Сказки для умных

Словосочетание «Сказки для умных» стало чем-то бóльшим, чем просто название сборника. Это уже своего рода название жанра, созданного Вадимом Шефнером на грани фантастики, сказки, притчи и реализма.

(c) FantLab рекомендует.

Отрывок из произведения:

Сергей Кладезев родился на Васильевском острове. То был странный ребенок. Когда другие дети возились в песке, делая пирожки и домики, он чертил на песке детали каких-то непонятных машин. Во втором классе школы он сконструировал портативный прибор с питанием от батарейки ручного фонаря. Этот прибор мог предсказывать любому ученику, сколько двоек он получит на неделе. Прибор был признан непедагогичным, и взрослые отобрали его у ребенка.

Окончив школу, Сергей поступил учиться в электрохимический техникум. В техникуме этом было немало хорошеньких девушек, однако на них Сергей как-то не обращал внимания — быть может, потому, что видел их каждый день.

Рекомендуем почитать

Вадим Сергеевич Шефнер (1915-2002) - поэт, прозаик, лауреат отечественных литературных премий, буквально - "ровесник века" российской литературы ушедшего столетия. В жанре фантастики Шефнер дебютировал относительно поздно, в 1960-е годы, однако уже с самых первых своих произведений сформировал уникальный стиль, ставший впоследствии своеобразной "фирменной маркой" его творчества - фантастики по-доброму иронической и мягко-пародийной, веселой - и мудрой, реалистичной - и поэтичной. Фантастики решительно ненаучной - и (возможно, поэтому?) до сих пор сохранившей свое обаяние...

Название книге дала одноименная научно фантастическая повесть, рассказывающая об отдаленном будущем, об изобретении некоего универсального материала. Кроме «Девушки у обрыва», в книгу вошли две фантастические повести: «Дворец на троих» и «Круглая тайна».

Другие книги автора Вадим Сергеевич Шефнер

Бессмертный Павел Белобрысов и простодушный "скромный гений" Стефан. Жизнь длиной в "один миллион лет" и пять "не" - неуклюжий, несообразительный, невыдающийся, невезучий, некрасивый...

Невероятные слова и люди в книге блистательного Вадима Шефнера! Горькое веселье и разухабистая грустинка, чистый детский смех стихов и самоцветная россыпь прозы. А главное - просто человеческие истории...

В жанре фантастики Шефнер дебютировал относительно поздно, в 1960-е годы, однако уже с самых первых своих произведений сформировал уникальный стиль, ставший впоследствии своеобразной «фирменной маркой» его творчества – фантастики по-доброму иронической и мягко-пародийной, весёлой – и мудрой, реалистичной – и поэтичной. Фантастики решительно ненаучной – и (возможно, поэтому?) до сих пор сохранившей своё обаяние...

…Истинно вам говорю: война — сестра печали, горька вода в колодцах ее. Враг вырастил мощных коней, колесницы его крепки, воины умеют убивать. Города падают перед ним, как шатры перед лицом бури. Говорю вам: кто пил и ел сегодня — завтра падет под стрелами. И зачавший не увидит родившегося, и смеявшийся утром возрыдает к ночи. Вот друг твой падает рядом, но не ты похоронишь его. Вот брат твой упал, кровь его брызжет на ноги твои, но не ты уврачуешь раны его. Говорю вам: война — сестра печали, и многие из вас не вернутся под сень кровли своей. Но идите. Ибо кто, кроме вас, оградит землю эту…

На пятый день наступления третий батальон ворвался в деревню Коркино, выбил из нее противника и отразил несколько сильных контратак.

Перед рассветом на смену подошла свежая часть, а остаткам третьего батальона было приказано двинуться в тыл, в поселок Нежданное — на отдых и переформирование.

Лейтенант Журавлев, единственный оставшийся в строю офицер, вывел людей из траншеи, и задами деревни, перебегая от одной уцелевшей избы к другой, солдаты третьего батальона добрались до лощины, где пролегала дорога.

Сны. Когда мне было лет 14–15, я на стадионе Ленина, на пруду, упал с пяти-метровой вышины, с трамплина. Я должен был прыгнуть, но в последний момент потерял равновесие и просто упал, а потом лежал, болел.

С тех пор мне иногда снятся сны, связанные с потерей равновесия (среди прочих снов). Иногда я во сне делаю изобретения; если вдуматься, то эти изобретения связаны с укреплением равновесия. Так, однажды я во сне изобрел приспособление, уменьшающее качку, — для шлюпок и мелких судов. Когда проснулся, то выяснилось, что такое изобретение ничего не даст для увеличения остойчивости. А то я изобрел во сне тапочки, сдвоенные, соединенные шарниром; тапочки — из проволоки плетеные. Во сне я очень радовался, а когда проснулся — понял, что в таких тапочках еще скорее с каната упадешь. А то вижу во сне, что проснулся на краю глубокого обрыва, — неужели я здесь всю ночь проспал?

Гражданская война кончилась.

После многих передвижений полк прочно обосновался в Старой Полисти, где были большие казармы. И сразу начались перемены. Отчислялись красноармейцы старших возрастов, переводились куда-то командиры; а к тем командирам, которые оставались пока в полку, приезжали жены и дети. Все вокруг полны были новыми, уже мирными заботами, все чего-то ждали. Всем казалось, что время тянется слишком медленно.

Но Волькин отец ничего не ждал, и время для него шло слишком быстро. Он еще числился в списках, с ним еще считались – все-таки военспец; но никому он уже не отдавал приказаний, и его уже не назначали дежурным по части. Его не отчисляли потому, что ему некуда было уйти из полка, и еще потому, что знали: протянет он недолго. Да он и сам знал это.

Шефнер Вадим. Скромный гений. — Москва: Молодая гвардия, 1974. — 272 с. — (Библиотека советской фантастики).

В сборнике известного поэта и писателя пять фантастических повестей. В них он остается верен своей основной теме: глубокий анализ человеческих характеров, взаимоотношения людей, нравственные ценности — вот о чем повествует в своих «полувероятных» историях Вадим Шефнер. Предисловие А.Липелиса.

Содержание:

Липелис А. «Полувероятные» истории Вадима Шефнера. 5-10

Скромный гений. 11–34

Человек с пятью «не», или Исповедь простодушного. 35-138

Запоздалый стрелок, или Крылья провинциала. 139–192

Круглая тайна. 193–254

Когда я был русалкой. 255-271

Шестью широкими лучами отходили от бывшего барского дома аллеи, а там, дальше, они соединялись между собой небольшими аллейками. Сверху все это напоминало паутину – и дом, как паук, сидел в центре паутины, кого-то поджидая. А над крышей возвышалась башенка, и с нее было очень далеко видно. Мы, детдомовские ребята, любили забираться на площадку этой башенки. Сюда очень редко поднимались воспитатели, и здесь можно было курить, не боясь быть замеченным.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Дорога прорезала желтые поля бесконечного подсолнечника неровною лентой и казалась на удивление пустой. Аннетин синий форд шелестел по ней в гордом одиночестве.

Ядрёное кубанское лето выжигало асфальт до нестерпимого блеска. В подсолнухах мелькнул ржавый силуэт брошенной легковушки. Дорога нырнула, съезжая с крутого холма; далеко внизу заголубело озеро, окаймлённое зелёным кружевом ив. За озером, над холмами, проступили тупые зубы грозовых облаков. …Первая неприятность подстерегла форд примерно на четвертом километре, считая от озера. Отключился кондиционер. Вторая неприятность километром позже сразила наповал мотор. И уж терзай ключом зажигание, не терзай его, а толку никакого.

В старом парке безобразничал ветер. Срывал с деревьев листву, швырял в прохожих. То в лицо холодом ударит, то в ухо, берет собьёт, поправляй потом. А не то подхватит старый драный пакет и давай трепать его. Вверх-вниз, между ветками, по-над мутными зеркалами луж, прохожим на головы…

Леночка любила осень. Не столько ту, которая "очей очарованье", сколько именно ненастную, с холодом, сыростью, с низким небом и бестеневым днём. Можно подставить лицо ветру и верить, что влага на щеках всего лишь дождь, не слёзы. А что! Бывают дожди кислотные, бывают — солёные. Не ваше дело, между прочим.

Документ 1

Островитянин 7 — центру.

(Совершенно секретно).

Сканирование вновь дало отрицательный результат. Проводить дальнейшее сканирование Океана бессмысленно. Продолжаю наблюдение за объектом. Джи-джиду вне опасности.

1.

Кто видел настоящий хрусталь в веке тридцатом? Когда на межзвездном лайнере «Кир-2», медленно плывущем к точке входа в гиперпространство, вам предложат «Черную собаку» в хрустальном бокале, не верьте, что бокал настоящий. Ведь даже текила может быть поддельной. Ныне все имититируется, любые атомы можно заставить построиться в нужном порядке. Нынешние криэйторы гордятся своей властью и смотрят на прочих свысока: Мы создаем, а у вас нет выбора. Хотя на самом деле выбор есть. И если в спешке перескакивать с одной базы на другую, с одной разоренной планеты на другую, то всегда можно отыскать кусочек подлинности, созданный по прихоти щедрой на выдумки Природы.

История осознания ЭММИ.

— Ну, чего мы еще ждем, — с раздражением спросил Сенатор.

— Президента, — ответил Министр.

— Президента! Подумать только, мы ждем Президента, — уши Сенатора покраснели от злости. Его обширная лысина влажно блестела. — Нас поднимают затемно, торопят, везут черт знает куда, а теперь мы должны поджариваться в этом идиотском бункере только потому, что господин Президент изволит задерживаться. А в конечном счете выяснится, что прибыть он не сможет и через Помощника по национальной безопасности передаст нам свои извинения с пожеланиями успешного проведения испытаний.

Трамвай, жестко погрохатывая на стыках, мчал вперед, вздымая за собой суетливые снежные буруны. В вагоне было холодно, и немногочисленные пассажиры зябко притопывали ногами, кутались в поднятые воротники. Недавние страшные оттепели казались невероятно далекими и почти невозможными. Окна были наглухо задернуты изморозью, и маршрут движения угадывался только по объявлениям водителя.

Трофимов снял перчатку и, меняя пальцы, оттаял на уровне лица глазок размером с трехкопеечную монету, подышал на руку, сунул ее за пазуху и припал глазом к «окну в большой мир».

Город жил предстоящей премьерой. И вот пришел долгожданный день, точнее сказать, вечер. Измученное зноем солнце, наконец, заползло за громады небоскребов, но жара по — прежнему не спадала. В воздухе, насквозь пропитанном запахом раскаленного пластика, лениво плавали Бог весть откуда занесенные паутинки. А внизу суета, шум, грохот, звон многомиллионного мегаполиса.

За несколько часов до открытия началось всеобщее движение в сторону нового концертного зала. С натужным ревом на взлетно — посадочные площадки окружающих зданий опускались аэробусы. Меж ними, оглушительно стрекача, сновали малолитражные аэромобили. На самом дне уличных каньонов с лязгом останавливались цепочки монорельсовых вагонов и, выдавив из себя шумную толпу, уносились прочь. Вышедших подхватывал многоголосый поток, который соединял подземку со входом в концертный зал.

Семья голубых обезьян гуськом направлялась к водопою. Это был классический клан: два самца, вожак и охранитель, четыре самки и двенадцать малышей. Вожак, как ему и полагалось, топал впереди, раздвигая вьющиеся стебли местной растительности, остальные ступали след в след, старательно, как в танце, повторяя каждое движение предводителя. Замыкал шествие второй самец — могучий и рослый, как все охранители.

Зрелище было редкостное, можно сказать, уникальное. Голубые обезьяны — звери крайне осторожные, и никому еще не удавалось запечатлеть их в естественной обстановке. Черешина ожидали лавры победителя. Ради этого стоило месяц отыскивать еле заметные в траве следы и потом, когда тропа была найдена, еще неделю провести в засаде.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

"Поселок кентавров" — эротико-философский гротеск. В этом произведении жестокая ярость мира и ужас бытия встречены гомерическим хохотом человека, который знает свою подлинную счастливую судьбу и самым дерзким образом кажет здоровенный елдорай (международный мужской символ) тем силам тьмы, злобы, подлости, что губят сотворенное Богом человечество.

САША ДЭА

ДЕВУШКА С ПОВЯЗКОЙ НА ГЛАЗАХ

Вы, знающая боль, столь верная в любви останетесь во мне.

Два человека встретились в кафе. Две женщины. Они не знают друг друга. Но одной нужно сказать, а у другой есть возмож­ность слушать.

Иначе расставленные слова обретают другой смысл, иначе расставленные мысли производят другое впечатление.

Блез Паскаль

Я, конечно, очень грешна, Но своей любовью я заслужу этот рай.

Юлия Бужилов

Посвящаю Книгу Силе.

Посвящаю Книгу Человеку, который живёт в моём сердце.

«Я говорю с тобой, и не моя вина, если не слышно. Сумма дней, намозолив человеку глаза, так же влияет на связки. Мой голос глух, но, думаю, не назойлив».

Иосиф Бродский

Данная книга является художественным произведением. Но любое сходство с реальными событиями— чистая правда.

Рассказ, в котором главным действующим лицом является Мистер Саттертуэйт. Он направляется в гости к своим друзьям за город. По пути у него ломается автомобиль, и, пока его чинят, Саттертуэйт сидит в кафе. Туда же заходит старинный знакомый Саттертуэйта, таинственный мистер Кин, имеющий обыкновение неожиданно появляться и также неожиданно исчезать. Кин выслушивает рассказ Саттертуэйта о семье, в которую он едет. Саттертуэйт чувствует, что должно что-то произойти. Кин оставляет ему подсказку, как предотвратить преступление.

Дэвид Лэтимер попадает в дом, из которого нельзя выбраться. Кому же понадобилось такое заточение?