Шкала Залыгина

Сергей Костырко

Шкала Залыгина

Сергей Павлович Залыгин

(6.12.1913 - 19.04.2000)

У Залыгина-писателя странная судьба. Несомненно, счастливая - как писатель он реализовался полностью. Но и было обстоятельство, заметно осложнявшее его взаимоотношения с читателем: именитость Залыгина. Тут нет парадокса, ситуация, когда собственное "имя" мешает писателю, - ситуация распространенная. Прижизненный классик, сибиряк, исторический романист, "деревенщик", "эколог", добросовестный бытописатель, где-то на скрещении этих понятий в нашем сознании и существовало имя Залыгина. Но слишком уж многое в Залыгине не укладывалось в давно сложившийся и как бы затвердевающий на наших глазах (судя по речам на траурной церемонии) его "имидж".

Другие книги автора Сергей Павлович Костырко

В начале октября 1983 года я ехал в вагоне рабочего поезда («бичевоза») по трассе БАМ и читал средневековую корейскую повесть.

Стояли последние дни здешней осени — уже холодные по утрам, но солнечные, сухие, пахнувшие хвоей и угольным дымком из печных труб. От станции Киренга я добирался до Новой Чары, о которой должен был написать очерк для московского журнала.

Поезда на БАМе ходили тогда медленно. Очень медленно — 20 — 30 километров в час. Да, собственно, и не ходили еще. Сквозное пассажирское движение отсутствовало. Передвигаться по рельсам можно было только по ночам на рабочих поездах. Составлялись они из трех-четырех вагонов, махрящихся неошкуренной шелухой промороженной краски, в туалетах на месте унитаза лязгала и холодом дышала дыра в полу, и тянул состав легковесный игрушечный тепловозик. Но отопление в вагонах работало исправно, свет горел, в титане булькал кипяток, народ собирался живой и общительный.

«Медленная», то есть по мере проживания двухтысячных писавшаяся, проза – попытка изобразить то, какими увидели мы себя в зеркале наступивших времен: рассказы про благополучного клерка, который вдруг оказывается бездомным бродягой и начинает жизнь заново, с изумлением наблюдая за самим собой; про крымскую курортную негу, которая неожиданно для повествователя выворачивается наизнанку, заставляя его пережить чуть ли ни предсмертную истому; про жизнь обитателей обычного московского двора, картинки которой вдруг начинают походить на прохудившийся холст, и из черных трещин этого холста протягивают сквозняки неведомой – пугающей и завораживающей – реальности; про ночную гостиничную девушку и ее странноватого клиента, вместе выясняющих, что же такое на самом деле с ними происходит; и другие рассказы. Иными словами, проза про «обыкновенную» жизнь «обыкновенных» людей, каждый из которых – тайна и для окружающих, и для самих себя.

Путешествия по Тунису, Польше, Испании, Египту и ряду других стран — об этом путевая проза известного критика и прозаика Сергея Костырко, имеющего «долгий опыт» невыездной советской жизни. Каир, Барселона, Краков, Иерусалим, Танжер, Карфаген — эти слова обозначали для него, как и для многих сограждан, только некие историко-культурные понятия. Потому столь эмоционально острым оказался для автора сам процесс обретения этими словами географической — физической и метафизической — реальности. А также — возможность на личном опыте убедиться в том, что путешествия не только расширяют горизонты мира, но и углубляют взгляд на собственную культуру.

Израиль глазами русского – книга, писавшаяся в течение семи лет сначала туристом, захотевшим увидеть библейские земли и уверенным, что двух недель ему для этого хватит, а потом в течение шести лет ездившим сюда уже в качестве человека, завороженного мощью древней культуры Израиля и энергетикой его сегодняшней жизни. Соответственно и описывалось увиденное – уже не только глазами туриста, но отчасти и глазами «эпизодического жителя» этой страны. Автор благодарен судьбе за пусть короткий, но каждый раз исключительно яркий и запоминающийся опыт жизни в Тель-Авиве, в Иерусалиме, в Хайфе, в поселении Текоа на «территориях», а также за возможность наблюдать вблизи жизнь израильской художественной элиты.

Образ сегодняшней русской литературы (и не только русской), писавшийся многолетним обозревателем «Нового мира» и «Журнального зала» Сергеем Костырко «в режиме реального времени» с поиском опорных для ее эстетики точек в творчестве А. Гаврилова, М. Палей, Е. Попова, А. Азольского, В. Павловой, О. Ермакова, М. Бутова, С. Гандлевского, А. Слаповского, а также С. Шаргунова, З. Прилепина и других. Завершающий книгу раздел «Тяжесть свободы» посвящен проблеме наших взаимоотношений с понятиями демократии и гуманизма в условиях реальной свободы – взаимоотношений, оказавшихся неожиданно сложными, подвигнувшими многих на пересмотр традиционных для русской культуры представлений о тоталитаризме, патриотизме, гражданственности, человеческом достоинстве.

Творчество Кабакова я знаю меньше, чем его славу. И потому, когда у нас с Гробманом зашел разговор о втором русском авангарде и хозяин несколько раз сослался на Кабакова, я спросил, нет ли в его библиотеке каких книг Кабакова или альбомов. Были, разумеется. И много. Я унес их из гробмановской квартиры на первом этаже «к себе» на третий, в мастерскую.

Тексты оказались хороши. Очень хороши. Кабаков пишет не хуже, чем рисует. (Слово «рисует», которое выскочило здесь по инерции — а чем еще занимается художник? — я стирать не стал, хотя… Что на самом деле делает Кабаков? Рисует? Строит? Составляет (режиссирует) монументальные натюрморты-мистерии из старой, советских времен мебели, посуды, радиоприемников, швабр, репродукций картин, драных обоев и т. д.?). К текстам прилагались фотографии инсталляций Кабакова. Именно «прилагались» и именно «к текстам». То есть главным творением Кабакова для меня в процессе чтения его книг и рассматривания альбомов оставалась все-таки сама его концепция. Ситуация в данном случае, похоже, естественная. А может быть, даже и просчитанная самим художником.

Популярные книги в жанре Публицистика

Стеклодувы, изготовляющие стекла для огромных телескопов, знают, что в прозрачном монолите линзы существует малая точка, "ахиллесова пята". Если легонько стукнуть в нее молоточком, то от слабого удара, как от взрыва, разлетится вдребезги вся громада линзы. "Боинг" клюнул уязвимую точку мира, спрятанную в небоскребе Манхэттена, и мир лопнул, взорвался, рассыпался на осколки, словно льдина в час ледохода.

Трещина прошла от Нью-Йорка к Пентагону, а оттуда к Питтсбургу, по обломкам рухнувшего самолета. Как молния, ударила в Лас-Вегас и Флориду. Поднырнула под океан и рванула по всей Северной Африке до пирамиды Хеопса. Пылающей Вифлеемской звездой прокатилась над Палестиной и Израилем. Колыхнула священный камень Каабу в Медине. Обрушилась страшным ударом на глинобитный Афганистан, перетирая в прах мечети Кабула и Кандагара. Сдетонировала в Пешавар, выдавливая из тектонических разломов черные, как смоль, раскаленные толпы. Сейсмические волны пошли по Синьцзяну, откуда мусульманские отряды уйгуров вливаются в ряды талибов. Заскрежетала граница в Кашмире. Индия установила взрыватель на своей буддийской атомной бомбе. В ответ лязгнул курок на мусульманской бомбе Пакистана и конфуцианской Китая. Средняя Азия, напоминавшая недоеденный остывший шашлык на ржавом шампуре СНГ, вдруг зашипела, раскалилась, брызжет огнем на своих испуганных властелинов, напяливших вместо кремлевских шляп кипчакские шапки, тюбетейки, тюрбаны. Двинулись в великие переселения народы, сбитые с насиженных мест ударами крылатых ракет. Возникли неведомые доселе вожди и пророки, проповедуя священные войны. Политики Европы слетаются, как испуганные вороны, усаживаясь тесно, бок о бок, на засохшем дереве европейской безопасности, на котором ни одного зеленого листка, а только царапины хищных когтей и белые сгустки помета.

На примере газеты «Нью-Йорк таймс» автор показывает деятельность американской информационно-пропагандистской машины. Раскрывает классовую сущность редакционной политики этого влиятельного буржуазного издания, несостоятельность претензий «Нью-Йорк таймс» на «независимость» и «объективность», приёмы и методы пропагандистского обеспечения внешнеполитического курса вашингтонской администрации.

Книга иллюстрирована.

Для широкого круга читателей.

Американцы начинают вербовку в России ветеранов афганской войны, полагая, что нет лучше солдат для победы над талибами, чем отважные "русаки". О вербовке говорит телевидение, вещают сайты Интернета. Молчат кремлевская власть, Министерство обороны, либеральные политики. В пакистанских моргах Кветы скапливаются гробы с трупами "морских котиков", обернутые звездно-полосатыми флагами. В моргах Термеза и Кушки не будет русских гробов под демократическим триколором, но в каком-нибудь тупике будет стоять замызганный рефрижератор, где вповалку, обезглавленные, с отрубленными конечностями, будут навалены трупы тульских и рязанских мужиков, искусившихся на пачку долларов, чтобы прокормить полуголодную семью, соскоблить с души коросту уныния и тоски, вновь, как в молодости, увидеть перламутровые горы Гиндукуша, вдохнуть сладкий дым кишлаков, заглядеться с брони на мимолетную женщину в розовой, как цветок, парандже.

Изборский клуб в моём лице был приглашён в Екатеринбург на форум, посвящённый празднику согласия и примирения Дню народного единства. Форум был созван митрополитом Кириллом и архиепископом Иннокентием — уральскими Владыками, чьё пастырство направлено на христианское возрождение Урала, на умягчение ожесточённых сердец, на воссоздание русских святынь, потускневших среди десятилетий хаоса и разгрома.

Народ на Форум собирался по церковным приходам, где раздавалось несколько пригласительных билетов. И люди ехали в Уральскую столицу чуть ли не от самого Полярного круга. Зал, рассчитанный на полторы тысячи мест, не вместил всех желающих. 

"Чекисты" рвут на части "волошинцев". "Волошинцы" выгрызают печень "чекистам". "Чекисты" выцарапывают "волошинцам" глаза. "Волошинцы" вцепились "чекистам" в горло. "Чекисты" с криком: "Путин — наш рулевой!" — перехватывают "волошинцам" сонную артерию. "Волошинцы" с клекотом: "Ельцин — наш гарант!" — откусывают чекистам детородный орган. Страна смотрит на эти "собачьи бои", болеет то за одного, то за другого "кобеля", не понимая, за что идет схватка. Политологи стертыми, как пятаки, словами объясняют: "Борьба элит". Историки глубокомысленно поясняют: "Борьба старой и новой России". Юристы намекают: "Борьба с коррупцией".

В представленном Вашему вниманию рассказе речь пойдёт о происхождении человека. Первобытной его стадии. Особо интересен момент превращения животного в человека разумного. Ведь ещё не найдены останки, связующие человека с животным миром. А там ли их ищут?

Повторим сначала то, что уже известно и давно подмечено.

Во-первых, человек лишён густого волосяного покрова. Случайно так оказаться не могло, это работа естественного отбора. В лесу шерсть человеку просто необходима. Она защищала бы его от случайных царапин и порезов. Давала бы тепло в холодные времена, защищала бы от зноя. Сейчас в лесах и джунглях нет животных без развитого волосяного покрова, это не удивительно. Естественный отбор не дал бы никаких преимуществ мутанту, родившемуся без шерсти, наоборот, в условиях леса такое животное проигрывало бы своим собратьям. Вывод: человек произошёл от обезьяны на берегу моря. Выходя на берег и обсыхая, предок человека, покрытый шерстью, дольше сох, а значит, лишние энергетические потери. Появление мутанта без шерсти давало ему преимущество в естественном отборе.

Лучше вы к нам

Политика и экономикаВокруг России

Зачем России Всемирный экономический форум, а форуму — Россия

 

Прошедший на минувшей неделе 43-й по счету Давосский экономический форум оставил у его участников двоякое впечатление. С одной стороны, тусовка у подножия Швейцарских Альп по-прежнему элитарна: куда ни глянь, долларовые миллиардеры да политики мирового уровня. С другой стороны, на российских ветеранов давосского движения то и дело накатывала ностальгия. Мол, был же форум в наше время... Нет, конечно же, Россия из мировой повестки дня не исчезла. Ее экономическое благополучие интересует и искренне заботит Запад. Однако, желая расположить к российскому рынку инвесторов, члены российской делегации рисовали столь разительно отличающиеся сценарии развития страны, что их слушателям осталось лишь качать головами: умом Россию не понять. Лучше подождать, пока эти русские сами между собой договорятся.

Сегодня на политику намотали огромный рулон туалетной бумаги, в которой не видны депутаты, губернаторы, лидеры партий, и только Жириновский, раздирая коготками покров, истошно визжит: "Я — еврей, друг Америки!.. Смерть Саддаму Хусейну!" Но и его заматывают в бумажный саван.

Культура, по ряду признаков, снова становится тем пространством, куда перемещается духовная жизнь народа, происходит схватка ценностей, начинает мерцать, описывая загадочные иероглифы, светлячок, — то ли исчезнет, помелькав в сумерках уснувшего сада, то ли приблизится, огненно вспыхнет, ослепит, как внезапное, вставшее среди ночи светило.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Олег Котенко

ЦВЕТОК

Холодный сырой ветер бросал в лицо редкие снежинки вперемешку с мелкими каплями дождя. По небу тяжело ползли серые низкие облака, время от времени изрыгающие низкие звуки грома. Ветер протяжно завывал между полуразваленными серыми коробками зданий, некогда составлявших город.

Сын спокойно глядел на этот мир, отравленный радиацией, сожженный, вымерший. Картина мертвой природы была ему привычна. Отец же еще помнил былые времена, когда светило яркое солнце, раскрашивающее предметы пестрыми летними красками, когда тихо падал чистый пушистый снег, когда деревья стояли в золоте и серебре, готовясь отойти ко сну и когда они просыпались, покрываясь нежной зеленью. Природа никогда не старалась уничтожить человека, она отдавала все силы, чтобы помочь ему. Человечество росло избалованным ребенком, требующим беспрекословного исполнения всех его капризов.

Олег Котенко

ДВЕРЬ В БЕЗДНУ

Желтая полоса дороги круто сбегала по склону холма.

- Что там?

- Там? - казалось, ее слова заставили его пробудиться от дремоты. - Там ни чего.

- Как? Совсем?

- Совсем.

- Тогда чего же бояться?

- А ты боишься?

- Не знаю. Наверное, нет. Хотя, может быть, и да.

- Все идут туда.

- Кто все?

Он усмехнулся.

- У каждого своя дорога. У каждого своя дверь.

Олег КОТЕНКО

ПОСЛЕДСТВИЯ ГНЕВА ИНФЕРНАЛЬНЫХ СУЩНОСТЕЙ

Дьявол явился ему в виде коровы. Он сразу понял, кто это, но почему-то ни капельки не испугался. Даже наоборот - им овладело что-то вроде задора. Степан пас ее, и она внезапно села на задницу, по-человечьи, запустила копыто в карман на брюхе - оказывается, там у нее карман - достала папиросину, задымила и стала внимательно смотреть на Степана. И они так и смотрели друг на друга, пока корова не нарушила молчания. Она выставила перед собой скуренную наполовину беломорину и произнесла мрачно: - Последняя. - У меня нету, - сказал Степан. У него, конечно, были, но ему и самому хотелось курить. - А я всех демонов ада нашлю, - ехидно пообещал Дьявол в образе коровы. - В смоле сварю. Со Сталиным трахаться заставлю... или с Лениным смотря какое будет настроение. Или вообще... - корова пошлепала губами и издала невольное: "Му-у!", после чего с досадой шлепнула себя копытом по губам. При этом кусочек горячего пепла попал ей на морду и корова замотала головой, разозлившись. - Или вообще - с Розой Люксембург. Вот потеха-то будет! Степан, ошеломленный такими обещаниями, достал из кармана пачку "LM" и протянул корове. - Ладно, на. Дьявол покрутил мордой, но сигареты взял. Всю пачку. Сунул в карман на брюхе. - Где вы его берете, курево это буржуйское... - тихо возмутилась корова и опять уставилась на Степана. - Знаешь, кто я? Знаешь. - Знаю, знаю, - подтвердил Степан. - И чего ты ждешь? - А ты как думаешь? Мне надо своими прямыми обязанностями заниматься, иначе я хирею. И так охлял уже. Смотри, одни кости торчат. - Да это хозяин тебя... то есть, корову... не кормит. Я-то не местный, я на лето в деревню приехал. Вот, попасти попросили... - А грешников сейчас все меньше, - Дьявол не обратил внимания на слова Степана и гнул свою линию. - Сплошные атеисты или праведники. Или сектанты. - Я, между прочим, тоже атеист, - сказал Степан. Дьявол в образе коровы нехорошо прищурился и скривил губы. - Сволочь ты, а не атеист, - сказал он, развернулся корпусом и шпульнул окурком в ближайшую корову. Буренка взревела, мотнула головой и успокоилась. Дьявол усмехнулся криво, снова стал, как положено корове, на четыре точки и принялся жевать траву. Степан полодшел к корове, заглянул ей под брюхо. Под объемистым выменем валялась пустая помятая сигаретная пачка... А на следующий день все коровы в стаде оказались беременными. Степана до конца лета подкалывали шуточками.

Ю. КОТЛЯРСКИЙ

МАСТЕР БИС-ВОСЕМНАДЦАТЬ

Юмореска

Не успел я сдать пальто в гардероб, как над моей головой послышался мягкий, обволакивающий женский голос:

- Добрый вечер! Проходите, пожалуйста! К вашим услугам кресло номер три.

Я вошел в светлый, просторный зал. Было около девяти часов вечера, на улице давно царила осенняя темнота, однако мне показалось, будто я снова попал в лето. Обманчивое впечатление вызывало специальное освещение.