Сказка о морском барашке

Сергей Булыга

Сказка о морском барашке

В бескрайнем черном море живут, как всем известно, белые курчавые барашки. В отличие от своих сухопутных собратьев морские барашки не щиплют траву, не скачут по лужайке и не бебекают от счастья, а катаются себе на волнах и вздыхают. Барашков в море очень много, вздыхают они громко, вот нам и кажется, будто море волнуется, злится и хочет кого-то обидеть. Заслышав этот шум, матросы убегают с кораблей и прячутся на берегу, корабли прижимаются к скалам, и даже морские орлы боятся летать над волнами. В море становится пусто, барашкам становится скучно, они начинают вздыхать еще громче... и кажется - еще немного, и начнется ураган.

Другие книги автора Сергей Алексеевич Булыга

В ночь на 6 августа 1585 года на реке Вагай попал в засаду и погиб покоритель Сибири Ермак Тимофеевич. Кто и при каких обстоятельствах предал легендарного атамана? Куда подевались вручённые ему царские подарки – шуба, панцирь и сабля? На эти и ещё многие другие вопросы должен ответить знаменитый сыщик Маркел Косой, отправленный в далёкую и тогда почти совсем неизвестную землю – Сибирь…

14 ноября 1581 года в Александровой Слободе при невыясненных обстоятельствах смертельно ранен наследник престола, старший сын царя Ивана Грозного, царевич Иван Иванович. Немногочисленные свидетели наотрез отказываются давать какие-либо показания. Тогда расследовать преступление назначается лучший сыщик Разбойного приказа Трофим Пыжов, хорошо знакомый читателям по романам «Царское дело» и «Углицкое дело». Но тогда было значительно проще, а теперь Трофим едет в Слободу как на казнь. И тем не менее…

Царь Иван Васильевич Грозный умер 18 марта 1584 года в Москве при загадочных обстоятельствах. Что это — скоропостижная смерть или коварное убийство? Расследовать предполагаемое преступление берутся два самых знаменитых сыщика Разбойного приказа: многоопытный Трофим Пыжов и юный Маркел Косой, с подвигами которого при поимке виновников гибели царевича Димитрия читатели уже успели познакомиться на страницах романа «Углицкое дело».

СЕРГЕЙ БУЛЫГА

Черная сага

КНИГА ПЕРВАЯ

Земля опадающих листьев

1.

День кончился. Солнце скрывалось за лесом. Хальдер смотрел на солнце, щурился. Затем он медленно закрыл глаза, сел поудобнее... Нет, вовсе лег и вновь открыл глаза. Теперь в окно он видел только небо. Небо, оно везде одно - и здесь, в этой стране, и там, где он когда-то родился, и там, куда он после только ни ходил, где только ни был.

А люди, они везде разные. Это, наверное, оттого, что и земля в каждом месте особая, разная. Здесь, скажем, в этой стране, на его новой, нет, если честно сказать, то на давным-давно привычной родине, и нивы тучные, и травы высокие, поля просторные, а в лесах много разной дичи. Зато рыба в здешних реках уж больно мелкая; такую рыбу там, где он родился, не брали. И корабли там были крепче. И хижины были из камня. Зато на тамошних деревьях не было листьев, были только иголки. И снег на той, его первой земле лежал, почитай, круглый год. Так на то там и север. Да, правда, и здесь снега тоже хватает. А вот зато за морем, в Руммалии...

Одна мысль терзает Великого ярла Айгаслава – он должен узнать тайну своего рождения! Что поможет ему разгадать загадку: волшебный меч или колдовской Источник? В круговорот событий оказываются вовлечены и сам Айгаслав, и окружающие его люди…

СЕРГЕЙ БУЛЫГА

Черная сага

Книга пятая

Убей меня!

1.

Дромон, конечно, хороший корабль. На нем при желании можно расположить целую когорту и расставить не меньше десятка огнеметных орудий. Да и вид у него устрашающий. Но дромон слишком уж неповоротлив и медлителен. А я должен был спешить. Вся моя надежда была на внезапность! И потому я потребовал, чтобы вверенные мне легионы были посажены не на дромоны, а на монерии. Конечно, у монерий всего один ряд весел и они не столь вместительны, как дромоны, зато легки и быстроходны, у них очень малая осадка, и потому они равно пригодны как для морского, так и для речного плавания. Таким образом, отправившись в поход на монериях, я, пересекши море, не должен буду ссаживать войска на топкий, трудно проходимый берег, а, беспрепятственно поднявшись по Дикой Реке, быстро достигну Ерлполя, а там...

Железный волк, волк-оборотень - так часто называли полоцкого князя Всеслава Брячиславича. Никто не мог поверить, что можно быть таким удачливым без помощи нечистой силы. Правда, эта удачливость помогла Всеславу не столько добиться громких побед, сколько спасаться от неминуемой смерти.

Невероятная и загадочная судьба последнего князя свободолюбивых и непокорных славян-полтов в новом историко-приключенческом романе известного белорусского писателя Сергея Булыги.

Ранним утром 26 мая 1591 года в Москву из Углича прискакал взмыленный губной дьяк Влас Фатеев и заявил стрельцам у Никольских ворот Кремля, что накануне в Угличе убили царева брата Димитрия. Гонца сразу отправили к Борису Годунову, и вскоре в Углич по личному распоряжению царя Федора Ивановича была направлена «следственная комиссия» во главе с боярином Василием Шуйским и думным дьяком Елизарием Вылузгиным…

Известный писатель Сергей Булыга в своем новом романе предлагает интересную версию давних событий, превращая сухой текст исторических хроник в захватывающий политический триллер!

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Проверка – раз, два, три, четыре, пять… Говорит Эванс. Буду записывать себя на магнитную пленку, пока хватит времени. Кассета рассчитана на два часа, но я сомневаюсь, что сумею использовать ее всю… Эта фотография преследовала меня всю мою жизнь; сейчас, хотя и слишком поздно, я понял почему. Много лет я не видел ее, однако стоит мне закрыть глаза, как вмиг передо мной открывается столь же враждебный и столько же прекрасный ландшафт, как этот. Пять человек среди снегов Антарктиды стоят перед фотоаппаратом. Пятьдесят миллионов миль ближе к солнцу. Семьдесят два года назад. Даже громоздкой меховой одежде не скрыть их поражения. Смерть уже тронула их лица. Нас было пятеро, и мы тоже сделали групповой снимок. Все же остальное было по-другому. Мы улыбались, веселые и уверенные. Наша фотография появилась на экранах Земли через десять минут. А тогда прошли месяцы, прежде чем обнаружили их фотоаппарат и доставили людям. К тому же мы умираем в таком комфорте, какого Роберт Скотт и представить себе не мог, стоя в 1912 году на Южном полюсе. Прошло два часа. Точное время начну давать по мере необходимости. Все события, происшедшие с нами, зафиксированы в вахтенном журнале. Теперь о них знает весь мир. Пожалуй, я повторяю их, чтобы успокоиться и подготовить себя к неизбежному. Самое большее через сутки кончится запас кислорода. И у меня останется на выбор три классических варианта. Можно дать накопиться углекислому газу, и я просто потеряю сознание. Можно разгерметизировать скафандр, и Марс сам сделает свое дело минуты за две. А можно проглотить одну таблетку из медицинского пакета. Накопление углекислого газа… Говорят, это совсем легко – ты словно засыпаешь. К несчастью, это ассоциируется у меня с кошмаром номер один: я читал, как умирали моряки на подлодках во второй мировой войне. Прибегнуть к самому быстрому способу? В вакууме сознание теряешь уже через десять секунд. Я знаю, это не больно. Но мысль о том, что придется дышать чем-то несуществующим, ввергает меня во второй кошмар: я так никогда и не забыл, как чуть не погиб однажды в Карибском море, еще мальчишкой, ныряя к лежащему на двадцатиметровой глубине затонувшему кораблю. Поэтому я знаю, что буду чувствовать, когда начну дышать морозной дымкой почти полного вакуума, тем, что на Марсе зовется атмосферой. Нет уж, спасибо. А что плохого в яде? Вещество, которым нас снабдили, действует мгновенно. Но все мои инстинкты против яда, даже если больше нечего выбирать. Был ли яд у Скотта? Сомневаюсь. А если и был, уверен, он бы им не воспользовался. Эту запись воспроизводить я не собираюсь. Но какая-то польза для меня в сказанном была, хотя я в этом и не уверен… Радио только что передало сообщение с Земли: прохождение начнется через два часа. Как будто я способен забыть – ведь оно будет единственным в течение следующих ста лет. Нечасто случается так, чтобы Солнце, Земля и Марс выстраивались в одну линеечку: последний раз это произошло в 1905 году. Пора проверить телескоп и аппаратуру синхронизации. Думаю, самым неприятным было наблюдать, как «Олимп», стартовав с Фобоса, направился обратно к Земле. Хотя мы давно уже понимали, что ничего нельзя было сделать, однако лишь теперь мы по-настоящему осознали, что из пятнадцати человек, отправившихся на Марс, домой вернутся десять. И миллионы людей там, на Земле, никак не хотели поверить в то, что «Олимп» не может опуститься на какие-то четыре тысячи миль, чтобы подобрать нас. Администрацию космических полетов атаковали самыми невероятными проектами нашего спасения; да и мы чего только не придумывали. Но, когда вечная мерзлота под третьей посадочной опорой подалась и «Пегас» опрокинулся, все стало ясно. Чудо еще, что корабль не взорвался, когда прорвало топливный бак. За те несколько последних секунд перед стартом «Олимпа» мы забыли о своем безвыходном положении. Мы будто находились на борту корабля, желая, чтобы тяга плавно нарастала, отрывая «Олимп» с гравитационного поля Фобоса по направлению к Солнцу. Мы слышали, как командир корабля произнес: «Зажигание». Произошла короткая вспышка интерференции, и все. Никакого огненного столба. «Зажигание» – это из старого космического словаря, пережиток прежней химической технологии. Взлет с помощью горячего водорода совершенно невидим; жаль, но нам никогда больше не придется увидеть великолепия стартов космических ракет Королева или «сатурнов». Затем командир произнес: «Прощай, Пегас», и радиопередатчик выключился. Разумеется, говорить: «Желаем удачи» – не имело смысла. Все было предрешено. Только что мысленно произнес слово «удача». Что ж, с командой из десяти человек «Олимп» избавился от трети груза и стал легче на несколько тонн. Теперь он сумеет попасть домой на месяц раньше намеченного срока. А за месяц могло бы произойти много неприятностей; возможно, именно мы спасли экспедицию. Естественно, мы никогда об этом не узнаем, но думать так было приятно. Все время я слушаю музыку. У нас есть прекрасный набор музыкальных произведений. Сейчас звучат вариации на темы Паганини Рахманинова, но надо выключать и приступать к работе. Осталось всего пять минут; оборудование в отличном состоянии. Телескоп направлен на Солнце, аппарат видеозаписи находится под рукой, работает счетчик точного времени. Точность наблюдений целиком зависит от моего умения. Своей работой я обязан товарищам. Они отдали мне свой кислород, чтобы я успел сделать все, что необходимо. Надеюсь, вы будете это помнить через 100 или 1000 лет. Осталась минута; начинаю работать. Для регистрации: год – 1984-й, месяц – май, день – одиннадцатый. Эфемеридное время – приближается к четырем часам тридцати минутам… есть. До контакта – полминуты; включаю видеозапись и синхронизатор на полную скорость. Только что еще раз проверил угловое положение телескопа, чтобы наверняка смотреть на нужную точку солнечного лимба. Усиление – 500, изображение исключительно устойчивое, несмотря на незначительную высоту над горизонтом. Четыре тридцать две. В любой момент есть… Вот… вот она! Едва верю! Малюсенькая черная зарубка на солнечной кромке растет, растет, растет. Привет тебе, Земля. Посмотри вверх на меня, на самую яркую звезду в своем полночном небе, прямо над головой. Видеозапись – обратно на медленную скорость. Четыре тридцать пять. Будто большой палец давит на кромку Солнца – глубже, глубже. Четыре сорок одна. Земля точно приостановилась на полпути и похожа сейчас на великолепный черный полукруг, откушенный от Солнца. Четыре сорок восемь: Земля вошла на три четверти. Четыре часа сорок девять минут тридцать секунд. Видеозапись – снова на полную скорость. Линия контакта с кромкой Солнца быстро уменьшается. Сейчас она едва заметная черная нитка. Через несколько секунд вся Земля наложится на Солнце. Теперь мне виден эффект атмосферы. Черный круг Солнца окружает тонкий ореол света. Странно думать, но я вижу свечение всех закатов и всех восходов, происходящих сейчас на Земле. Вхождение полное. Четыре часа пятьдесят минут пять секунд. Весь земной мир передвинулся на поверхность Солнца, образовав черный диск-силуэт на фоне того самого ада, что находится внизу, на расстоянии девяноста миллионов миль от меня. В течение последующих шести часов, пока не появится Луна, идущая за Землей на расстоянии в полширины солнечного диска, никаких наблюдений. Лучом я передам записанную информацию на «Лунаком», а затем постараюсь немного поспать. Самый последний сон. Интересно, потребуется ли мне снотворное. Жаль тратить на сон эти последние несколько часов, но я хочу сберечь силы и кислород. Эфемеридное время – десять часов тридцать минут. Я принял только одну таблетку и снов каких-либо не помню. Снова у телескопа. Сейчас Земля прошла по диску Солнца полпути, находясь немного к северу от центра. Через десять минут я должен увидеть Луну. Только что включил телескоп на самое большое усиление – 2000. Изображение слегка расплывчатое, но все-таки довольно хорошее, отчетливо видно атмосферное кольцо. Может быть, увижу города на темной стороне Земли. Не повезло. Вероятно, сильная облачность. Обидно: ведь теоретически это возможно, однако не удалось. Десять часов сорок минут. Видеозапись – на малую скорость. Надеюсь, что смотрю на правильную точку. Осталось пятнадцать секунд. Видеозапись – на полную скорость. Черт… пропустил. Но неважно – аппарат видеозаписи успел схватить тот самый момент. Маленькая черная метка на краю Солнца уже видна. Первый контакт, должно быть, произошел приблизительно в десять часов сорок одну минуту двадцать секунд по эфемеридному времени. Как велико расстояние между Землей и Луной – половина ширины диска Солнца. И не подумаешь, что они имеют какое-то отношение друг к другу. По-настоящему понимаю, насколько огромно Солнце. Десять часов сорок четыре минуты. Луна прошла край Солнца ровно наполовину. Очень маленькое, очень четкое полукруглое вклинение в солнечную кромку. Десять часов сорок семь минут пять секунд. Внутренний контакт. Луна прошла крайнюю точку и находится полностью внутри Солнца. Едва ли смогу что-либо увидеть на ночной стороне, но все-таки увеличу мощность. Вот интересно. Так, так. Кто-то, кажется, пытается со мной говорить. Крошечная световая точка пульсирует на темной стороне Луны. Вероятно, лазер на базе «Имбриум». Простите. Я же уже со всеми распрощался… И все-таки есть что-то гипнотизирующее в этой мигающей точке, исходящей от самой поверхности Солнца. Трудно поверить, что луч прошел сквозь все это расстояние, имея ширину только в сто миль. «Лунаком» нацелил лазер точно на меня, и зря: я, вероятно, игнорирую его сигнал. Однако здесь у меня своя работа. Десять часов пятьдесят минут. Видеозапись выключена до конца прохождения Земли. Оно произойдет через два часа… Только что перекусил и сейчас в последний раз осматриваю вид, открывающийся из пузыря, откуда я веду наблюдение. Солнце стоит все еще высоко, поэтому сильных контрастов нет, но свет отчетливо выявляет все цвета – бесконечные оттенки красного, розового и малинового, а это на фоне синего неба выглядит жутковато. Как непохоже на Луну, хотя та тоже по-своему красива. Странно, как может удивить очевидное. Каждый из нас знал, что Марс красного цвета. Но мы никак не ожидали увидеть красноту ржавчины, красноту крови. Словно воплотившаяся земная пустыня: через несколько минут глаза начинают тосковать по зеленому цвету. Только на севере можно увидеть снежную шапку углекислого газа на горе Барроуз: ослепительно белую пирамиду. Это еще одна неожиданность. Барроуз возвышается над равниной на двадцать пять тысяч футов, а считалось, что на Марсе гор нет. Ближайшие песчаные дюны находятся от меня в четверти мили, местами они тоже покрыты на затененных склонах изморозью. Мы пришли к выводу, что дюны во время последнего шторма передвинулись на несколько футов, но не были уверены до конца. Конечно, дюны перемещаются как и на Земле. Когда-нибудь наша площадка будет занесена и появится вновь только через тысячу лет. Или через десять тысяч. А вот и странная группа скал – Слоновья, Капитолий, Епископ, – все еще скрывающая свои секреты. Мы могли бы поклясться, что скалы были осадочного происхождения; с каким нетерпением мы ринулись наружу на поиски окаменелостей органического происхождения! Но даже и сейчас мы не знаем природы образования этих обнажении. Геология Марса – сплошной клубок противоречий и загадок. Будущему мы передали достаточно проблем, а те, кто придет после нас, найдут их еще больше. Но есть одна тайна, о которой мы не сообщили на Землю и даже не зафиксировали ее в бортжурнале. В ночь после приземления мы дежурили по очереди. На вахте был Бреннон, он-то и разбудил меня вскоре после полуночи. Ему показалось, что вокруг основания Капитолия двигается свет. Мы наблюдали по меньшей мере целый час, пока не наступила моя очередь заступать на дежурство. Но ничего не увидели; какова бы ни была причина свечения, больше оно не появлялось. Бреннон был человеком чрезвычайно уравновешенным и лишенным воображения. Если он сказал, что видел свет, значит, он его видел. Может, это был какой-нибудь электрический разряд или отражение Фобоса на куске скалы, отполированной песком. Во всяком случае, мы решили не упоминать «Лунакому» об этом, если не увидим свет еще раз. Последнее время я пребывал в полном одиночестве, часто просыпался по ночам и смотрел на скалы. В тусклом свете, отраженном от Фобоса и Деймоса, они напоминали мне очертание ночного города, всегда остававшегося темным. Никаких огней для меня так и не появилось. Двенадцать часов сорок девять минут, время эфемеридное. Начинается последний акт. Земля почти достигла солнечного лимба. Два узких световых рога, охватывающие ее, едва дотрагиваются друг до друга. Видеозапись – на полную скорость. Контакт! Двенадцать часов пятьдесят минут шестнадцать секунд. Серпы света разъединены. На солнечной кромке, которую начала пересекать Земля, появилась черная точка. Она растет, становясь длиннее, длиннее… Видеозапись – на медленную скорость. Через восемнадцать минут Земля окончательно освободит солнечную поверхность. А Луне еще предстоит пройти более половины пути; она не достигла и серединной точки своего прохождения и выглядит сейчас будто маленькое чернильное пятно, размером в четверть Земли. Свет больше там не мигает. Похоже, «Лунаком» отказался от попытки связаться со мной. Итак, мне остается пребывать в моем последнем убежище еще четверть часа. Время ускоряет свой бег, как в последние минуты перед стартом. Но я уже все решил. Я чувствую себя частью истории. Одним из тех, кто вместе с капитаном Куком в 1769 году наблюдал на Таити прохождение Венеры. Наверно, это выглядело точно так же, за исключением изображения Луны сзади. Что бы подумал двести лет назад Кук, если б узнал, что человек будет наблюдать прохождение Земли из внешнего мира? Уверен – он бы удивился, а потом обрадовался. У меня такое ощущение, словно я еще не родился. Да, вы услышите эти слова. Возможно, через сто лет вы будете стоять на этой самой точке во время следующего прохождения. Шлю свой привет году 2084, ноябрь десятого числа! Уверен, вы прибудете сюда на роскошном лайнере, а может, и родитесь здесь же, на Марсе. А знать вы будете так много, что я и вообразить себе не могу. И все же я вам не завидую. И даже не поменялся бы с вами местами, если б и мог. Потому что вы будете помнить мое имя и знать, что я был первым человеком, наблюдавшим прохождение Земли. Двенадцать часов пятьдесят девять минут. Земля вышла ровно наполовину. Мне никак не отделаться от впечатления, что от золотого диска откушен приличный кусок. Через девять минут Земля пройдет, и Солнце снова будет целым. Тринадцать часов семь минут. Видеозапись – на полную скорость. Земля почти прошла. Только неглубокая черная выбоинка видна на солнечной кромке. Ее легко можно принять за маленькую точку на лимбе. Тринадцать часов восемь минут. Прощай, Земля-красавица, прощай, Родина. Уходишь, уходишь, всего тебе доброго… Чувствую себя снова нормально. Вся видеозапись передана домой. Через пять минут она присоединится к аккумулированной мудрости человечества. И «Лунаком» узнает, что я находился на своем посту. А эту запись я не отсылаю. Я оставлю ее здесь для следующей экспедиции, когда бы она ни состоялась. Может, пройдет десять, двадцать лет, прежде чем кто-либо снова доберется сюда; есть ли смысл возвращаться на старое место, тогда как целый мир ожидает своей очереди быть исследованным? Так что кассета останется здесь, как оставался дневник Скотта в палатке, пока не нашли его другие исследователи. Именно Скотт подал мне эту идею. Ведь его замерзшее тело не исчезло навсегда в Антарктике. Уже давно его одинокая палатка начала свой марш к океану, сползая вместе с ледником с полюса. Через несколько веков моряк вернется в море. Здесь, на Марсе, нет океанов. Но какая-то жизнь существует там, внизу, на несильно изрезанном эрозией плато Хаос II, которое у нас так и не хватило времени обследовать. А подвижные участки поверхности, видимые на орбитальных фотографиях? А доказательства того, что кратеры с огромных площадей Марса начисто смели силы, совсем непохожие на эрозию. А расположенные в длинную цепь оптически активные молекулы углерода, оказавшиеся в атмосфере Марса? И конечно, тайна «Викинга VI». Даже сейчас никто не в состоянии отыскать какой-либо смысл в последних показаниях приборов, перед тем как что-то огромное и тяжелое раздавило аппарат. И не говорите мне о примитивных формах жизни! Все, что здесь выжило, стало настолько изощренно-сложным, что мы по сравнению с ними, возможно, выглядим такими же неуклюжими, как динозавры… Вот и все. Полный порядок, теперь можно проехать на марсоходе вокруг всей планеты. У меня есть три часа дневного времени – вполне достаточно, чтобы спуститься в долину и добраться до самого Хаоса. Психотерапия сработала. Чувствую себя легко и свободно, так как уже знаю, что намерен сделать. Я собираюсь насладиться поездкой по Марсу и буду вспоминать всех, кто мечтал о нем. Пусть их предположения были ошибочны, но реальность оказалась такой же необыкновенной и такой же прекрасной, как они себе представляли. Не знаю, что ожидает меня там, и, возможно, я ничего не увижу. Но этот голодающий мир, должно, быть, остро нуждается в углероде, фосфоре, кислороде, кальции, и он может меня использовать. А когда индикатор кислорода даст мне сигнал и мне станет трудно дышать, я сойду с марсохода и пойду вперед, включив проигрыватель на полную мощность. Нет в мире музыки, которая могла бы сравниться с ре-минорной Токкатой и Фугой Баха. Я не успею дослушать ее до конца, но это неважно. Иоганн Себастьян, я иду.

По единодушному признанию, среди постоянных посетителей «Белого оленя» никто не мог сравниться с Гарри Первисом в искусстве рассказывать удивительные истории (хотя, на наш взгляд, некоторые из них страдали известными преувеличениями). Не следует, впрочем, думать, что никто не пытался оспаривать это первенство. Бывали случаи, когда кое-кому удавалось даже превзойти Гарри. Быть свидетелем поражения чемпиона всегда в общем-то приятно, и, должен признаться, я не без удовольствия вспоминаю, как профессор Хинкелберг одержал победу над Гарри на его же собственной спортивной площадке.

Когда вспыхнул свет, в зале, казалось, еще громыхали раскаты взрыва последней атомной бомбы. Долгое время никто не шевелился, потом помощник продюсера невинно поинтересовался:

— Ну, Р.Б., что вы об этом думаете?

Пока Р.Б. извлекал свою тушу из кресла, его помощники напряженно выжидали, в какую сторону подует ветер. Все заметили, что сигара босса погасла. А ведь такого не произошло даже на предварительном просмотре «Унесенных ветром»!

Михаил Кликин

Творец счастья

рассказ

Ранним солнечным утром, первого января 20... года на засыпанный искрящимся снегом балкон выскочил Абрам Петрович Полетаев и громко закричал:

- ЕСТЬ!!! Эврика!!!

Но заснеженный город спал. Лишь соседка Абрама Петровича из нижней квартиры приоткрыла один глаз и сказала храпящему под боком мужу:

- Дождались. Чокнулся.

После этого она снова заснула, подсвистывая носом в такт своему благоухающему перегаром супругу.

Михаил Кликин

Вещи

Часы:

Жизнь утекает...

Дни - словно песчинки в колбах песочных часов. Внизу - прожитое, вверху - то, что осталось прожить. Час за часом, день за днем, год за годом сыплются сверху вниз маленькие песчинки, утекают через крохотное отверстие настоящего, шуршат тихонько - приложи осторожно ухо к стеклу и услышишь течение времени...

Песочные часы - наша жизнь. Время отмерено, конец предопределен. И словно испугавшись этого зловещего символизма кто-то придумал часы с циферблатом. Там стрелки идут по кругу. Куда-то спешит секундная - за ней не угнаться - зачем она вообще? Минутная - эта поспокойней, смотреть на нее всегда интересно - вроде бы стоит на месте, но, приглядись получше, - и увидишь, как она переползает с деления на деление, догоняя, обгоняя часовую, самую маленькую стрелку, и самую необходимую...

Владимир Клименко

Конец карманного оракула

- Не смей лазить в гнездо! - испуганно кричала Мария Николаевна мужу.

- Еще чего выдумала, не смей, - одышливо огрызался тот, волоча расшатанную приставную лестницу к старой березе. - Еще как посмею! Воровка!

Последнее слово относилось уже не к Марии Николаевне. Чуть выше гнезда, похожего на лохматую кавказскую папаху, нервно стрекотала гладкая черно-белая сорока. Она возбужденно подпрыгивала на ветке и с ненавистью смотрела на Петра Егоровича, пытающегося поустойчивее прислонить длиннющую лестницу к стволу.

Владимир КЛИМЕНКО

КРОКОДИЛ В ПОМИДОРАХ

Надо сказать, что я очень люблю помидоры. Поэтому и выращиваю их на даче. Я и дачу-то купил только для того, чтобы помидоры выращивать. У меня там этих помидоров целая плантация.

Вот как-то раз приехал я вечером помидорные кусты поливать. Жара все лето стояла страшная. Сушь, пыль, а помидоры любят, когда их хорошо поливают. Они от этого вырастают громадные.

Мне большие помидоры нравятся. Положишь один помидор на блюдце - и блюдца из-под него не видно. Вот это - овощ!

Владимир КЛИМЕНКО

ПОДУШКА МОЕЙ БАБУШКИ

У меня есть замечательная подушка. То есть подушка, если говорить честно, совсем обыкновенная: пуховая, квадратная, словом, как у всех. Но с одним отличием - на ней мне прекрасно спится.

Это подушка моей бабушки. Но бабушка на ней и не спала совсем. Она у нее в горке других подушек лежала на кровати. На самом верху, потому что была самая маленькая. Но это для бабушки она была маленькая, а для меня в самый раз, так как я не привык спать сидя, а люблю, чтобы подушка удобно устраивалась у меня под щекой, тогда я сладко засыпаю.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сергей Булыга

ЖЕЛЕЗНОЕ КОЛЬЦО

Был вечер, солнце медленно скрывалось за горизонтом. Закатов багровых сумерках - тускнел. Широкая мощеная дорога, пересекавшая пустынную равнину, тянулась, как казалось, прямо к солнцу. Массивные каменные плиты, истертые множеством ног и колес, были покрыты трещинами, сколами, а кое-где между камнями виднелась чахлая трава.

Шел по дороге одинокий путник. Ветер трепал его черные с проседью волосы и раздувал полы плаща. Путник устал, шагая целый день без остановки.

Людмила Булыгина

- Мой весенний перезвон... - Приходит женщина и курит, и смеется...

* * *

Мой весенний перезвон, (маем, маем над сиренью) умолкает, растворен в тайне глаз твоих осенних...

Так отчаянно легка эта нежность листопада. Мне тебя издалека суждено окликнуть взглядом.

Отмолить, заговорить, растревожить не напрасно... Лета тоненькая нить вызывающе прекрасна...

* * *

Приходит женщина и курит, и смеется, и улыбается то странно, то печально. Вы подойдите. Вы спросите: "Как живется?" и, может, правду скажет вам она случайно.

Аўтар-укладальнiк Аляксандар Булыка

Беларуска-расейскi слоўнiк

для школьнiкаў

Прадмова

Гэты беларуска-расейскi слоўнiк прызначаны найперш для вучняў i настаўнiкаў сярэдняй школы. Аднак, зразумела, карыстацца iм могуць таксама навучэнцы i выкладчыкi вучэльняў, каледжаў i тэхнiкумаў, студэнты вышэйшых навучальных устаноў.

Слоўнiк можа быць выкарыстаны пры перакладах з беларускай мовы на расейскую, на занятках па развiццю мовы. У сувязi з тым, што гэты лексiкаграфiчны даведнiк будзе служыць вучэбным дапаможнiкам, пры яго ўкладаннi ўлiчана моўная практыка вучняў.

Аўтар-укладальнiк Аляксандар Булыка

Расейска-беларускi слоўнiк

для школьнiкаў

Прадмова

Гэты расейска-беларускi слоўнiк прызначаны найперш для вучняў i настаўнiкаў сярэдняй школы. Аднак, зразумела, карыстацца iм могуць таксама навучэнцы i выкладчыкi вучэльняў, каледжаў i тэхнiкумаў, студэнты вышэйшых навучальных устаноў.

Слоўнiк можа быць выкарыстаны пры перакладах з расейскай мовы на беларускую, на занятках па развiццю мовы. У сувязi з тым, што гэты лексiкаграфiчны даведнiк будзе служыць вучэбным дапаможнiкам, пры яго ўкладаннi ўлiчана моўная практыка вучняў.