Шофер такси

Анкетные данные. Федор Владимирович Кузеванов, член КПСС, год рождения 1923, семейный, награжден двумя боевыми орденами и четырьмя медалями, ударник коммунистического труда, социальное происхождение – рабочий.

Такси свободно. В Измайлово? Как поедем? Можно по набережной, можно по Садовому кольцу – цена одна и та же… Хорошо, поедем, как хочется мне… Предупреждаю, я за рулем люблю почесать язык! Никто из нашего брата, таксиста, в нормальный рабочий день не укладывается: попробуйте десять часов кряду молчать да еще крутить баранку – отупеешь… Ну, поехали, как говорится, с орехами… На этом проспекте «зеленая улица», при скорости шестьдесят километров в час промчимся свободно, как по воздуху… Виталию Сергеевичу пламенный привет!.. Это я с автоинспектором поздоровался, на центральных магистралях мы друг друга хорошо знаем, да не со всеми дружим… Вон у того светофора Медведовский дежурит – не поверите, за четыре года не видел, как он улыбается! Серьезный человек, а на его перекрестке всегда пробка – отчего так получается, никак в толк взять не могу… Я же говорил вам: .возле Медведовского мы настоимся. Он любую «зеленую» улицу в серую превратит – такой уж человек, бедная жена, бедные дети!

Другие книги автора Виль Владимирович Липатов

Дни стояли хорошие. Целую неделю в небе ни облачка, солнце над рекой сразу поднималось желтое, вычищенное и промытое, и казалось, что он так и создан, этот мир, – с голубым небом, с прозрачной Обью, с жарой, не обременительной из-за речной прохлады…

Воскресным утром над поселком Чила-Юл солнце висело вольтовой дугой, река в берегах чудилась неподвижной, как озеро, кричали голодные чайки.

Присоединившись с раннего утра к трем постоянным приятелям, Витька Малых как начал улыбаться, так и продолжал до сих пор растягивать длинные губы, по-шальному щурить глаза и на ходу приплясывать, точно чечеточник. Сам он был длинный, как жердина, суставы у него как бы от рождения были слабыми, и весь он вихлялся, напевал про то, как «на побывку едет молодой моряк, грудь его в медалях, ленты в якорях», и при этом поглядывал на дружков луково, с подначкой.

Самым культурным человеком в деревне себя считал заведующий клубом Геннадий Николаевич Паздников. В Кедровку он приехал всего два года назад, но уже в первый вечер проявился: пришел в клуб при шляпе и красных штиблетах, говорил медленно, как контуженый, щурился и прищелкивал каблуками. Играл Геннадий Николаевич на аккордеоне и, как только начались танцы, объявил: «Полонез Шопена!» Здороваясь с молодыми женщинами, он так низко наклонял голову, что прямые волосы рассыпались, а женщинам средних лет целовал руку высоко – у самого локтя.

За пятьдесят с лишним лет моей артистической работы довелось мне сыграть несколько незабываемых ролей, к которым надолго прикипаешь душой. Будто и впрямь еще одну жизнь прожить успел — так много всего о своем герое передумаешь. К числу таких героев относится и сельский участковый Федор Иванович Анискин, роль которого мне довелось сыграть в фильме «Деревенский детектив», поставленном по сценарию В. Липатова.

И вот новая встреча со старым другом в киноповести Виля Липатова «Анискин и «Фантомас».

Панку Волошину бабы били дважды: года три назад на Первомай, а летошний год оттаскали за волосы просто так, без всякого праздника.

Начала это дело Маруська Шевелева, чей Сенька каждую субботу после бани норовил вроде бы смотаться на дежурство, а на самом деле до утра пролеживал у Панки под пышными пологами. Так что Маруська захватила его на коровьем реву, еще тепленького и пахнущего самогонкой; ткнув в раму для начала березовым поленом вполсилы, она негромко крикнула: «Ты тута, изменщик!» Сенька, конечно, выскочил в другое окошко, и Маруська на полную силу вскричала: «Уби-и-и-вают!»

В августе, пополудни, к колхозной конторе прибежал всеобщий пес Полкан и стал зарывать в лопухах мосластую кость. Колхозный сторож Дорофей хотел было уж пужнуть его, как заметил, что кость-то не коровья, не свиная, не овечья. Старик Дорофей славился ленью, но тут со скамеечки сполз, наставив на Полкана дробовик, принудил отдать кость.

– Дура! – сказал он собаке. – Кость-то лосиная!

Возле колхозной конторы, конечно, сидели на лавочке два бывших председателя, томились, и через полчаса до участкового уполномоченного Анискина докатилась весть о лосиной кости. День был не особенно жаркий; толстый Анискин минут через десять пришел к конторе. Он нюхнул кость, подбросил ее в руке и лениво сказал:

По причине одышки, гипертонии и еще чего-то деревенский участковый уполномоченный Анискин водку пил один раз в год, на Девятое мая.

В этот день так было заведено, что милицейская жена Глафира поднималась на час раньше будничного, стараясь не греметь печными заслонками, чашками и поварешками, готовила большую еду: суп с потрохами и суп куриный, холодец из свиных ножек, баранье стегно и густой клюквенный кисель; холодец и кисель были приготовлены загодя, и милицейская жена успевала к шести часам накрыть стол.

Деревенский участковый Анискин расследует кражу икон из церкви. 

Роман «И это все о нем» посвящен комсомольцам 70-х годов. В центре повествования Евгений Столетов и его товарищи — молодые лесозаготовители, комсомольцы, вступившие в непримиримую борьбу с мастером Гасиловым, обывателем, рвачом, для которого главное — собственное благополучие.

Сюжетно роман построен на расследовании обстоятельств гибели Евгения Столетова.

Виль Липатов. Собрание сочинений в четырех томах. Том 3. Издательство «Молодая гвардия». Москва. 1984.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Писатель О. Курганов известен своими военными очерками и документальными повестями — «Коробовы», «Мать», «Три километра», «Американцы в Японии», «Оставшиеся в живых», «Двое под землей».

Новая повесть О. Курганова посвящена первооткрывателям, людям пытливым, ищущим, увлеченным. В основе повествования — история, в которой изобретательность и одержимость таланта вступают в извечную борьбу с равнодушием и ограниченностью. Это история со своими отступниками и героями, поражениями и победами. О. Курганов увлекательно рассказывает о технике, создает самобытные характеры изобретателей.

В свою во многих отношениях итоговую книгу «До свидания, Светополь!» известный прозаик Руслан Киреев включил повести, посвящённые землякам, жителям южного города. В этих произведениях писатель исследует духовный мир современника во всем разнообразии моральных и социальных проявлений.

Рисунок Валерия Мишина.

…Профессора встречали. Молодой человек в очках подхватил его чемодан, а приветливо улыбающаяся дама взяла профессора под руку и повела по длинному перрону к выходу.

Профессор тоже улыбался. Этот город был ему знаком — сравнительно небольшой южнобаварский город. Булыжная мостовая, крытые черепицей старинные дома, а рядом — громады из стекла и бетона. Втиснутые в узкие улочки машины двигались сплошным потоком: многоместные, длинные — и крохотные, как инвалидные коляски.

Очерки-воспоминания о пограничной службе в разных уголках СССР.

В том вошли циклы исторических повестей и рассказов В. Ф. Пановой «Лики на заре», «Смута», посвященные Руси X–XII и XVI–XVII вв., рассказы из циклов «Из американских встреч», «Из запасников памяти», а также впервые публикуемая в полной редакции автобиографическая повесть «О моей жизни, книгах и читателях».

В основе сюжета романа — смелый научный поиск молодых ученых, конечной целью которого является улучшение жизни и труда людей.

Леонид Чикин, известный широкому читателю как поэт, неоднократно путешествовал с отрядами Сибирского отделения Академии наук СССР по Северу и Дальнему Востоку. Впечатления от этих экспедиций и легли в основу предлагаемых читателю рассказов и повести.

Основные события романа происходят в годы гражданской войны в двух селах — чувашском Чулзирме и русском Заречье. В борьбе за Советскую власть и русские и чуваши постигают истину настоящей дружбы, и мост, который разделял их села и служил мостом раздора и распрей, становится символом братского единения людей разных национальностей.

Роман В. Иванова-Паймена удостоен Государственной премии Чувашской АССР им Константина Иванова.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Его будит всегда один и тот же сон. Будто бы он, Егор Ильич, идет по железнодорожному полотну, куда идет и зачем – неизвестно, но идти надо, и он вышагивает меж двух блестящих стальных полос. Справа – веселенький молодой березняк, слева – желтенькие осины, впереди – семафор, похожий на журавля, поднявшего клюв в небо. Шагается легко, но мешает мысль о семафоре: Егору Ильичу почему-то кажется, что семафор закроется, как только он подойдет к нему. Точно неизвестно, закроется семафор или нет, но думать об этом неприятно, и Егор Ильич, назло семафору, то смотрит на веселый березняк, то пересчитывает желтые осины, то, глядя себе под ноги, незлобиво поругивает железнодорожное начальство: давно бы пора поменять шпалы, а оно, видно, не собирается их менять. Черт знает о чем думает это железнодорожное начальство. А потом вдруг оказывается, что он уже миновал семафор. Как это произошло, трудно сказать, – пять минут назад семафор был далеко впереди, может быть, в полукилометре, но вот он уже за спиной, и Егор Ильич не знает, закрылся семафор или нет. Чтобы узнать это, нужно обернуться назад, но дело в том, что назад Егор Ильич оборачиваться не может. Все другое разрешено ему – смотреть вправо и влево, под ноги, вперед, ворчать на железнодорожное начальство, но поворачиваться назад нельзя. Это сердит Егора Ильича, разгневанный, он туго ворочает шеей, и его охватывает страх. Хрипло вскрикнув, Егор Ильич просыпается.

Анкетные данные. Липунов Владимир Александрович, русский, военнообязанный, член КПСС, из крестьян-колхозников, женат, род рождения 1942, или 1941, или 1943 – точно неизвестно…

Вынужденное знакомство. Позвольте представиться: старший автоинспектор Пушкинского райгаи Липунов! Здравствуйте! Прошу предъявить ваши водительские документы… Спасибо! Да, я вас поджидал в течение сорока минут, терпеливо стоял здесь, ждал, пока вы не выйдете из ресторана. Нет, дело не в том, что вы могли бы… Дело в том, товарищ водитель, что вы заслонили машиной знак указателя скорости! Да, это чревато серьезными последствиями. Объясню! Вот эта часть проезжей дороги ведет со станционарного переезда, движение здесь оживленное, плюс крутой поворот, и, загородив указатель скорости, вы создаете опасность движению… Очень приятно, что вы – писатель, еще приятнее, что пишете о милиции, но вам-то надо знать, что создавать опасность движению… Нет, дырку я вам колоть не буду, нарушение не такое серьезное, чтобы доставать, как вы выражаетесь, «ваш бездушный компостер», а вот штраф придется взять… Нет, крупными нас не удивишь: мы и этот случай предусмотрели. Извольте подождать минуточку, и вы получите свои двадцать четыре рубля… Благодарю за внимание, желаю счастливого пути, прошу не волноваться после штрафа… Рубль, как я понял, для вас не составляет серьезного ущерба, поэтому прошу следовать дальше спокойно, обращать внимание на дорожные знаки, не превышать скорость на указанных участках трассы… Еще раз желаю счастливого пути!

После знакомства и трехчасовой беседы с Василием Петровичем Степановым, стеклодувом Дятьковского хрустального завода, пришла мысль: традиционный очерк не писать, а в силу обыкновенности, типичности судьбы Василия Степанова на его примере показать, что это такое – советский образ жизни, да еще и постараться избежать высоких слов и общих мест. Начать можно и на сказочный лад…

Жили-были в деревне Степы Гомельской области колхозники Софья Григорьевна и Петр Емельянович Степановы, у которых в самую лихую годину – 24 августа 1942 года – родился сын, нареченный Василием и без сельсовета и без попа-батюшки. Ни голода, ни холода, ни запаха немецкой сапожной ваксы малыш не запомнил, а вот хлебные карточки описывает подробно, как и послевоенную варварски разгромленную Оршу, в которую менять шило на мыло ездила семья – отец сам пятый.

Степка Верхоланцев лежит на теплом песке. Глядит в небо, раскинув руки. Изредка налетает неслышный порыв ветра, колышет волосы, гладит разгоряченное лицо. На небе — звезды. Крупные, желтые, словно нарисованные на темном полотне; вспыхнув, прочертив небо стрелами, звезды падают в реку. От Оби пахнет рыбой, йодом, свежестью; на плесе горят яркие огни бакенов — красный и зеленый; отблеск их ложится на воду. Тихо. Обская волна мелодично позванивает, словно кто-то пальцами задевает струну. Когда Степка смотрит на реку, ему кажется — берег медленно плывет. Он осторожно переворачивается на бок, сложив ладони, подкладывает руки под щеку, счастливо улыбается. Спать он не может — от молодости, от воспоминаний, от радости, что лежит на теплом песке, а над ним падают звезды, возле него плещет волной Обь. «Дела как сажа бела…» — шепчет Степка, так как не может молчать, и эти слова ему нравятся. Степке двадцать лет, и он влюблен. Ее зовут Виктория Перелыгина. У нее высокие изогнутые брови, широкий лоб, ясные глаза; она гордая, решительная, у нее фигура спортсменки, ходит она стремительно. Виктория — единственная. На всей земле нет такой девушки.