Шестоднев

Обложкою «Шестоднева» охватываются стихи, которые родились в очень разное время. Его старожилам более тридцати лет. Как здорово отличался тогда мир от нынешнего. Как, впрочем и «я» записывающего. (Уверен, что настоящие стихи мы не «сочиняем» – они приходят. И позволяют себя сфотографировать. Или не позволяют.) А новоселам «Шестоднева» не больше года.

Он выстроен симметрично. Шесть полностью завершенных циклов по девять стихотворений в каждом. Цифры 9 и 6 есть близнецы-перевертыши. Согласно Русской Северной Традиции (смотрите работы Логинова и Виольевой) шесть – это число текста вообще, а девять есть число мудрецов, поэтов и богословов. Я предпочитаю называть это последнее числом бога Бармы – покровителя всех поэтов.

Один из моих читателей сравнил – шутки ради, конечно же – «Шестоднев» с произведением Данте. «Божественная Комедия» великого флорентийца включает, как известно, 3 части по 33 песни в каждой. Об этом Данте специально замечает в последней песне «Чистилища»: «счет положен изначала». Мое произведение несопоставимо не только по грандиозности (это очевидно), но также и потому, что я никакого счета не полагал а просто: шло время, и стихотворения постепенно сами собой выстраивались в устойчивые когорты. Когда шесть раз практически без какого-либо моего вмешательства сложилось по девять, я понял, что это знак и передо мною – книга. (Циклы с другим числом стихотворений в нее не вошли.)

Откуда пришло название? Однажды я раскрыл книгу святителя Василия Великого «Беседы на Шестоднев» и увидел, что она содержит этих бесед ровно девять. И я воспринял это тоже как знак. Я верю в судьбу, и в знаки, и вообще во всяческое такое. Но остается вопрос: не многое ли берет на себя поэт, который называет книгу стихов таким образом, что чувствуется намек на текст, глаголающий о сотворении мира?

Уверен: каждый, у кого живая душа, знает – хотя бы кое-что, приблизительно – о сотворении мира. По крайней мере – мира своего внутреннего. Пишущим же стихи такое должно быть вдвойне понятно. В никео-цареградском символе веры (V в.) Бог именован Поэтом (ποιητ) земли и неба. «Дни» моего Шестоднева представляют собой, таким образом, некоторые этапы, стадии сотворения мира внутреннего. Надеюсь, что сотворение это происходило больше по воле Бога, нежели по личному произволу. По крайней мере, я рад, что существуют стихотворения, представляющие собою хронику этого таинственного процесса.

Бог отдыхал в седьмой день, как это говорит Библия. Предание же повествует о том, что завершением Творения сделается восьмой. И общее число дней тогда станет равным числу креста животворящего православного. Поэтому и книга «Шестоднев» имеет раздел «Начало восьмого дня». Она содержит поэму «Главы из Иоанна», которую одобрил настоятель московского Спасо-Преображенского храма, что в Кадышах. Надеюсь, что и другие стихотворения книги представляют собой скорее разговор души с Богом, нежели ее реакцию на мир сей.

Отрывок из произведения:

Искушение

Литургия оглашенных

Бёме

«Золотой, бесконечный огонь…»

Замерла зарница

Лампада

«Моим очам – ни вечера, ни дня…»

Нового тревога

Другие книги автора Ярослав Астахов

Тяжелый самолет идет высоко над пеленой туч…

Обыденная картина для третьего десятилетия двадцать первого века, но… если присмотреться внимательнее – кое-какие черты выбиваются весьма резко из плоскости привычного восприятия.

И даже можно видеть градацию: чем ближе к земной поверхности – тем таковых больше.

Обычно золотое сияние неба высоко над. И красный резкий контраст рассветного, широко разверстого, горизонта.

Однако – странноват самолет. Размерами с пассажирский лайнер – он вовсе не напоминает его. Машина словно вся сложена из угловатых и сросшихся между собой коробок. Или как будто смонтирована из броневых плит.

AETERNAE

Летопись

Антикассандра

Гребень

Одесную

Крылья

И был огонь…

Морская сказка

Лик

Aeternae

ХРАНИТЕЛЬ ВЕКОВ

«Какие странные ветра…»

Хранитель веков

Икона

«Обрываются нити времен…»

«Век одиночества высокий…»

Стрелою света

Союз о ключах Петра

Где ты?

Ветер

МЕЧ ЕГО

«Вот он, великий всадник…»

«Огонь ли гонит города ручьи…»

Распад

«Отразились глаза в воде…»

Тысяча лет

Заклятье

Иное бытие

Круг

Ты жива

НАГОЙ БОГ

Искушение

Литургия оглашенных

Бёме

«Золотой, бесконечный огонь…»

Замерла зарница

Лампада

«Моим очам – ни вечера, ни дня…»

Нового тревога

Чаша

ПАЛОМНИЧЕСТВО

«Мне случалось не раз гадать…»

Легенда о листе клена

Один из способов одиночества

Красное

Самоход

Непризнавшему

«Ты оправданье этих мест…»

Почести

Снежная королева

ПОДВОДНЫЙ ДОМ

Девы средних веков

«Пылает ветер, ветер снежный…»

Полуночная корона

«Не бескрылый, не упорный…»

Подводный дом

Сказка

«Она соткалась постепенно…»

Сказание о граде Китеже

Небо

СТРАЖА СЛАБОГО СВЕТА

«Светла галактика листа…»

Полуночное купание

Святая зима

Лжец

«Поклон тебе, эгейское молчанье…»

«Воскреснуть…»

«Берег безбрежен – как берега горе…»

Полнолуние

Стража слабого света

Никто из них не подал другому руки.

Хотя бакалавр пожал бы руку барону, протяни тот ее. (Ибо ведь клиент всегда прав, не так ли? А именно в качестве клиента воспринимал Зарецкий сейчас фон Гольдбаха.)

А вот барон бы «не заметил» протянутую руку бакалавра, уж это точно. Как он не «не замечал» еще многого в этой жизни. А большего еще, впрочем, просто не замечал.

В комнате на стене, около которой стояли встретившиеся, пестрел плакат. И было посреди него слово, написанное много более крупно, чем прочие: ПОДСОЗНАНИЕ

Мистический реализм. Человек, дрейфующий по течению порока, не замечает, как в темной комнате его квартиры растет, подобно ядовитому грибу, смертоносный демон... Приобретая текст, Вы получаете возможность составить представление обо всем сборнике "Чудовище", куда этот рассказ входит.

История христианского подвига. Поединок святого Георгия со змием: духовный план.

– Диктатор, я верю в Сына!

Немыслимые слова эти, сказанные обычным голосом, разнеслись, повторенные эхом пустынно-роскошных зал… и по себе оставили они звонкой, напряженной тишину меж скошенными столпами солнца.

Диоклетиан догадывался о чем-то подобном, хотя и не умел знать. Оно ведь было оно иным – посреди выражений ползучей злобы, разъевшего до костей страха, единовластного и тупого амока – как будто бы светящееся лицо Георгия.

Такие попадались у странников, повидавших земли, и сделавшихся, подобно птицам и ветру, далекими от всего. Бывало – и у старых солдат, которые заглянули не раз в белесый и острый, как пламя, зрачок Медузы. И, разумеется, такими были лики у ближних – последователей Распятого, которых диктатор жег. Или, как почиталось оно изысканнее, посылал их в Амфитеатр. Где одни, разгневанные солнцем и голодом, звери – терзали их… а другие, смеющиеся с высоких ступеней выщербленного камня – видели.

Диоклетиан снисходил и сам до присутствия на кровавых играх. И это располагало к нему народ. Вероятно, плебеям было приятно чувствовать, что в определенном смысле и он, «божественный», представляет собой плоть от плоти развеселой римской толпы. Едва ли было известно…

Космические пришельцы уже не всеми воспринимаются как фантастика. Авторитетные люди делают заявления о контактах. Тема использования в секретных программах инопланетных технологий муссируется не только в бульварных СМИ. Но почему настолько противоречива информация о пришельцах? Чего им нужно? Рассказ Астахова предлагает шокирующий ответ.

Мистико-психологический триллер. Отец и сын – творческие личности: художник и знаменитый бард – решают удалиться от суеты мира и строят себе дом в сердце глухой Тайги. Но облюбованное ими место, оказывается, имеет уже Хозяина...

Есть грозное и величественное предание, которое хранит церковь. Если на Гроб Господень в Иерусалиме на праздник Пасхи сходит Небесный огонь – мир сей простоит еще, по крайней мере, текущий год. Но год, который будет отмечен тем, что Огонь не сойдет на Гроб… это и будет срок Битвы. Последней… той, о которой сказано в Откровении Иоанна. Однажды нисхождения Огня не произойдет. И это будет последнее предупреждение, последний призыв от Бога – покаяться. Как это воспримет мир? Придет в ужас? Ударится в повальную панику? Придумает какое-нибудь «объяснение» или подлог и снова примется обманывать себя, но уже «танцуя на самом краю»? Или, все-таки… Ярослав Астахов, автор «Крушения Лабиринта», мистического романа о глубинах прошлого, теперь устремляет взгляд в будущее. Возможно, что в уже недалекое.

Популярные книги в жанре Поэзия: прочее

© Перевод с испанского П. Грушко, 1977

© Перевод с испанского П. Грушко, 1977

© Перевод с испанского П. Грушко, 1977

© Перевод с испанского П. Грушко, 19??

© Перевод с испанского П. Грушко, 19??

© Перевод с испанского В. Столбова, 1977

© Перевод с испанского В. Столбова, 1977

© Перевод с испанского С.А. Гончаренко, 1977

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

«Феми-фан»… Что это? Женская фантастика? Нет, это фантастика женщин. Фантастки Москвы, Санкт-Петербурга, Киева, Риги, Симферополя и других городов размышляют, предсказывают, смеются, иронизируют, но более всего тревожатся о судьбе нашей маленькой планеты и тех, кто живёт на ней.

«Феми-фан»… Что это? Женская фантастика? Нет, это фантастика женщин. Фантастки Москвы, Санкт-Петербурга, Киева, Риги, Симферополя и других городов размышляют, предсказывают, смеются, иронизируют, но более всего тревожатся о судьбе нашей маленькой планеты и тех, кто живёт на ней.

— Извини, что отвлекаю тебя от святых материнских дел, но мы решили, что только ты можешь внести хоть какую-то ясность… — Вика, первая редакционная красавица, так прочно усвоила ироническую манеру говорить, что теперь, даже если бы и захотела, не смогла бы от нее избавиться.

Однако я ее хорошо знаю, поэтому чувствую, как сквозь иронию и легкую издевку прорывается тревога.

— Что случилось? — спрашиваю и уже почти знаю, о чем пойдет речь. Неужели все-таки…

Он, пригнувшись, бесшумно подкрался к ней за спину. Пахнуло ее запахом и сиренью. Он достал из кармана тонкий, но необычайно прочный кожаный ремешок. Теперь он сжимал его двумя руками, никак не решаясь… Она шагнула к дому. Все! Ждать больше нельзя. Он рванулся вперед и накинул удавку ей на шею. Она вскрикнула, судорожно дернулась, букет и зонтик выпали из рук. Засучила ногами, попыталась освободиться, рванулась что было сил, но он затягивал удавку все туже и туже. Теперь она только хрипела, сдавшись почти без борьбы. Привычный запах внезапно изменился, теперь она пахла по-другому: остро и неприятно, и он невольно поморщился. Она воняла! Его передернуло от омерзения, но через секунду, совершенно неожиданно для себя он страшно возбудился. Чувство было настолько ярким и острым, что он содрогнулся от сладкой волны и прижался к ней сзади всем телом. Его колотило в пароксизме острейшего наслаждения. Хватка непроизвольно ослабла, и она, тотчас почувствовав это, собрала остатки сил, рванулась в надежде освободиться. Но он уже пришел в себя. Еще несколько судорожных рывков, и она начала обмякать.