1894 года состоялось первое его публичное выступление в Москве, свидетелем которого оказалось несколько десятков человек... По описанию участника этого нелегального собрания Владимира Бонч-Бруевича можно представить, сколько усилий тратили тогдашние диссиденты, чтобы замести следы, уйти от филеров. "Я в этот день принял все меры, чтобы явиться туда совершенно "чистым", пишет В. Д. Бонч-Бруевич в статье "Моя первая встреча с В. И. Лениным". Спустя битый час после конных и пеших перемещений наш конспиратор произнес пароль и оказался в просторной квартире, где собралась большая группа интеллигентов, решивших послушать реферат народника Василия Воронцова. В группе собравшихся и увидел впервые Бонч-Бруевич своего будущего шефа по службе в "рабоче-крестьянском правительстве". Это, по его словам, "был темноватый блондин с зачесанными немного вьющимися волосами, продолговатой бородкой и совершенно исключительным громадным лбом, на который все обращали внимание". Поразил он полемическим выступлением, длившимся минут сорок, поразил памятью, способностью цитирования без бумажки. Естественно, что без бумажки говорил он все это время. Своего оппонента, почтенного, пожилого писателя, молодой Петербуржец наградил серией негативных эпитетов. Теорию его назвал "обветшалым теоретическим багажом", "старенькой и убогой", а лично выступавшего обозвал "господином почтенным референтом", который не имеет о марксизме "ни малейшего понятия". Писатель не обиделся, даже оживился после столь яростного обличения, поприветствовал Петербуржца, имени которого так же, как все, не знал, более того, даже поздравил марксистов, что у них появилась восходящая звезда, которой пожелал успеха. Вряд ли услышал эти слова покрасневший от волнения оппонент, поскольку, как пишет В. Бонч-Бруевич, после выступления сразу же исчез из его поля зрения. На то и конспиратор. Присутствовавшая на том собрании Анна Ильинична пригласила Бонча домой. Соблюдая правила конспирации, молодые революционеры разошлись: Анна Ильинична одним путем, Владимир Дмитриевич - другим, чтобы не привлечь внимания охранки. Каково же было удивление Бонча, когда за семейным столом в квартире Ульяновых он увидел Петербуржца, в тот семейный вечер так и не представившегося гостю своим именем. Сидя за столом, будущий соратник и наперсник услышал впервые во время оживленной беседы скептическое ленинское "гм, гм", которым выражалось множество оттенков чувств, в частности ирония, сомнение, услышал также известное нам всем обращение "батенька". - Расскажите-ка вы, батенька, - обратился якобы молодой будущий вождь к столь же тогда молодому будущему управляющему делами советского правительства, - что у вас здесь делается в Москве. Мне говорят, что вы имеете хорошие социал-демократические связи. И, не спрашивая имени-отчества Петербуржца, Бонч-Бруевич все взял да и рассказал, не таясь, вроде бы отчитался о проделанной работе, хоть сам считал себя конспиратором, как мы выдели, часами разгуливал по задворкам, чтобы не привлечь к себе внимание полиции. Значит, было что скрывать. Только через год от Анны Ильиничны узнал "батенька" Бонч, что выступавший против народника Воронцова блистательный Петербуржец не кто иной, как Владимир Ульянов, ее родной брат. Десятки лет спустя, в 1923 году, получил Бонч-Бруевич из бывшего полицейского архива фотографию донесения в департамент полиции, где агентом охранного отделения подробно описывалось... то самое тайное собрание на Арбатской площади, которое состоятельные революционеры тщательно скрывали, колеся по Москве на извозчиках. Агент, оказывается. все тогда и увидел, и услышал. Он докладывал начальству: "Присутствовавший на вечере известный обоснователь теории народничества писатель "В. В." (врач Василий Павлович Воронцов) вынудил своей аргументацией Давыдова замолчать, так что защиту взглядов последнего принял на себя некто Ульянов (якобы брат повешенного), который и провел эту защиту с полным знанием дела". Как видим, московская полиция знала, кто скрывался под именем Петербуржца, знала то, что скрывали от Бонч-Бруевича и собравшихся слушателей. Узнала она вскоре точно и в каких отношениях состоял "некто Ульянов" с повешенным Ульяновым... Владимир Ульянов предчувствовал, что московское выступление ему даром не пройдет. Как вспоминает Анна Ильинична, ее брат "ругал себя", что раззадоренный апломбом, с которым выступал народник "В. В.", ввязался в полемику в недостаточно конспиративной обстановке. После того выступления он "даже рассердился на знакомую, приведшую его на эту вечеринку, что она не сказала ему, кто его противник". Кто эта "знакомая"? Из примечаний мемуаристки мы узнаем: М. П. Яснева-Голубева, Она была на девять лет старше Петербуржца и раньше его, как народница, вступила в революционное движение. В Самаре, где отбывала ссылку под гласным надзором полиции, познакомилась в доме Ульяновых с Владимиром Ильичем, который ей показался старше своих лет. Но понравились глаза, "прищуренные, с каким-то особенным огоньком". Новый знакомый проводил молодую женщину домой. Такие провожания стали традицией. Не ограничиваясь прогулками, заходил Владимир к Голубевой домой, приносил, по ее словам, книги, читал вслух какие-то свои заметки. Подолгу беседоввли, задушевно. О чем? - Часто и много мы с ним толковали о "захвате власти" - ведь это была излюбленная тема у нас, якобинцев. (Якобинкой Голубева считала себя и своих единомышленников). Насколько я помню, Владимир Ильич не оспаривал ни возможности, ни желательности захвата власти... Владимир Ильич пытался научить Голубеву игре в шахматы, но не преуспел. Зато сумел изменить ее взгляды, из якобинки сделал единомышленницей, марксисткой, время на это было, после каждого посещения семьи Ульяновых, как писала спустя сорок лет Голубева, "Владимир Ильич неизменно шел меня провожать на другой конец города". Именно Мария Петровна не только привела Петербуржца на вечеринку-диспут на Арбатской площади, но и устроила конспиративную встречу его с двумя товарищами. Произошла встреча эта на Малой Бронной улице в квартире ее сестры, бывшей замужем за частным приставом, По делам службы он часто отлучался из дому. Предполагалось, что во время посещения квартиры конспираторами его не будет. Два товарища по какой-то причине запоздали. Зато неожиданно заявился среди дня хозяин дома, и с московским гостеприимством пригласил за стол отобедать и сестру жены, и ее спутника. Тот было начал отказываться, но перед напором радушного пристава не устоял, сел за сервированный стол. "И вот. - читаем в книге "Ленин в Москве и Подмосковье", - Владимир Ильич пошел с Марией Петровной обедать вместе с приставом. Хозяин, не зная, конечно, с кем он имеет дело, был воплощенной любезностью...". Возможно, пристав размечтался, что угощает обедом будущего родственника... Вскоре дороги Ульянова и Голубевой разошлись. "Якобинка". пойдя за своим самарским знакомым, в конечном счете очутилась в стане большевиков, после Октября попала в органы ЧК и аппарат ЦК. Год ее смерти - 1936-й... ...В рождественские дни 1894 года Москва принимала съезд врачей и естествоиспытателей. Вместе с ними Владимир Ульянов заседал мирно в Актовом зале университета на Моховой, где обсуждались проблемы статистики. В те январские дни участники съезда и позаседали, и погуляли в первопрестольной. заполняя рестораны, клубы. Побывал тогда Владимир Ильич на квартире молодого врача А. Н. Винокурова, входившего в "шестерку", уже упоминавшуюся марксистскую группу в Москве, рекомендовал товарищам "быстрее переходить от пропаганды марксизма в кружках к злободневной политической агитации среди широких масс рабочего класса". И уехал в Питер, где заимел. свой кружок "Союз борьбы за освобождение рабочего класса". Вернулся вскоре в Москву Петербуржец на другой праздник - масленицу, в конце февраля, о чем нет упоминания в первом томе "Биохроники", но есть - в мемуарах врача С. Мицкевича, члена "шестерки". "Приезжал он еще раз в эту зиму, помнится, в конце февраля, на масленицу, я виделся с ним, ходили опять к Винокурову, там же встретили А. С. Розанова, марксиста, приехавшего из Нижнего". Съездил Петербуржец из Москвы в Нижний... В Нижнем Владимир Ульянов успел побывать и в январе того же года. На какие деньги? Как видно из "Биохроники", переехав из Самары в Питер, совершая оттуда наезды в Москву и другие города, Петербуржец, будучи присяжным поверенным, не тратил время на заседания в суде, на защиту крестьян и мещан, обвинявшихся в разного рода кражах, а именно на таких главным образом уголовных делах специализировался молодой юрист после получения диплома, начав было службу Фемиде, За что получал гонорары, и неплохие, но адвокатурой занимался Владимир Ильич в Самаре. На какие средства жил Петербуржец осенью 1893-го, весь 1894-й и 1895 год - до ареста, когда перешел полностью на казенное содержание? За чей счет ездил наш герой по городам? Этот вопрос никогда не освещается советскими биографами, никогда. Впервые осмелился его коснуться, будучи за кордоном, Николай Владиславович Вольский, он же Валентинов. Родился этот литератор в городе Моршанске Тамбовской губернии, в семье предводителя дворянства. Круто разошелся с семьей, увлекся марксизмом, а в 1904 году познакомился с Ульяновым, стал его единомышленником. Затем резко размежевался с ним по философским вопросам, хотя остался до конца дней социалистом. После революции 1917 года жил в России, редактировал "Таргово промышленную газету", выходившую в советской Москве. В 1930 году выехал за границу на дипломатическую работу. И не вернулся на родину, осознав, что его ждет Лубянка, смерть. Валентинову мы обязаны несколькими замечательными книгами. О бывшем учителе он написал несколько документальных сочинений: "Встречи с Лениным" (Лондон, 1969), "Ранние годы Ленина" (Анн-Абор, США, 1969) и "Малоизвестный Ленин" (Париж, 1972). В последней из названных книг Валентинов первый, очевидно, ответил на такой существенный вопрос: из каких источников Ленин брал деньги, нигде не работая, не получая зарплаты, Особенно в те годы, когда еще не возглавлял партии, не черпал суммы в партийной кассе, пополнявшейся разными источниками, как мы теперь знаем, не всегда кристально чистыми, порой кровавыми. В советские годы, рассказывая рабочим и крестьянам о жизни брата, его старшая сестра Анна Ильинична Ульянова-Елизарова сочинила "Воспоминания об Ильиче", а также биографию "В, И. Ульянов (Н. Ленин), краткий очерк жизни и деятельности". Она, в частности, объяснила, почему именно после Самары семья Ульяновых разделилась: мать и дети переехали в Москву, а Владимир - в Питер. "...ему не захотелось основаться в Москве, куда направилась вся наша семья вместе с поступающим в Московский университет братом Митей. Он решил поселиться в более живом, умственном и революционном также центре - Питере. Москву питерцы называли тогда большой деревней, в ней в те годы было еще много провинциального, а Володя был уже по горло сыт провинцией. Да, вероятно, его намерение искать связи среди рабочих, взяться вплотную за революционную работу заставляло его также предпочитать поселиться самостоятельно, не в семье, остальных членов которой он мог бы компрометировать". Итак, главная причина - жить в Питере, а не в Москве - состояла в том, что первопрестольная казалась тогда Владимиру Ильичу "большой деревней". Жить в деревне, даже в большой, дешевле... Но материальные обстоятельства Владимира Ульянова не волновали. Почему? В книге "Детские и юношеские годы Ильича" Анна Ильинична, обращаясь к "внучатам Ильича", поведала им, что после смерти отца в 1886 году "вся семья жила лишь на пенсию матери, да на то, что проживалось понемногу из оставшегося после отца". То есть дала понять: семья нуждалась. Дети, читая эту книгу, конечно, верили тете Ане. Но те дети, которым удалось посетить доммузей в бывшем Симбирске. могли засомневаться в мифической нужде Ульяновых даже после кончины кормильца. Я был свидетелем сцены, когда после посещения двухэтажного дома некий мальчишка-экскурсант выговаривал отцу, который привел его в музей: "А ты говорил, что Ленин из бедной семьи". Подобного дома нет в нашей стране сегодня ни у одного учителя, ни у одного врача, инженера, рабочего, офицера, чиновника!.. Такой возможности их как раз лишил бывший житель усадьбы на Московской улице, той самой, где сегодня музей. Общеизвестно, что мать Ленина Мария Александровна получала после кончины Ильи Николаевича Ульянова пенсию от государства в сумме 100 рублей. По нынешним временам сколько это, трудно сказать, особенно в годы невиданной прежде инфляции. Но известно, что самые лучшие сорта мяса, рыбы, масла стоили в Российской империи копейки за фунт... Но ста рублей в месяц не хватило бы на покупку хутора, лошади, мельницы, на поездки за границу, на переезды из города в город, на учебу детей в гимназии и университете... Именно такая жизнь семьи Ульяновых началась после кончины Ильи Николаевича. Что же в таком случае "проживалось понемногу из оставшегося от отца"? Как выяснил биограф Ленина Валентинов, у отца имелись не только личные сбережения, хранившиеся в банке, но и некое наследство, завещанное покойным одиноким братом. Деньги, полученные после продажи симбирского дома, вместе с этими банковскими суммами образовали некий "ульяновский фонд". Он-то и позволял большой семье не только арендовать многокомнатные квартиры, но и купить хутор под Самарой, которым семья владела до 1897 года. Марии Александровне принадлежала также часть имения в Кокушкино, о котором непременно упоминают биографы вождя. Хутор Алакаевка, 83,5 десятины земли, купили за 7500 рублей. Хозяйством молодой Владимир Ильич не захотел заниматься, чтобы не вступать в конфликт с крестьянами. Конфликтовать было из-за чего. На всю деревню, на 34 крестьянских двора приходилось 65 десятин, намного меньше, чем на одну семью Ульяновых. Землю они сдавали в аренду предпринимателю, а уж тот отстегивал каждый год, в зависимости от урожая, некий доход, о котором ни Анна Ильинична, никто другой из семьи Ульяновых не пишет. Упоминает об этом источнике и других финансовых основах семьи Владимир Ильич в письме к матери, относящемся как раз к тому времени, когда семья обосновалась в Москве, а он зажил самостоятельно в Питере: "Напиши, в каком положении твои финансы, - обращается к Марии Александровне сын в октябре 1893 года, - получила ли сколько-нибудь от тети? Получила ли сентябрьскую аренду от Крушвица, много ли осталось от задатка (500 р.) после расходов на переезд и устройство?" Как видим, молодой хозяин все держал в голове. Упомянутая тетя управляла имением Кокушкино, частью которого владела и ее сестра, Мария Александровна; упомянутый Крушвиц арендовал хутор Алакаевку и получал деньги с крестьян, которые затем пересылал владелице. все той же Марии Александровне. Она в свою очередь исправно переводила деньги сыну. "Попрошу прислать деньжонок: мои подходят к концу, - уведомлял новоявленный петербуржец мать... Оказалось, что за месяц с 9/IХ по 9/Х израсходовал всего 54 р. 30 коп. не считая платы за вещи (около 10 р.) и расходов по одному судебному делу (тоже около 10 р.)..." То есть за месяц ушло на житье в столице 74 рубля. Вся пенсия за отца, как уже говорилось, равнялась 100 рублям. Значит, чтобы помогать сыну Мария Александровна должна была иметь на расходы каждый месяц не сто рублей, а в несколько раз больше. Тщательно затушевывая материальную сторону жизни Ульяновых, изображая ее в красках серых, Анна Ильинична вскользь упоминает о заработке брата. падающем на то время, когда он писал матери письмо с просьбой "прислать деньжонок". "Осенью 1893 года Владимир Ильич переезжает в Петербург, где записывается помощником присяжного поверенного к адвокату Волкенштейну. Это давало ему положение, МОГЛО ДАВАТЬ ЗАРАБОТОК, (Выделено мною, - Л. К.). Несколько раз, но кажется все в делах по назначению. Владимир Ильич выступает защитником в Петербурге". Могло давать. Но не давало. "Биохроника" документально доказывает, что все свободное время, с утра до поздней ночи, уходило у Петербуржца на чтение классиков марксизма на русском языке и в оригинале на немецком языке, других политико-экономических сочинений. Вместо общения с клиентами собеседует Ульянов с новоявленными марксистами, посещает кружок студентов-технологов, выступает с рефератом, пишет статьи, ведет переписку с единомышленниками... И пишет собственное сочинение, В начале лета. взяв рукопись. Владимир Ульянов уезжает из Питера в Москву, чтобы провести лето в кругу семьи на даче. Под Москвой...

Лев Колодный

Замоскворечье

БОЛЬШАЯ ЯКИМАНКА

ЯКИМ + АННА = ЯКИМАНКА

У каждой старинной улицы Москвы - свой поэт. У Тверской - Пушкин. У Арбата - Окуджава. У Якиманки - Шмелев Иван, сын Петра, родившийся в замоскворецком дворе. Заполненный мастеровым и торговым людом этот двор стал школой жизни и источником вдохновения. Много лет цензоры вымарывали любое упоминание о писателе, словно не было в природе такого классика русской литературы. Теперь сочинения его не томят в спецхране, издают, учат в школе. В недавние дни прах Шмелева доставили на родину, чтобы выполнить его последнюю волю - похоронить в Донском монастыре, рядом с предками.

Евгений Вайсброт, переводчик, открывший для российских читателей Станислава Лема и Анджея Сапковского, представляет новую звезду польской фантастики – Томаша Колодзейчака. Захватывающие приключения на далекой планете, жестокое столкновение с чуждым негуманоидным разумом, таинственные эксперименты пришельцев и изощренные интриги межгалактической политики, смертельная опасность и героическая борьба за выживание... `Цвета штандартов` – это космическая опера, от которой невозможно оторваться!