Шутка

В безоблачном небе победно сияло солнце, и плавился асфальт, и жар с привкусом битума, задевая редких прохожих, лениво тянулся по переулку.

И вдруг — как грибной дождь — падает на сонный переулок громкий девичий смех. И, очнувшись от дремотных дум, прохожие поднимают головы.

В окне три девушки сидят за столом, и стол сплошь завален бумагами. Ну, что смешного в серьезных бумагах, хмурятся прохожие и вновь уходят в полудрему.

А в бумагах и, правда, смешного нет ничего. И задание, что поручено девушкам, более чем серьезное. И серьезен был начальник, когда зашел к ним перед отъездом. Бывший именитый спортсмен, он давно утратил и спортивную форму, и поклонниц и вовсе неизвестен, как знаменитость, им, юным созданиям, что родились в годы его спортивного заката; и манерность его жестов, и походка кота, что привык тешиться в восторге девичьих взглядов, кажутся девушкам в пожилом мужчине так нелепы и так смешны. Впрочем, они мало им озабочены и всегда рады, когда начальник (наконец-то!) куда-нибудь исчезает.

Другие книги автора Ольга Александровна Туманова

Ольга Туманова

День был...

День был жаркий и душный. Сквозь огромные стеклянные окна широким потоком лился солнечный свет, заполняя класс тяжелым теплом. Не то что ветра, не было ни малейшего ветерка; природа замерла в полуденной истоме, и только люди пытались заниматься привычными делами.

Елена Петровна вновь оглядела класс: все головы склонились над тетрадями, губы шепотом помогают голове думать, глаза то затуманено смотрят в парту, то напряженно в тетрадь соседа, зубы покусывают кончики шариковых ручек...натужено дыша от жары и усердия, класс выполнял городскую контрольную по математике, и такой тишины кабинет не знал в течение всего учебного года.

Ольга Туманова

Обо всем и еще кое о чем

Глава 1. Печаль

Глава 2. Встреча

Глава 3. Нежность

Глава 4. Реальность

1. В темно-синем воздушном море, густом и мягком, струятся два изящных светлых силуэта.

И мужской голос:

- Как поздно я тебя встретил.

И ее голос:

- Как горько, что мы так поздно встретились.

И такая печаль. И такая нежность. И так уютно и душе, и телу.

И она льнет к мужчине, и кладет голову ему на грудь, и грудь его, большое грустное облако, осторожно и бережно обнимает ее, и она говорит:

Ольга Туманова

Плесень

Сквозь неплотно прикрытые гардины проникало жгучее июльское солнце. Григорий Федорович Иванюта пожмурился, протянул руку к тумбочке, не взглянув на часы (он давно уже просыпался ровно в пять утра), взял очередной том Стейнбека и карандаш. Нельзя сказать, что книга казалась ему интересной или занимали его проблемы чужой семьи, проживающей в другом мире, но... Когда-то в юности, когда он хотел выглядеть солиднее и мечтал стать видным сановником, он, подражая известным ему тогда авторитетам, стал читать с карандашом в руках, за прожитые годы былое подражание перешло в привычку, и любую литературу, будь то литература специальная, по птицеводству, будь то тоненький журнал жены, Григорий Федорович комментировал, все, что он держал когда-либо в руках, оставалось с пометками: подчеркнутые строки, выделенные фигурной скобкой абзацы, обилие восклицательных знаков, и мысли, кратенькие, на полях. Когда-то он представлял, как некое легкомысленное и очаровательное существо берет в руки книгу, что прежде была в руках у него, и восторгается его мудростью, наблюдательностью, пророческим провидением. Потом, читая литературу, он думал о сотрудниках, и выше и ниже его стоящих, что, читая книги, будут делать должные выводы о его интеллекте. Трудно сказать, о ком и о чем думал директор теперь, читая личную книгу (в постели он не читал специальную литературу, для нее он отводил часть рабочего времени, и та литература стояла на полках в его рабочем кабинете), дома он читал литературу художественную. С особым удовольствие Иванюта читал романы фривольного содержания, с некоторой изюминкой, откровенностью, подобные романы в продаже были редкостью, но изредка появлялись в журналах, и Иванюта любил, когда ему их предлагали. Сам он покупал литературу авторов маститых, как правило, классику, хорошо изданную, в добротных переплетах, и даже изредка кое-что из нее читал. Была здесь и дань моде, и дань былой своей обиде, когда, в институте, однокурсники, козыряя цитатами, относились к нему с усмешкой.

Ольга Туманова

Романс

Он позвонил в дверь ровно в два. Как всегда, позвонил точно в обговоренный срок. И пришел, как всегда, раньше. Не таясь, стоял на другой стороне, против ее окон, смотрел на окна и ждал. Чего? Двух часов? или что она выйдет на балкон и позовет его, радостно? И вот он стоит на пороге. В огромном черном тулупе, таком нелепом в пусть еще и холодный, но уже весенний месяц. Стоит, такой необъятный, громоздкий. Как сказал он сам, увидев ее впервые: "Я рядом с вами просто бегемот".

Ольга Туманова

Убийство в пансионате

1. Все жители города N говорили: "Я живу в городе N", и все, кто в городе N никогда не был, понимали, что их собеседник живет в том городе, у той бухты, где тот порт - как же, слышали как-то в теленовостях о работе порта, да и кружочек города, кажется, на карте видели. И, говоря так, все собеседники всех жителей города N думают об одном и том же городе. А жители города N говорят о городах разных. Впрочем, город N вовсе в данном вопросе не исключение: за любым кружочком на карте скрыт не один, а несколько городов, но не только иногородние, но часто и старожилы знают не все города своего города.

Ольга Туманова

Дождь

С утра шел мелкий дождь.

Мутные капли лениво ползли по стеклу, монотонно стучали по подоконнику.

Климанов считал себя человеком солнечным и в слякотные дни старался не выходить из дома.

Дождь Климанова угнетал. Не работалось. На кухне грудились грязные тарелки. В ванне скапливались носки и рубашки. В голову лезли ненужные мысли, философские, например, о неизбежности смерти и смысле бытия... В голове крутились стихотворные строки. Вот и сегодня весь день тюкало рефреном:

Ольга Туманова

Дым

1. Она так давно стенала "увидеть Париж и умереть" (уже и не вспомнить, когда те стенания начались. Сразу после выхода фильма. Но и до того - "Ах, Париж"), но, когда муж, не останавливаясь в прихожей, в уличной обуви прошел в комнату и, словно не замечая ее неприветливого взгляда на его ноги, быстрым шагом подошел к столу, за которым она что-то писала, бросил перед ней на стол банковскую нераспечатанную пачку сотенных и сказал: "Езжай и умирай", она не захлебнулась радостью и подумала, что не осознала реальность путешествия.

Ольга Туманова

Лавка песочных часов

Машина свернула с людного проспекта, и вновь свернула, и въехала на тихую улочку. И запахло стариной: брусчатка, узкие двухэтажные дома со ставнями, с металлическими засовами, и в лобовом стекле - сумрачный силуэт средневековой башни.

- Донжон. Одиннадцатый век, - сказала Сильвия и на миг оторвалась от дороги, обернулась на заднее сиденье, где, нежно прижавшись друг к другу, сидели Макс и Ирэна. Обернулась, не ожидая ответа: пара занята лишь собой; приехали отметить десятую годовщину свадьбы, а такая нежность, словно у них медовый месяц. Эпоха любовного ренессанса. Мило, конечно, и все же - не дети; будет ночь, будет уединение:

Популярные книги в жанре Современная проза

Александр Этерман

Марафон

Алехо Карпентьеру

Нет

легко

только первые сто метров, потом

тяжело.

Счастье, что бежим не по кругу, стадион разматывается, как клубок, а в конце входит, как раскаленная игла. И

опять как раскаленная игла.

Черт дернул

я думал

будет легче и опять ошибся. Нужно наладить дыхание

раз - два, раз-два задудела. Черная судейская машина, которая должна нас охранять - тяжелая, черт,

Александр Этерман

Утомительно помнить, что солнце заходит

1

Утомительно помнить, что солнце заходит, Осень - царство прозрачное, ветер шумит И Шекспира на русский язык переводит.

Механически двигаться около нас, Поглощать золотые кадильницы листьев, Стать немного богаче властителя Лидии И немного оставить на будущий раз.

Год встречает прозрачные стены в упор К воскресенью с трудом остается окурок, Влажный воздух сгущается в пресный раствор, И девицы бояться зайти в переулок.

Валерий Егоров

На  дорогах  в...  куда?

"Maxiatures" с натуры...

If you're tired of all these things just hit the road...

(Если ты устал от всего, то просто отправляйся в путь...)

"Всё в этой книге может показаться ошибкой..."

Р. Бах. "Иллюзии"

Предисловие

Я обозвал своё словотворчество "максиатюрами". Поскольку существуют миниатюры - произведения малого размера и тонкой работы, почему бы не существовать "максиатюрам" - произведениям большего размера и не очень тонкой работы?.. Может герои мои и похожи на кого-то, или написанное напоминает где-то услышанное? - Это чисто случайные совпадения.

Федоp Еpмолов

ЧАСЫ С КУКУШКОЙ

Вечер, разрезанный надвое : до и после.

До были часы с кукушкой - прокуковали четыре раза и встали как раз в тот момент, когда он на них посмотрел. Пора было обедать, и, хотя есть совсем не хотелось, он пожарил себе яичницу (глазунья не получилась, но какая разница) и утолил несуществующий голод. Хлебная корка, оставшаяся еще со вчерашнего ужина, совсем уже зачерствела, и кусать ее было тяжело, но, не имея привычки что-либо выбрасывать, он доел ее, размочив в чае. Чай он пил из большой, розовой, в золотую крапинку чашки со сколом на ободке (блюдце утрачено), пожалуй, слишком большой, но другими он не пользовался.

К О К А Ф Е Н И К С

Т Р И С Т А Т Р И Д Ц А Т Ь

Ч Е Т В Е Р Т Ы Й Д Е Н Ь

333 дня шел дождь. А потом выглянуло солнышко. Людвиг ожил и вылез погреться, сонно урча. Хозяина не было дома, и тихое течение света иногда нарушали только мухи, вяло пролетая мимо. Обычно, Людвиг не зевал, и схватывал всякую дрянь, раздражавшую его. Конечно, если это не угрожало самому существованию. Если же противник превышал силы, то Людвиг предпочитал выждать или убежать.

Виктор Владимирович Фомин

Семь бед

О книге

НАЧАЛО

НОЧНАЯ СРАБОТКА

СЕМЬ БЕД...

СТАЖЕР

ДВОЕ

ДУЭЛЬ

ДЕНЬ ЗА ТРИ

ДОМОЙ

ВЫХОДНОЙ

СЕЗОНКА

ВЫЕЗД

ПОСЛЕДНЯЯ ТРЕВОГА

ДЕНЬ ПОГРАНИЧНИКА

Книга Виктора ФОМИНА "Семь бед.

Сегодня ее автору нет еще и сорока, однако ему, бывшему военнослужащему пограничных войск, профессиональному спортсмену, боксеру, Мастеру спорта СССР, чемпиону России и СНГ по рукопашному бою, а ныне - тренеру в одной из новосибирских школ, есть о чем рассказать в своих невыдуманных новеллах читателю.

Уолдо Фрэнк

Смерть и рождение Дэвида Маркэнда

Американскому рабочему, который поймет

Предание говорит, что в день, всем людям

внушающий страх, в страшный день, когда

человек должен покинуть этот мир... четыре

стихии, составляющие его тело, вступают в

спор между собой: каждая хочет стать

свободной от других.

Книга Зогар

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДИН И Кo

1

Дэвид Маркэнд открыл глаза. Он знал, что увидит; он опять опустил веки. - Воскресенье, - успокоил он себя и попытался заснуть снова. Он знал, что во сне найдет освобождение от всего привычного: от латунных кроватей, шелковых голубых одеял, стульев кленового дерева (чуть излишне изысканных на его вкус). Но шорох мягких тканей под пальцами, перебирающими крючки и пуговицы, шелест расчесываемых волос потревожили его. Он опять открыл глаза и увидел, как одевается его жена. Элен сидела в полосе солнечного света, проникавшего сквозь кремовые занавески. Окно было раскрыто, солнце несло в комнату приглушенные шумы города. По Лексингтон-авеню проехал автомобиль; поезд надземки налетел, взорвался и замер вдали на Третьей авеню; топот копыт затих у дома, рассыпались шаги, хлопнула дверь: молочница; еще поезд пронесся близко и мимо... все эти привычные звуки солнечный луч нес к его жене, сливал с ее обнаженной рукой и плечом. Но не было привычным то, что она так рано встала в воскресное утро. Маркэнд вспомнил, что вот уже много дней Элен в ранний час поднималась с постели и потихоньку уходила куда-то. К завтраку она уже бывала дома, и оттенок удовлетворенности лежал на ее лице. Какого любовника навещает она на рассвете? Маркэнд улыбнулся, и улыбка окончательно разбудила его. Они необычны, эти уходы Элен? Но разве знакомое менее необычно? Вся жизнь, какой она рождалась перед ним каждый день в короткий миг пробуждения открывающихся глаз... все знакомое необычно. Всю зиму, день за днем, в нем росло это чувство пробуждения, как рождения в необычном. Один миг - и это чувство умирает, насмерть задушенное привычным и знакомым. К тому времени, когда его большое тело поднималось с постели, он уже готов был все принять как должное: тело и постель, жену, дом и службу. По было мгновение, когда, как новорожденному младенцу, все казалось ему необычным, трепещущим на грани живой жизни. А в живой жизни нет места необычному. Отчего? Маркэнд чувствовал, что против этого восстает его инстинкт, требующий привычного и знакомого. Этот миг пробуждения, в который жизнь казалась ему необычной, заключал в себе недопустимый вызов. Утренний душ теперь стал для него ритуалом. - Чтобы разбудить меня? Вернее, чтобы усыпить снова, погрузить в лунатический сон повседневной жизни, в котором человек забывает, что его тело, его работа, само его _присутствие здесь_ есть загадочный вызов, ответить на который не может никто, так как никому не дано достаточно долго быть пробужденным.

Алексей Гнеушев

Встреча

Алексей Гнеушев родился в 1986 году в Оренбурге. Ученик 10-го класса школы № 19 г. Оренбурга. Член литературной группы городского Дворца творчества детей и молодежи. Печатается в газете "Вечерний Оренбург", журнале "Москва".

Лауреат Всероссийской Пушкинской литературной премии "Капитанская дочка".

Это было внезапно, как ветер, ворвавшийся в комнату. Он шел по улице, и было пасмурно, и люди казались ему серыми, а снег - отвратительно грязным. И вдруг он увидел... Нет, не увидел, скорее почувствовал ее. Она не шла, а летела над асфальтом, не касаясь его своими ступнями. Среди серо-грязной толпы она выделялась удивительно светлым, ярко-зеленым нарядом. Он не мог различить ее лица, но оно было прекрасно. Светлая, солнечная улыбка озаряла его...

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Айрьяна Ваэджо, Илаврита, Арктида, Гиперборея, Туле, Йотунхейм, Биармия, Гардарики… Вот уже много столетий эти таинственные названия, известные из индийских, персидских, греческих, скандинавских, арабских и других источников, волнуют умы исследователей. Самое поразительное, что эти давно забытые материки и страны были связаны с Севером России.

Издавна наш Север манил путешественников и исследователей, и многие из них задавались вопросом: когда древние люди пришли в полярные страны? До недавнего времени наука считала, что происходило это примерно XIII тысяч лет назад. Однако новые открытия заставляют предположить, что человек поселился на этих землях значительно раньше… Об этом и многом другом рассказывает книга Александра и Марины Леонтьевых.

Когда модный психиатр Дэн Корчагин в частном порядке согласился консультировать героев известного реалити-шоу, он не знал, во что ввязывается. Чужая психика - потемки, а многолетнее реалити-шоу - и вовсе полная клиника, где у каждого героя свой диагноз.

Если у кого-то мания преследования - это не страшно. Если кто-то болен шизофренией - ему можно помочь. Если кто-то день за днем убивает своих конкурентов, главное - разобраться, кому это выгодно...

Но что делать, если за всеми убийствами скрывается... Мозгоед?!