Синдбад Мореход

ЮРИЙ БУЙДА

СИНДБАД МОРЕХОД

Перед смертью Катерина Ивановна Момотова велела позвать доктора Шеберстова, у которого лечилась всю жизнь и который давно находился на пенсии. Она вручила ему ключ от своего домика, свернутый вчетверо листок бумаги и попросила сжечь этот листок вместе с остальными.

- Они у меня дома, - смущенно пояснила она. - Только никому не говорите, пожалуйста. Я бы и сама... да видите - как все обернулось...

Другие книги автора Юрий Васильевич Буйда

Юрий БУЙДА

Рассказы

ПРОДАВЕЦ ДОБРА

Целыми днями Родион Иванович сидел в лавчонке на базаре, торговавшей скобяным товаром,- это был зимой и летом ледяной каменный мешок с единственным окном под самым потолком,- и грыз жареные семечки, чтобы пересилить тягу к табаку. В магазинчике командовала его жена - толстенькая энергичная бабешка, сыпавшая матерком и покрикивавшая на какого-нибудь неуклюжего мужика в тулупе, забившегося в угол: "Эй, ты чего там разжопатился? Из-за тебя к ведрам не подойти!" Родион Иванович, повинуясь ее приказам, таскал из подсобки ящики с гвоздями, мотки проволоки или "занадобившийся этому черту сепаратор". Усатый "черт" в мерлушковой шапке притопывал сапожищами на кирпичном полу, приговаривая: "Добра-то у вас как много... и откуда только берется?" Выбравшись из склада с сепаратором в руках, Родион Иванович отвечал с одышкой: "Добра-то много - да добра нет". Выражение лица его всегда было печально-ласковое. Вина он не пил, потому и удивились люди, узнав, что Родион Иванович сошел с ума. Все чокнутые делились в городке на две категории: на тех, кто от роду дурак, и на тех, кто свихнулся из-за безудержного пьянства и лечился в психушке. Ни к тем, ни к другим Родион Иванович не принадлежал, даже на рыбалке замечен не был. Когда жену его спрашивали, не страшно ли ей жить бок о бок с психом, она хмуро отвечала: "Да чего страшного? Сидит себе в уголку, с мухами беседует..." Вскоре, однако, Родион Иванович нашел себе занятие, прославившее его на весь городок. Из обрезков бумаги он клеил коробки чуть больше спичечного и разносил по домам, предлагая купить за деньги или за спасибо. Однажды он постучал и в нашу дверь. Я открыл. На пороге переминался с ноги на ногу тощий тип с печально-ласковым выражением лица, в стареньком брезентовом плаще и выгоревшем до рыжины берете на стриженной под ноль узкой голове. - Не желаете ли добра? - просипел он, заискивающе заглядывая мне в глаза.- Вот.- Он протянул коробочку с потеками клея на углах.- Не обижайтесь... Выручил отец. Он сердито сунул Родиону Ивановичу какую-то медную мелочь и захлопнул дверь. Коробочку отдал мне. В своей комнате я осторожно открыл ее. Одна сторона была не заклеена и служила крышкой, внутри оказалась коробка поменьше, с такой же незаклеенной крышечкой. На дне этой второй коробки аккуратным почерком малограмотного человека было начертано одно-единственное слово - "добро". Я до сих пор храню эту коробочку, чудом уцелевшую после всех переездов и передряг. Чернила на донышке выцвели, приобрели желтоватый оттенок, но слово по-прежнему хорошо различимо. Кажется, с годами я начал понимать, что слово "добро" обладает всего одним смыслом, и именно тем, который вложил в него несчастный Родион Иванович из затерянного на краю света городка.

Громадный угрюмый кирпичный дом-утюг высоко возносил свои черепичные скаты над пестрядиной толевых и шиферных крыш сарайчиков, в которых вздыхали коровы, похрюкивали свиньи и бесшумно росли овцы. Поздним летним вечером Митя Северин выбирался во двор, садился на принесенный с собою стул, упирался босыми пятками в землю и подносил к губам трубу. Он играл "Не шей ты мне, матушка, красный сарафан", постепенно переплавляя мелодию во "Вниз по реке" или в битловское "Вчера". Время от времени он прикладывался к стоявшей под стулом бутылке и, выкурив маленькую папироску и смачно отхаркавшись, вновь брался за трубу. Играл он чудо как хорошо, поэтому ни доминошники в другом углу двора, ни жильцы дома, отходившие ко сну, на Митю не ругались. Из окна за ним наблюдала жена – цыганка Оля, сурового вида женщина с резкими чертами лица и копной крашеных волос на лошадиной голове. Когда в доме оставалось лишь одно освещенное окно, Оля спускалась во двор, брала стул в руку, мужа под руку – и уводила спать. Утром старуха дворничиха Кильманда убирала окурки и плевки, а бутылку сдавала в магазин Шурке.

Юрий Буйда – прозаик, автор романов «Вор, шпион и убийца» (премия «Большая книга»), «Синяя кровь», «Ермо», «Прусская невеста» (шорт-лист премии «Русский Букер») и др. Его книги выходят во Франции, Великобритании, Эстонии, Польше, Венгрии, Словакии, Норвегии и других странах.

«Пятое царство» – захватывающая, душеполезная, поучительная и забавная история в двенадцати главах – по числу врат Града Небесного, – в которой участвуют тайные агенты Кремля, шотландские гвардейцы, ожившие мертвецы, иностранные шпионы, прекрасные женщины, наемные убийцы, алхимики, вольнодумцы, цари, монахи, вампиры, бояре, бастарды, воздухоплаватели, пьяные ведьмы, а также одна мраморная Венера и одно великое дерево.

Ида Змойро – героиня нового романа Буйды «Синяя кровь» – прекрасный художественный двойник реальной актрисы советского кино сороковых годов прошлого века Валентины Караваевой. Очень быстро ставшая звездой, Караваева столь же быстро сгорает в зените славы. Сталинская премия, стремительный взлет карьеры, приглашения в постановки ведущих европейских театров, брак с английским атташе Джорджем Чапменом – и тут же чудовищная автокатастрофа, навсегда обезобразившая лицо красавицы. Развод, возвращение в Союз, старость в новой, постперестроечной России.

Буйда превращает реальную трагическую судьбу в прекрасную легенду. Сотворенный вокруг Караваевой и ее времени миф завораживает и пленяет. А литературное мастерство, с которым написан роман, вряд ли оставит равнодушными даже самых искушенных ценителей слова.

Мир лежит во зле, понимает герой Юрия Буйды, с юности обожающий Кафку и вслед за ним мечтающий стать писателем: воровать у реальности образы, шпионить за малейшими движениями души и убивать мгновения, чтобы запечатлеть их навеки! Однако в нищете послевоенных лет писателям суждена совсем другая судьба: работа на заводе, случайные связи с женщинами, жизнь, близкая к животной… Но однажды он научится в собственном грехе черпать силы. Кажется, что, взрослея и приближаясь к исполнению своей мечты, герой Буйды из мертвой воды окунается в живую, чтобы в будущем закалиться от всех напастей!

Тати – хозяйка Дома Двенадцати всадников на Жуковой Горе. Она не только принадлежит к древнему роду Осорьиных, но и является воплощением Бога и Дьявола в одном лице. Ее дом – ее крепость, ради своей семьи она готова пойти на все, даже на преступление…

Повесть «Яд и мед» сопровождена циклом рассказов «Осорьинские хроники», в которых история рода Осорьиных обрастает удивительными и невероятными подробностями!

Как это всегда бывает у Юрия Буйды, в горячей эмали одного жанра запекаются цветными вкраплениями примеси жанров других. Так и в этот раз: редкий в русской прозе плутовской роман обретает у автора и черты романа воспитания, и мета-романа, и мемуарно-биографической прозы. В центре повествования – Стален Игруев, «угловой жилец и в жизни, и в литературе». Талантливый провинциал, приезжающий в Москву за славой, циничный эротоман, сохраняющий верность единственной женщине, писатель, стремящийся оставаться твердью в потоке жизни, в общем, типичный русский человек, живущий в горящем доме. Его путь – это цепочка встреч и расставаний, впрочем, как у всех. Но у Игруева – не как у всех. И его самобытность, и те женщины, что втягивали его в свой круговорот жизни, и те воронки времени, в которые он попадал, – из разряда особенных. Как и его имя.

Сто двадцать, - возразил старик, подняв свою бледно-желтую, словно отполированная латунь, широкую ладонь и строго глядя на внука, жадно доедавшего холодную курицу. - В монастыре, где впоследствии устроили Домзак, жительствовало шестьдесят монахов. У каждого была отдельная келья. Совсем маленькая келья. Когда монастырь превратили в Дом заключения, мы впихнули в каждую по двое заключенных. В основном это были пересыльные: их собирали со всей округи и держали до тех пор, пока тюрьма не наполнялась под завязку. Тогда за ними приезжали и уводили на станцию - четыре километра к северу от реки. Ну а куда их потом увозили - одному Богу ведомо. Я просто сдавал их под расписку уполномоченному НКВД. И все. Остальное было его заботой. Мы же на скорую руку мыли камеры с хлоркой, чтобы принять новые партии осужденных. Иногда мы не успевали почистить камеры, и тогда приходилось заставлять новых зеков заниматься уборкой. Если не было хлорки - а такое случалось часто, использовали толченую древесную золу. Летом еще ничего, а вот зимой руки к ведрам примерзали - воду-то брали из проруби. Ты меня слушаешь, Байрон?

Популярные книги в жанре Современная проза

Алексей Варламов

Сектор "Е"

Варламов Алексей Николаевич родился в 1963 году. Закончил МГУ. Печатался в журналах "Знамя", "Октябрь", "Москва" и др. Первый лауреат премии Антибукер за опубликованную в "Новом мире" в 1995 году повесть "Рождение". Живет в Москве.

На четвертом курсе Кирилл бросил консерваторию и устроился работать дворником. Участок ему достался большой и запущенный. Он выходил на Кропоткинскую улицу недалеко от ее пересечения с Садовым кольцом и захватывал двор углового дома. До Кирилла тут убирала студентка из Литературного института. Она работала плохо, и за несколько месяцев во дворе образовался толстый слой льда. Начальник жэка, который принимал Кирилла на работу, поминал студентку недобрыми словами, но в небольшой квадратной комнатке, смотревшей на московские крыши, ей, должно быть, хорошо писалось, и она забывала про свой участок, тем более что двор был нежилой и лед никому не мешал.

Екатерина Васильева-Островская

Dominus  bonus1

Или  Последняя  ночь  Шехерезады

Из цикла "Три новеллы о любви"

Надя придвинулась поближе к электрическому обогревателю. Стало немного теплее, зато до стоявшей на столе чашки горячего чая было теперь не дотянуться. Надя, вздохнув, переместилась обратно. Ей хотелось посмотреть в окно, но она не решалась так радикально менять порядок расположения мебели в чужой комнате: ведь для осуществления подобного намеренья Наде пришлось бы развернуться на приютившемся сбоку от широкого письменного стола стульчике по меньшей мере на девяносто градусов. И все же она не могла полностью подавить свое желание и то и дело, до боли перекручивая шею, пыталась захватить в поле зрения растерзанное ливнем оконное стекло. Впрочем, ничего интересного ее взгляду не открывалось: снаружи царила почти полная темень. Только перегруженные разноцветными листьями деревья, окружающие загородный дом, вырисовывались на непроницаемом фоне сентябрьского вечера будто театральные декорации, смонтированные перед плоской черной ширмой.

Ат-Тахир ВАТТАР /Алжир/

Рыбак и дворец

Перевод с арабского О. Власовой

Посвящается каждому Али-Рыбаку

всех времен и народов...

I.

- Да, лихая ночка выпала на долю Его Величества. Ничего страшнее и не может быть для короля, - так рассуждал один рыбак, стоя с удочкой на плоском камне и обращаясь к своим собратьям, которые длинной цепочкой растянулись вдоль берега реки.

- Повезло Его Величеству, ничего не скажешь! - подхватил кто-то.

Ведерникова Ольга

ОДИH ДЕHЬ ЛЕТА

Hа том берегу идет дождь - видны колышущиеся столбы, соединяющие подножия дальних гор с темным, низким небом. Лиловые, с неровными краями, тучи как будто направляются через озеро на этот берег, но каким-то чудным образом огибают пляж и плавно исчезают за горизонтом. Как будто это место спрятано от непогоды невидимой оградой, и небо здесь почти всегда чистое. Сегодня, по мнению курортников, скверная погода - сильный ветер, и кольцо туч постепенно сужается, заслоняя солнце. Hо вода, несмотря на волны, как всегда прозрачна, и даже иногда можно заметить любопытную рыбу, подплывшую слишком близко к берегу. Я снимаю узкое платье, выскальзываю из легких шлепанцев, и иду к воде, чуть вздрагивая, втягивая и без того плоский живот и отводя назад плечи. Камешки на пляже - осколки слоистого песчаника, из которого состоят здешние скалы - слегка покалывают босые ступни. Вытягиваю носок и "пробую" воду. Холодно. Дрожь пытается вылезти наружу, но я сдерживаю ее, и делаю еще один шаг вперед. Я больше не могу себя контролировать и мгновенно покрываюсь мурашками. Дно у озера - песчаное, но вдоль береговой кромки тянется поясок из мелких, острогранных камешков, как на пляже. Чтобы ненароком не оцарапать ногу, я ступаю на дорожку из больших плоских камней, заботливо выложенную кем-то из отдыхающих. Поверхность плиты гладкая, отшлифованная прибоем, и, в то же время, сохранившая естественные неровности. Иду вперед, преодолевая сопротивление воды и слегка пошатываясь от неожиданно набегающих волн, и захожу почти по пояс. Дрожь усиливается - нужно окунуться, погрузиться в прохладную прозрачную воду и поплыть: Просто так этого не сделаешь, нужно морально подготовиться, а потом резко... Ах!!! Волна, играючи, обдает меня фонтаном брызг, и, смеясь, убегает прочь, как шаловливый ребенок, кинувший во взрослого снежком. Я принимаю игру, и, словно рассердившись, бросаюсь вдогонку, плыву, сначала со всех сил, захлебываясь, а потом медленно и спокойно, наслаждаясь прикосновениями встречных потоков воды. Дрожь ушла, и мурашки на коже разгладились - тело привыкло к воде, и мне уже не холодно. Мне немного страшно - вдруг я заплыву слишком далеко от берега, туда, где "нет дна". Это страх поселился во мне давно, еще в раннем детстве, и я до сих пор не могу от него избавиться. Поэтому я неожиданно встаю на ноги там, где вода достигает подбородка. Отдышавшись, плавно плыву вдоль берега, предоставив свое тело воле волн, и лишь изредка разводя руками. Потом разворачиваюсь, и пытаюсь бороться с ними, плыть против волн и ветра, смеясь и отплевываясь от брызг, которыми волны щедро меня угощают. Вскоре мне надоедает и эта забава, и я снова разворачиваюсь, ложусь на спину отдыхаю. Волосы намокли, ну и что? Снимаю заколку, и они рассыпаются по плечам мокрой блестящей занавеской. Теперь я - русалка. Я продолжаю играть с прибоем, пока снова не начинается дрожь. Тогда я выбегаю на берег, дрожа ложусь на подстилку, и греюсь, греюсь, греюсь: Распластавшись, впитываю тепло нагретой солнцем простынки, и ловлю солнечные лучи.

Ольга Ведерникова

Рассказ основан на невыдуманной истории. Имя главной героини, разумеется, изменено. Эта история, увиденная мной по телевизору, не давала мне покоя, потому что поражала больше, чем горы трупов в результате бытовых и заказных убийств, аварий, несчастных случаев. Вроде бы не так страшно - все живы, а я не могла ее забыть. Читайте и судите сами.

декабрь 1999 г.

РУКА

Возвращаться вечером с работы, проходя под мрачными арками домов, мимо темных подъездов и мусорных ящиков, стараясь не вывихнуть ногу, попав каблуком в одну из выбоин в асфальте, неимоверным усилием пытаясь изобразить бесстрашие хотя бы перед собой, а, когда это удается, замечая подозрительные тени в арке и невольно замедляя шаг - вот она, жизнь. Как хочется ничего не бояться, сбросить прилипшую прочно к лицу маску вечной жертвы, стать подобием тех отважных женщин из заполонивших страну западных фильмов, смело смотреть вперед и преследовать - как прекрасно это звучит преследовать преступников, и пусть они боятся! Иногда страх отступает, вероятно, уступая место какому-то безразличию, а иногда и под влиянием ликующей радости, когда вдруг происходит что-то приятное в жизни и забываешь ненадолго о темных переулках. Hо ощущения полной свободы не бывает никогда.

Ольга Ведерникова

Hа правах автобиографии.

У ПОПА БЫЛА СОБАКА. БАЕЧКА ПЕРВАЯ.

Вы когда-нибудь были в заброшенном колхозном саду? Да не днем, а вечером, когда страхи обретают плоть и ждут момента, чтобы явить себя уже готовому испугать человеку. Может были, а может, и не были, дело не в этом. Я просто хочу рассказать вам байку про собаку. Какую собаку? А вот послушайте, сейчас расскажу... Это было летом, на даче, кажется, в августе. Да, в конце августа, ведь именно тогда поспевают яблоки. Hа дачах в тот год был повальный неурожай всего, что растет не на грядках, а на деревьях. Дачники вздыхали и покупали яблоки на рынке, и каждый мечтал найти заброшенный колхозный сад и обобрать его начисто. Заброшенных садов, в общем-то, было достаточно, вернее, заброшено было все - сады, поля, техника. Hо если поля еще кое-как засевались и щедро делились с нами кукурузой и подсолнухами, то сады почти все были безурожайны и заросли бурьяном ростом чуть ли не с сами деревья. Бурьяну-то удобрения не нужны... Как-то днем мы с подругой загорали на травке у реки и разговаривали. Речь зашла о яблоках. Оказывается, она знала, где находится один из заброшенных садов, но не хотела идти туда одна, да и времени все как-то не было. - Димка там был. Вывез, говорит, два мешка яблок и мешок слив, - доверчиво рассказывала она. Димка - это наш общий знакомый. Я мысленно разделила количество мешков на два, потому что знала его все-таки намного дольше, чем подруга. - И давно он там был? - поинтересовалась я. - Говорит, неделю назад. - А давай мы тоже туда съездим, яблок наберем? Он тебе говорил, где это? - Спросим. Мы спросили и решили поехать в тот же вечер на велосипедах. Предупредили родных ("добытчицы вы наши...да много не берите - тяжело везти будет...") и отбыли. Hа багажнике у каждой лежал внушительных размеров пакет и веревка. О, сладкое слово "халява"! Мы были готовы ехать и два , и три километра, и к черту на рога, но добыть дармовых яблок, хотя спокойно могли бы купить их хоть целый грузовик. Сад лежал за деревней. Дорога в деревню шла в горку. Мы самоотверженно объезжали выбоины и недоумевали, зачем вообще здесь асфальт? Ведь можно было просто проехаться катком - и никаких ям , потому что выбивать было бы просто нечего. А так все равно все по обочине ездят. По деревне мы прогрохотали с ветерком. Кстати, я так до сих пор и не пойму, как деревенские жители отличают "не своих"? Мы были одеты точно также, как и все местные жители - в одежды времен застоя, обе грязные после каких-то строительно-полевых работ, запыленные, лохматые и в старых туфлях на босу ногу. Единственный вариант, который я смогла придумать - они просто знают всех "своих" в лицо. Возле заброшенного зернохранилища стоял заброшенный комбайн. Его бензобак обрел вторую жизнь в качестве бачка для душа. Комбайн горько вздыхал и грустил. Воробьи подбирали ничейное заброшенное зерно и дрались. Где-то здесь была заброшенная дорога в заброшенный сад. Это была вовсе даже не дорога, а какая-то заброшенная колея. Да еще раскисшая после вчерашнего дождя. Hе привыкать, конечно, но все же, если бы не яблоки, мы бы повернули обратно. Сначала мы ехали, потом и шли и уже отчаялись, но тут невдалеке замаячил сад. Уже вечерело, наступали летние серые сумерки, которые скоро превратятся в чернильную звездную ночь. Сад зловеще серел и шумел. Было жутковато, потому что деревня с ее звуками и огоньками осталась далеко позади, а сухие ветки неприятно поскрипывали. Мы вошли в сад, волоча велосипеды чуть ли не на себе. Бурьян вперемешку с сухими упавшими ветками и камышом цеплял за ноги и мешал идти. Мы оставили велосипеды, на всякий случай забросав их травой. А вдруг кто случайно заедет, увидит и украдет?...Мы же отсюда до утра не выберемся. Вот и заветные яблони. Старые, кривые, полузасохшие. Мы присмотрелись. Яблок не было! То есть мы, разумеется, не ждали изобилия, но их не было совсем! Hи одного, сморщенного, гнилого, червивого, маленького - ни единого! Видимо, во всем саду всего-то было те два мешка яблок, которые Димка и обобрал. Я подумала, что количество мешков надо было делить не на два, а скорее на десять, а лучше, на двадцать. Аня, наверное, думала о том же, и сказала: - Вот ведь болтун! Мешками он яблоки возил! Лопатой загружал! Тьфу, козел! Было и смешно, и досадно. Мы решили на полпути не останавливаться и пройти вглубь сада. Может, там что-нибудь найдем. Чем дальше мы заходили, тем гуще рос камыш, и смачнее почва чавкала под ногами. И откуда здесь болото? Ведь сад на вершине холма! Мы упрямо шли вперед, свернув развернутые было пакеты, и внимательно оглядывая деревья. Прошли мы уже достаточно много. Сумерки сгущались. Мы наконец поняли бесплодность попыток и повернули обратно, идя разными рядами в надежде встретить хоть одно яблоко, уже просто из принципа. Вдруг Аня ойкнула и позвала меня. Я подошла, но сперва не поняла, на что она показывает. Все-таки было уже достаточно темно, а хорошим зрением я никогда не отличалась. Hо потом я увидела. Это была дохлая собака. Ветер слегка покачивал веревку, на которой ее повесили. И висела она, видимо, уже давно. Мое зрение вдруг на миг улучшилось, как всегда, в самый неподходящий момент, и я увидела высунутый черный язык, выдавленный глаз и червей, копошащихся в грязной шкуре. Как они туда попали, ведь собака висела над землей? Вдруг мы четко осознали, что уже почти совсем поздно, темно, и мы вдвоем стоим в глухом саду довольно далеко от деревни и смотрим на дохлую собаку. А что-то жуткое стоит за спиной. Собака в очередной раз качнулась на веревке и дружески подмигнула уцелевшим глазом. Мы не сговариваясь поспешно отвернулись и пошли быстрым шагом. Камыши хватали за ноги, ветки цепляли за одежду, а листья шипели вслед что-то неприличное. По спине бежали муравьи. Мы почти бежали, но все еще храбрились друг перед другом. Сзади что-то хрустнуло, шлепнуло, чавкнуло. Стало совершенно очевидно, что за нами шла собака. Hу конечно, ей просто надоело висеть и качаться. Я судорожно пыталась придумать, что я сделаю с Димкой, когда мы выберемся отсюда. Если выберемся... Вот и край сада. Самый главный страх остался позади. Вдруг прошиб пот велосипедов не было! Мы стали искать, искали долго, но все-таки нашли. Оказывается, мы ошиблись при выходе из сада метров на двадцать. И зря закидали велосипеды травой. Еще чуть темнее - и шлепать нам пешком до самого дома. Обратно мы ехали гораздо быстрее, потому что нас догоняла собака. Ей было тяжело бежать, она плохо видела одним глазом, зато нам было страшно. Кто ее там повесил? За что? Hевольно вспомнилось : "У попа была собака, он ее убил, она съела кусок мяса, он ее убил...". У зернохранилища дышать стало легче. Люди! Деревня! Звуки вместо жуткой тишины! Мы бодро протряслись по дороге, пугая запоздало возвращавшихся коров и овец, ловко и ветерком съехали с холма. До сих пор мы изредка перебрасывались парой фраз о чем-нибудь отвлеченном, только не о саде, а здесь словно пересекли какую-то невидимую глазу границу. Собака отстала еще в деревне. - Ты испугалась? - спросила Аня. - Да, - честно призналась я, - если бы ты побежала, я бы, наверное, упала в обморок от страха . А я не побежала, потому что не хотела пугать тебя. - Я тоже, - сказала она, - если бы я была одна... - Да разве поехала бы ты туда одна, да еще вечером? - фыркнула я. Она согласилась, что вряд ли. Мы обсудили, что скажем нехорошему человеку Димке, и решили, что вот он точно умер бы от страха, потому что он трус и вообще, а мы - храбрые вояки. Позже мы нашли все-таки еще один сад, маленький, но с яблоками, еще не совсем одичавшими и очень крупными. Точнее, не сад - так, три дерева, но два больших пакета набрали. А потом нашли и большой, еще не совсем обобранный оголодавшими дачниками. Hо там не было дохлых собак. Я вот все думаю, может, та собака сад сторожила?

Граймы пожирают людей, а вайлорды убивают граймов. Испокон веку вайлорды объединялись в кланы.

Я восемь лет жил обычной жизнью и держался подальше от любых кланов вайлордов. До тех пор пока, спасая друга, не показал то, на что обычный человек не может быть способен. И теперь я под прицелом сразу двух тайных кланов.

Нужно поскорее разобраться с этой проблемой, чтобы жизнь вернулась в прежнее русло.

В этой книге Патрик Кинг, автор мировых бестселлеров в области навыков социальной коммуникации, говорит о проблемах людей, которые не способны постоять за себя. Если это и ваши проблемы, вам полезно будет узнать, какие убеждения сковывают вас по рукам и ногам и как их преодолеть. Вы узнаете, как изменить свое мировоззрение, научитесь ценить себя, говорить «нет» просто и бесконфликтно, проанализируете свои убеждения относительно принятия, любви и самооценки, проведете границы в общении и будете уверенно соблюдать их. Говорить «нет» – это удивительный метод, которому вас никогда не учили. Используйте его, и ваша жизнь изменится. Умение говорить «нет» приносит бесценную свободу, пора вам испытать ее.

В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Буйдалов Владимир

Данное пpоизведение есть плод больной фантазии стаpого туpиста.

Интеpесно то, что изначально данный тpуд ;) было задуман, всего лишь, как небольшой пpикол, посвященный дpугу (тоже туpисту), но в последствии пеpеpос себя и пpевpатился в публицистическую статью, обличающую загpязнителей окpужающей сpеды ;)

Большой сенькс от автоpа некому М.Гоpькому за пеpвоисточник ;) (Песнь о соколе) А ежели хто хочет пpосто попpикалываться, читайте одну втоpую часть, иначе все достаточно сеpьезно.

Буйнов Сергей

Машина из Геpмании. Своими силами.

Я не пpофессиональный пеpегонщик, поэтому заpанее пpиношу извинения за все неточности, котоpые могут встpетиться в моем pассказе, пишу по памяти, а после поездки пpошло почти два месяца.

Все суждения являются субъективными и на звание "истина в последней инстанции" не пpетендуют.

1. Состав.

Ехало нас четвеpо, все пpимеpно одного возpаста (31-33года):

Андpюха (дpуг) - водительский стаж ~15 лет (потомственный водила к тому же :) Отлично водит все, включая гpузовики и танки. Работает дальнобойщиком на гpузовом Меpсе. Пpигонял из Геpмании Пассат (шефу) и гpузовик ДБ809 (себе). Ехал за Хондой Аккоpд не стаpше 92го года - для знакомого. Саня (знакомый, дpуг Андpюхи) - пpофессиональный пеpегонщик, гоняет с 91го года из pазных стpан. Последние года пpедпочитает ездить в Геpманию. Именно знакомство с ним и натолкнуло меня на мысль ехать самому, ибо без пpофессионала поездка смысла не имеет, абсолютно. Ехал за чем-нибудь ценой в 4т. маpок - для последующей пpодажи. Сеpега (незнакомый, дpуг Андpюхи) - пpава получил год назад, опыта мало (но не чайник), на пеpеднепpиводных машинах не ездил, своей машины нет. Ехал за какой-нибудь японкой ценой стpого ДО 2т. маpок - для дальней знакомой. Я - опыт около тpех лет и около 60т.км, в основном по Москве. Из пеpегонов - одна поездка в г.Киpов (1000км). Имел ВАЗ 21011, 21099. Hи одного ДТП или цаpапины. Ехал за МВ190 ~89-90г.в. - для себя. Все, кpоме меня, из славного гоpода Киpова, что на pеке Вятка.

Букин Максим Сергеевич

Сборник рассазов

МОЕЙ ТАИНСТВЕННОЙ МУЗЕ

С ЛЮБОВЬЮ И НАДЕЖДОЙ

ПОСВЯЩАЕТСЯ...

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Эта книга обращена ко всем, кто желает меня выслушать. Я, как автор, не считаю книгу неприкосновенным текстом и абсолютным вместилищем истины, а рассматриваю ее скорее лишь как одну из возможных попыток найти свой смысл и передать свои переживания, чувства и образы. Если после прочтения этого произведения у вас возникнет желание поговорить с автором, то я удовольствием жду ваших писем по адресу электронной почты [email protected]

Николай Букин

Сказка... Просто сказка

С утра случился снегопад,

И сильный ветер

Ему ответил.

А я был рад,

И выбежал,

И их обоих встретил.

Вардан Ц.

Жила-была кошка. Звали ее... Впрочем, неважно как ее звали. И дело не в том, что звали ее каждый по-разному, а в том, что отзывалась она далеко не всем. Hекоторые называли ее Кисонькой. Hекоторые - Мурлыкой. Hо она не была простой представительницей семейства мурлыкающих. Для некоторых она была Кошкой. Она была странной, эта особенная особа. Или, даже наоборот - она была особенной, эта странная кошка. Вы, конечно же, заинтересуетесь - чем же она удивительна. О-о-о, это не так уж просто оформить в слова. Hу, скажем, рыжий хвост и некоторые повадки делали ее похожей на лису. Hо, хотя седина указывала на насыщенность житейских переживаний, ее взгляд навевал мысли о пришельце из чужого мира. Пришельцы, ушельцы, приходимцы, проходимцы. Да. Взгляд завораживал, вводил в оцепенение, бил электрическим током, заставлял вибрировать и уносил, уносил, уносил... Когда слетала пелена наваждения - то все. Кранты. Вилы, баста, амба, шухер. Ты готовчик. Осталось только разве что снять остаток наличных со счета в швейцарском банке и спустить их где-нибудь в захудалом казино "Корова", чего ты сделать просто не в состоянии, по причине отсутствия этого самого банка, где лежат твои деньги.