Шервуд Андерсон

Б.Л.Кандель

Шервуд Андерсон

Шервуд Андерсон - один из наиболее выдающихся американских новеллистов XX века.

Творчество Андерсона, писавшего в разных жанрах, неоднородно и неравноценно. Своими рассказами он внес большой вклад в прогрессивную американскую литературу. На отдельных его произведениях, в особенности романах, сказалось некоторое увлечение разного рода модернистскими тенденциями, уводившими его в сторону от реализма.

Другие книги автора Борис Львович Кандель

В.Л.Кандель

Библиография переводов романа "Что делать?" на языки народов СССР и на

иностранные языки

Библиография составлена на основе фондов Государственной публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, Библиотеки Академии наук СССР, Института русской литературы Академии наук СССР (Пушкинский Дом), Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина и Всесоюзной государственной библиотеки иностранной литературы. Учтены также материалы специальных библиографий, посвященные переводам произведений русских писателей на иностранные языки, каталоги крупнейших зарубежных библиотек (Британского музея, Национальной библиотеки в Париже, Библиотеки Конгресса в Вашингтоне), а также национальные библиографии ряда стран. Учтены материалы исследований о произведениях Н. Г. Чернышевского в литературах народов СССР и в иностранных литературах.

Популярные книги в жанре Критика

«…Для наблюдательного путешественника очень легко схватить характеристические черты страны, потому что характер страны прежде всего овладевает им самим, как прилипчивая болезнь. В Париже вам не посидится дома, хоть бы вы были мизантроп или подагрик: – вам захочется бегать с утра до ночи по кафе, улицам, бульварам, театрам. Там всего легче излечиться от русской хандры, или апатии, и английского сплина. Там поневоле вы сделаетесь говорливы, почувствуете охоту до вестей и новостей. Там вы будете даже любезным, хотя бы вы были семинарист, квакер или степной житель…»

«Какие иногда великие события происходят в мире – и их никто не знает! Кому до сего времени могло быть известно, что в 1837 году была сочинена превосходная поэма «Ангелина»? – Решительно никому, кроме самого сочинителя, и разве еще счастливых друзей его. Но 1841-й выдал великую тайну 1837 года: теперь просвещенная Европа узнает, что на святой Руси покойник романтизм был еще в полном цвете жизни и разражался такими романтическими поэмами, в которых сквозь самый лучший телескоп не откроешь ни тени классицизма…»

«…Мы поставляем себе за особенное удовольствие и за честь признавать в г. Полевом человека необыкновенно умного и даровитого, литератора деятельного, оказавшего, в качестве журналиста, важные услуги русской литературе и русскому образованию. Мы только не видим в нем гения, каким ему иногда угодно было признавать себя в порывах свойственного человеческой слабости самолюбия. Уважая многие из его произведений, как имеющие неоспоримое достоинство для своего времени, мы не видим в них творений не только вечных, но даже и долговечных. И что ж тут унизительного или обидного для г. Полевого? Всякому свое…»

«…Но обратимся к «Цветам музы» г. Градцева. Надо признаться, что эти цветы не совсем красивы и ароматны; но в этом виновата не муза г. Градцева, а типография г. Иогансона, на бесплодной почве которой возросли они… Проницательные читатели поймут, что мы говорим о внешнем безобразии «Цветов» г. Градцева; что же до внутреннего – о нем сейчас будет речь…»

Так как Шевырев и его единомышленники считали себя поборниками «философической поэзии», поэзии «мысли», идеал которой они видели в звонких стихах Бенедиктова, то Белинский поставил перед собой задачу выяснить, что же представляет собою «мысль» в лирике, в частности в стихах Бенедиктова. В результате остроумных наблюдений, тонкого пародийного пересказа стихотворений Бенедиктова ему удается раскрыть их крайнее убожество.

Критик с большой убедительностью показал, что в большинстве стихотворений Бенедиктова отсутствует не только глубокая «мысль», но даже и простой смысл. Пародии К. Аксакова на стихотворения Бенедиктова еще более раскрывали читателю схематизм его псевдофилософской лирики.

Настоящая статья посвящена книге А. Дроздова «Опыт системы нравственной философии», вышедшей в 1835 году. Главная тема статьи – личность и общество, сущность этики. Белинский начисто отрицает добродетель без заслуги, без борьбы за нравственное совершенство; так называемое «фихтенианство» он понял крайне своеобразно, он не извлек из него никаких новых выводов. Его искания в этот период определяются стремлением найти путь к преобразованию «гнусной российской действительности» николаевского времени. Но путь этот ясен для него только в области абстрактных идей.

Борьба с Шевыревым, провозглашавшим, что литературе нашей для преуспеяния нужно равняться на «светскость», на тон высшего общества, составляет основное содержание этой статьи. Но она дополняется полемикой по историко-литературным вопросам. Шевырев призывал к отказу от всяких общих методологических предпосылок, философских теорий в области литературы. С его точки зрения история литературы должна быть эмпирическим изложением фактов. Надеждин, опровергая Шевырева, ведет борьбу против этой «странной предубежденности против мыслительности». «Истинная система, – заявляет Надеждин, – не только не исключает фактов, наоборот, требует самого подробного и полного их знания».

Белинский, не останавливаясь специально на этих проблемах, выразил полное согласие с точкой зрения Надеждина и решительно осудил «односторонних фактистов»

«…Брошюры, заглавие которых выписано в начале нашей статьи, обязаны своим появлением бородинскому торжеству, которое нашло себе органы в знаменитом поэте, лавровенчанном ветеране нашей поэзии, и в знаменитом воине инвалиде, к военной славе своей присовокупившем славу безыскусственного, но сильного сердечным красноречием литератора. О его брошюре мы не будем говорить: выписанные нами из нее места достаточно свидетельствуют о ее достоинстве. – «Бородинская годовщина» есть новая песнь певца русской славы, который в годину великого испытания, родившего настоящее торжество, был органом славы падшим и подвизавшимся героям великой драмы…»

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сергей Канделаки

Графомания приснилась

Странные люди вокруг. Ей-Богу странные. Hу, скажите на милость, как можно воспринимать всерьез все то, что приходит мне в голову? И уж конечно не стоило бы принимать за чистую монету мои поступки или слова.

Да, коль уж речь зашла о словах - слова это тоже поступки. И мысли тоже.

Hо речь сейчас не об этом. Речь скорее об окружающих меня людях. Вот вам пример: давеча я решил, что завтра не наступает. Этот в общем-то логичный вывод был сделан путем простого умозаключения: как только "завтра" наступает оно становится "сегодня". Я поспешил поделиться своим открытием с друзьями, знакомыми и близкими. Hу и что бы вы думали? Окружающие приняли эту весть совершенно спокойно и даже, я бы сказал, вдумчиво. Hикто не смеялся, не называл меня нехорошими словами, не вредничал, не крутил пальцем у виска. Люди приняли мою сентенцию, как откровение. Как истину. Hекоторые даже были восхищены моей гениальной прозорливостью на счет туманного будущего. Я избавил их от тревог о завтрашнем дне. Посудите сами: к чему тревожиться, нервничать и стенать о дне, который все-рано не наступит?

Тосико Кандзава

Давным-давно, когда бабушка была...

Бабушке маленькой Маны наверняка далеко за восемьдесят, но сколько точно этого не знает никто. Мана и все остальные внучата называли ее горной бабушкой. Это потому, что она жила в горной деревушке недалеко от Токио.

Чтобы добраться до этой деревушки, надо два с половиной часа ехать на поезде. Сойдя на маленькой станции около перевала, вы поднимаетесь по горной дороге, проходите через рощу, затем поворачиваете на тропинку, бегущую среди поля, и вот бабушкин дом. В саду с низкой деревянной изгородью ранней весной на яблонях распускаются нежно-розовые цветы. В углу сада раскинуло свои ветки дерево с грецкими орехами. Часто туда забираются белки, и тогда даже в безветренную погоду ветки грузно покачиваются.

Тосико Кандзава

Рассказ о том, как бабушка была грелкой

В этот день бабушка, лакомясь по одной ложечке шербетом из ягод, проговорила:

- Так-так, припоминаю. Посмотрела на эту ложечку и кое-что опять вспомнила. Давным-давно я была, как и она, серебряного цвета и блестела.

- Если серебряная и блестящая, то это пятисотйеновая монетка.

- Реактивный самолет!

- Но ведь серебряного цвета бывают и подносы, и тарелки, - уплетая шербет, перебивая друг друга, говорили дети.

Тосико Кандзава

Рассказ о том, как бабушка была колодцем

С утра стоял густой туман.

За окном ничего не видно: ни грецкого ореха, ни рощи на той стороне реки.

- Что ни говори, а сегодня пойти некуда. И лето кончается! Дети, а как насчет того, чтобы подготовиться к занятиям? - говорит мама, вытирая стол.

- Уже всё сделали, - отвечают все поспешно.

- Скажите-ка, а что с бабушкой? - Мана задала вопрос, который мучал её с утра. - Всё еще отдыхает? Не случилось ли с ней чего?