Штурм Грозного

Олег Блоцкий

Штурм Грозного

Накануне я был на передовых позициях российских частей под Грозным. Разговаривал с офицерами, солдатами, прапорщиками и видел, что никто иллюзий по поводу молниеносного захвата города не питает. Однако никто из них не отказывался от выполнения приказа. Все недовольные и несогласные были уже высланы в тылы с соответствующими выводами в последующем. "Ты здесь видишь настоящих мужиков, - сказал один из контрактников. - Все подонки, "позвоночники", трусы и демократы остались в тылу".

Другие книги автора Олег Михайлович Блоцкий

Трусость и предательство на войне, из-за которых погибали лучшие бойцы, — это моральное преступление, которое не прощается. Уж сколько лет прошло после Афгана, а бывший солдат все никак не может простить предательство своего сослуживца. Ищет его в мирной жизни, находит и вершит самосуд. Спокойно, как должное, делает то, что не смог сделать тогда, в Афгане. Справедливое возмездие вернулось к предателю из прошлого, настигло, словно давно остывшая пуля или поржавевший осколок гранаты. И все встало на свои места, и вновь воцарилась гармония и справедливость… Война никогда не отпускает тех, кто на ней побывал. Она всегда возвращается, довершая то, что живые или мертвые не успели сделать. И это та суровая правда, которую хочет донести до читателей автор книги, сам прошедший ад войны.

Олег Блоцкий

Приближение войны

Ростов-на-Дону, 24 декабря.

Вечер. Армейская гостиница. В местном буфете знакомлюсь с пилотами, которые, отвоевав в Чечне, возвращаются в свою часть. У ребят - долгожданная замена. Теперь на их машине летает другой экипаж из России.

- Нам повезло, - говорят пилоты, - думали, что задержимся на Новый год. Но командование сменило на новеньких.

Разговариваем, понятное дело, о Чечне.

Лейтенант Стрекозов с первых дней службы в Афганистане показал себя предельно жестким, но справедливым офицером. Однажды во время боевой операции Стрекозов заметил, как его непосредственный начальник капитан Демеев вместе с солдатами жестоко расправляется с мирными афганцами и занимается мародерством. О преступлении Стрекозов докладывает капитану Баранову, однако этот офицер оказывается сообщником Демеева, и, чтобы убрать свидетеля, Баранов посылает взвод Стрекозова на верную гибель…

Олег Блоцкий

Социалистические обязательства

Обед закончился. Рота, распаренная в душной, как хорошая русская баня, столовой, потянулась к дверям. На входе солдат перехватил замполит роты старший лейтенант Кодряков.

- Значит, так, бойцы, никуда не расползаться. Вымыть котелки, перекурить и в казарму. Сна не будет.

- А что будет? - сбились вокруг Кодрякова подчиненные.

Солдаты мечтали сейчас только об упругой холодной струе воды в умывальнике, а после - хоть недолгой тяжелой полудреме в густом тяжелом воздухе помещения, который даже вентиляторы были не в силах разогнать.

Олег Блоцкий

Реализация

Рота готовилась к боевым.

После завтрака командир роты - подтянутый и сухощавый старший лейтенант Башкиров объявил:

- Завтра - реализация. Идет только старший призыв. Остальные на технику - помогать готовиться к войне. Задача ясна? Вопросы есть? Вопросов нет! Р-разойдись!

В роте началась обычная в таких случаях круговерть: механики-водители, как жуки, ползали по машинам, в последний раз проверяя их исправность. Пулеметчики, клейкие от пота, в душной утробе бронетранспортеров лязгали затворами и удобнее прилаживали цинки с длинными металлическими лентами, которые был набиты тускловатыми патронами с острыми одноцветными головками.

Олег Блоцкий

Чеченский пленник

Меня зовут Сидоров Геннадий Сергеевич. Родом я с Дальнего Востока. Служил сначала дома. Потом перевели под Благовещенск. Якобы для укрепления российских границ. Потом сказали, что поеду на формирование нового полка на Урал.

Из части было нас всего двое. Привезли в Благовещенск. А там уже со всего дальнего Востока собирают людей. До конца нам не говорили - куда и что. Утверждали, что едем на Урал формировать новый полк. Сразу ясно было, куда мы поедем, потому что начали волос стричь, но не весь, а кусочками маленькими, кровь брать. Комиссия была, спросили: "Сколько родителей? Одна ли мать воспитывает? Или еще отец есть?"

Олег Блоцкий

Стукач

Рассказ

Под вечер, когда жара начинала лениво уползать в ущелья, а горы, оцепившие бригаду со всех сторон, из лиловых становились черными, в роте связи был устроен шмон.

Всех выстроили на дорожке перед расположением - выгоревшими палатками, похожими на белых птиц, распластавших в стороны свои крылья.

Взводные ходили по рядам и заставляли подчиненных выворачивать карманы, ротный заглядывал в каждую тумбочку и переворачивал матрасы, старшина настойчиво копошился в каптерке, и даже машины в парке не остались без внимания - туда тоже ушел один из офицеров.

Олег Блоцкий

Опасное соседство

В феврале 1944 года были депортированы в республики Средней Азии ингуши и чеченцы. Однако освободившиеся села не остались бесхозными. По распоряжению Сталина в них начали переселять тех, кто лишился жилищ во время немецкой оккупации, и горские народы Дагестана, перевозя последних из высокогорья на относительные равнины.

Нынешний районный центр Дагестана Новолак одно из таких мест. До 1944 года здесь обитали чеченцы. Теперь живут исключительно лакцы, во дворах, которых до сих пор сохранились саманные домишки предыдущих владельцев. После реабилитации изгнанных народов бывшие хозяева не стали возвращаться к своим очагам, а переселились вглубь Чечни. Проще было построить новый дом, не требуя окончательного восстановления справедливости. Тем более, что чеченцы тогда были рады уже тому, что им вернули родину. Таким образом вопрос о том, кто и на чьих землях живет, казалось, был окончательно закрыт.

Популярные книги в жанре Современная проза

«Фальшь – это же самое… самое отвратное. И прячется она всего чаще, по-моему, в словах, если неправильно их выбираешь… А еще хуже, когда она в мысли просачивается. В жизни ведь вообще полно фальши. К ней часто так привыкают, что уже и не распознают, принюхиваются, можно сказать, принимают как должное и сами заражаются ею, не замечая того, и уж тогда не могут без нее обходиться…

А кто может сказать, что никогда в себе самом не обнаруживал следов этой гнили? Я не могу…»

Создавать в малой укромности милого дома. За дверью: захолустье, накрытое явью, как западней, и ничего не поделаешь — срединный мир переполнен тихим безличьем до набрякшего спазма и полуденной саркомы. Тесный рубеж, топографический рубец, лелеющий громоздкую ширь или жестко упакованный urbis. Повторяется изо дня в день: что там? кто расскажет? Стихотворение лежит на этом промежуточном лезвии, отражающем небесный свет и большой пустырь, где руины дальних обстоятельств встречают окрест буйный и полнокровный конец. Мы идем вдоль канала, мой друг вспоминает фильм — Аккерман: женщина моет посуду, выходит на улицу, поворот головы, осеннее предместье, холод. Пейзаж сильнее интриги, и наблюдение за колыханием трав продиктовано отнюдь не тяжкой необходимостью в лирическом отступлении. Вот безотчетный дух, который настаивает, чтобы ты вырвал его из алчной неизвестности, и бесполезны теоретические усилия; тут правомерна лишь твоя — буквально — физическая причастность к стремительной силе, и она пропадет, если не дать ей имя.

Если человек создан по образу и подобию Божию, то это значит, что каждый человек, в общих своих проявлениях, независимо от пола, убеждений, национальности и других отличительных признаков является Богом. Но поскольку этого мы в жизни явно не видим, то остается предположить, что, очевидно, общее между человеком и Богом — это потенциал бесконечных возможностей. И человек — потенциал бесконечных возможностей, но еще не раскрытый. И Бог — потенциал бесконечных возможностей, но раскрывающийся в действии. И для подтверждения этого (но, разумеется, отнюдь не только с этой целью, она, скорее, является следствием, опять-таки не единственным и далеко не главным) был послан Христос, чтобы представить персонализированного Богочеловека. И, возможно, это доказывает, а, возможно, и нет, что каждый человек — потенциальный зародыш потенциальной Вселенной — не микро-, а макро-Вселенной. И если это так, то да будет так.

Шел дождь, моросящий, зябкий. Опавшие листья набухли, пропитавшись влагой. В их мокрой податливости шерстяные тапки сразу же утонули, промокли насквозь, неприятно холодя ноги и сползая с щиколоток. Боясь потерять их в темноте, мальчик снял их на всякий случай, выжал и, сунув в карман шорт, торопливо побежал к стоявшей в дальнем конце сада уборной.

На середине тропинки, загораживая дорогу, его поджидал высокий гнилой пень с вылезающими кривыми толстыми корягами, который давно уже грозился выкорчевать отец, но так пока и не успел собраться. Этот пень и днем внушал мальчику беспричинный страх, что-то пряталось в нем, темное, ужасное, леденящее, но при свете дня он все же чувствовал себя намного увереннее и, подавляя беспокойство, шевелящееся в голове, залезал на него и спрыгивал вниз помногу раз, удовлетворяя инстинкт преодоления и смутно помня о том, что придет вечер, а с ним мрак, и это препятствие снова станет позорно необоримым. Оцепенело напрягая мозг, стараясь ни о чем не думать, прижав к бокам локти, руки — в карманы, он бежал все медленнее, потом перешел на шаг, робкий, осторожный, а а двух метрах от пня и вовсе остановился, не видя его, но зная внутри себя, что он — на черте, через которую, как ни бейся, не сможет перейти.

Взяли меня ночью, где-то около четырех часов. Операция готовилась очень тщательно: все пространство вокруг моего дома было заблокировано, улицы – перекрыты транспортерами с десантниками ВВС, на крыше дома сидело подразделение «Бета», причем в распоряжении его находился специально оборудованный вертолет, взвод химической обороны подготовил мониторы дезактиваторов, а по лестнице и в саму квартиру вошла так называемая «Группа Ц», двенадцать советских ниндзя, включая командира, в масках, в защитных комбинезонах, сливающихся с темнотой, кстати, я не уверен, что о существовании этой группы известно правительству – впрочем, это не мое дело. Разумеется, у них имелся дубликат ключей, дверной замок к тому времени был уже обследован и смазан, также уже негласно была проверена вся квартира, было точно известно, что я в это время буду спать, поэтому никаких усилий от них не требовалось, им надо было просто войти, изготовиться и разбудить меня. Что они, собственно, и сделали. Между прочим, помимо обычного оснащения – ну там, пистолеты, как полагается, ножи – у них были еще специальные осиновые колышки, нечто вроде дротиков с заостренными концами, и когда один из них зажег свет, то остальные сразу же направили эти дротики на меня, готовые метнуть их при первых же признаках опасности. То есть, были учтены все возможные варианты.

Тиана Аттеус всегда считала себя счастливейшей из девушек. У нее есть всё: любящие родители, брат, сильная магия. Но оказывается, что ее счастье – лишь иллюзия, а правда жестока. Как повести себя, когда лгут самые близкие люди? Как понять свое предназначение, если у границ Изельгарда уже встает грозная армия мертвецов под предводительством жестокого некроманта-завоевателя, а в замке Эйшвил в полуразрушенной Литонии расцветают лилии?

Мощный дебютный роман о любви и прощении, о памяти и беспамятстве. Энн и Уэйд ведут герметичную жизнь в суровых условиях Северного Айдахо. Их связывает не только любовь, но и трагедия, разрушившая первую семью Уэйда. А также память, которая постепенно покидает его. Энн пытается собрать крупицы своих и чужих воспоминаний, осколки загадочной драмы, произошедшей с семьей Уэйда. Поэтично написанная история открывается с разных ракурсов – Энн, Уэйда и его бывшей жены Дженни, которая уже много лет находится в тюрьме. Постепенно Энн реконструирует то давнее событие, трагичное и таинственное, которое сломило Уэйда и Дженни. В одиночку она пытается понять людей, которых никогда не знала.

Эта книга о памяти, о забвении, об исцелении через безусловную любовь и самоотверженность. Читать ее – все равно что затеряться в завораживающих и пугающих пейзажах Айдахо. В 2019 году роман получил одну из самых престижных литературных наград – Дублинскую премию.

Непросто быть знатным холостяком, пусть и обремененным сыном-подростком. Все-то хотят его женить. И королева, и мать, и даже призрак давнего предка.

Маркиз Риккардо ди Кассано попадает в неловкую ситуацию с толпой девиц, желающих стать его супругами. И всё бы ничего, сбежал бы, выкрутился, но тут сваливается как снег на голову еще одна невеста, некая Эрика ди Элдре. И вот тут уже не отвертеться. Да-да, за это стоит сказать «спасибо» предкам и магическому брачному договору.

А что же Эрика? Она-то совсем не хочет замуж за непонятного маркиза. У нее своих проблем хватает, но как-то нужно выкручиваться. И два человека, которые совершенно не желают вступать в брак, заключают договор. Отныне Эрика – очень-очень личный ассистент его сиятельства. И ее первоочередная задача – спасти своего шефа от толпы невест. Ведь невест так много, а он один.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Олег Блоцкий

Стрекозел

I. СТАРИКИ

Они вышли из щелистого, узкого проулка и в нерешительности остановились, внимательно присматриваясь к дувалу, за стенами которого укрылся взвод Стрекозова.

- Бабаи, товарищ лейтенант, бабаи! - крикнул конопатый Абрамцев со стены и пальцем затыкал в сторону кишлака.

Взвод зашевелился. Кое-где звякнуло оружие. Легкая зыбь всколыхнула солдат, сидящих группками на пересохшей земле.

Олег Блоцкий

Телефонный разговор

Старший лейтенант Андрей Стогов удивленно крутил стриженой головой, точно скворец в клетке, и все повторял: "Не может быть! Телефон междугородний! И прямо домой, в Союз, дозвониться можешь? Фантастика! Не верю!"

Друзья, посмеиваясь, хлопали ошалевшего Стогова по спине: "Верно, Андрюха! Сами звонили! Есть в Хайратоне такое место. Заказывай переговоры, плати, подожди, пока соединят, и говори хоть до потери сознания".

Олег Михайлович Блоцкий

Товарищи по оружию

Рассказ

Солнце, точно подстреленное, стремительно падало за горы, окружавшие Кабул. В небе появился тоненький и едва заметный серпик луны. Тени становились невообразимо длинными, острыми. С заснеженных вершин порывами потянуло едва ощутимой прохладой. То и дело, внезапные маленькие вихри-смерчи крутили на пустынной разбитой асфальтированной дороге пыль, обрывки советских газет и всевозможный мусор, унося его за обочину.

Олег Блоцкий

Убийца

Поздний вечер. Я неторопливо иду к его дому. Теперь я знаю точно, где он живет. Я хорошо изучил этот район. Сам город не интересует меня. А если честно - я его ненавижу. Меня трясет от злобы, когда вижу эти дома, улицы, перекрестки. Я готов уничтожить их начисто. Будь моя воля - превратил бы этот город в пыль. А все потому, что в нем живет он.

Но у меня нет атомной бомбы, снарядов объемного взрыва и даже обычных гранатометов. Ни напалма у меня нет, ни огнемета. Знакомые "братки" предлагали пистолет. Но зачем мне оружие? Просто пристрелить его - это слишком легкая смерть. Она для него - подарок. Такой бесценный бакшиш я устраивать не собираюсь.