Щенок на сутки

Мягкий, точно дождевая вода. В первый же вечер я повел его через фазаний луг, и вспугнутые птицы вырывались из травы прямо у нас перед носом. Реактивный вертикальный взлет фазана испугает любого, привыкнуть к нему нельзя. Я вот заранее знаю, жду — и то оторопь берет. А что мог знать он, двухмесячный, голова-шея — словно вопросительный знак?

Я взял его на поводок, и он запрыгал от радости. Так резвятся звери и дети, а взрослые — никогда. Взрослые всю жизнь недоумевают: куда подевались их детские прыг-скок?

Другие книги автора Джанет Уинтерсон

Джазовый пианист и владелец небольшого бара Шеп находит подброшенную к больнице девочку-младенца – вместе с чемоданом денег. Шеп удочерит Пердиту, вырастит как свою и вложит в нее всю душу. Оба они не будут догадываться о том, что Пердита – брошенное дитя ревности. Ее настоящий отец – жестокий руководитель финансовой компании, приревновавший жену к лучшему другу. Удастся ли Пердите сомкнуть разрыв во времени и узнать правду о своем происхождении?

«Страсть: страданье, муки, маета, мученье, телесная боль, душевная скорбь, тоска; подвиг, сознательно принятые на себя тяготы, мученичество». Так нам говорит словарь Даля. Но роман Дженет Уинтерсон — бесспорной звезды британской литературы конца XX века — не только об этом. Страстны влечения пола, азартная игра, война, любовь к матери и своей стране.

Один из маленьких шедевров современной европейской литературы, роман «Страсть» — впервые на русском языке.

Провокационный роман Дженет Уинтерсон сделал автора одним из самых популярных и противоречивых писателей Англии. У рассказчика нет ни имени, ни пола — есть лишь романтическая страсть к замужней женщине.

«Тайнопись плоти» — один из самых оригинальных романов XX века — впервые публикуется на русском языке.

Дженет Уинтерсон

Первое рождество О'Брайен

Перевод с английского Ольги Варшавер

Посмотришь вверх - и сразу видно: "Торгуем 27 дней до Рождества". Буквы крупные, красные, следом - свита пляшущих Санта-Клаусов и сонм ангелочков с трубами.

Универмаг огромный. Если выложить все, что здесь продают, в непрерывную цепочку, начиная с шелковых чулок и кончая пупсом Христом, можно опоясать весь мир. Недра магазина воистину неисчерпаемы. Даже сейчас, в предрождественской горячке, с продленными часами работы, полки по-прежнему ломятся от товаров.

Повесть Джанет Уинтерсон «Бремя» — не просто изложенный на современный лад древний миф о титане Атласе, который восстал против богов и в наказание был обречен вечно поддерживать мир на своих плечах. Это автобиографическая история об одиночестве и отчуждении, об ответственности и тяжком бремени… и о подлинной свободе и преодолении границ собственного «я». «Тот, кто пишет книгу, всегда выставляет себя напоказ, — замечает Джанет Уинтерсон. — Но это вовсе не означает, что в результате у нас непременно получится исповедь или мемуары. Просто это будет настоящим».

После того, как маму юной Сильвер буквально сдувает с лица земли, девочка попадает к слепому и мудрому хранителю маяка Пью, который учит ее, что не дать свету угаснуть — это научиться рассказывать истории. И они увлекают девочку в глубины готического кошмара жизни священника Вавилона Мрака, где встречаются Роберт Луис Стивенсон и Чарлз Дарвин…

Один из самых противоречивых английских прозаиков, Дженет Уинтерсон известна российскому читателю книгами «Тайнопись плоти», «Страсть» и «Пьеса для трех голосов и сводни». Ее магический роман «Хозяйство света» (2004) — гимн хаосу человеческого бытия и силе любви, неподвластной векам, — впервые на русском языке.

Дженет Уинтерсон

Ньютон

Это рассказ о Томе.

О Томе и его соседях.

О Томе, его соседях и соседском саде.

Перевод с английского Ольги Варшавер

- Все мои соседи - физики-классики, - говорит Том. - Законы их движения детерминированы. Они встают в 7.15 утра и в 8.00 уходят на работу. В 10.00 домохозяйки пьют кофе. Если в обеденный перерыв, между 13.00 и 14.00, вам повстречается на улице человек, знайте: он либо врач, либо похоронный агент, либо вовсе не здешний.

Дженет Уинтерсон родилась в 1959 году в графстве Ланкашир, на северо-западе Англии. Известность она приобрела в 1985 году романом «Фрукты — это не только апельсины», который завоевал Уитбредовскую премию за первый роман. За ним последовали романы «Гребля для начинающих», «Страсть» и «Как определить пол вишни», за который Американская академия искусств и словесности присудила автору престижную премию им. Э. М. Форстера. Роман «Фрукты — это не только апельсины» был успешно инсценирован для телевидения Би-би-си, и теперь книги Дженет Уинтерсон издаются на 15 языках.

Иллюстрации: Джэннт Вули.

Популярные книги в жанре Современная проза

Игорь Хенкин

НА ЗАКАТЕ

Вопль. Топот копыт. Костры на песке. Дикие эмиссары пустыни. Верблюд, поджавший под себя ноги. Балдахин, трепещущий на ветру в лучах закатного солнца. Песок, брошенный в лицо. Поскакал одинокий всадник. Пронеслись вихрем вслед чёрные спины. И догнали. Свесившиеся с верблюда яростные глаза. - Йаала! Йаала байну ажи! Улыбка. Бедуин показывает зубы. Обожжённая солнцем сквозь несмываемый загар бурых губ улыбка. Откровенная смесь снисходительности и злости. Надсадный крик. - Й-а-а-л-а-а! Взмах сабли: Аллах на небе узнает своих. Прорубил сквозь тонкий голубой платок шею. Брызнуло во все стороны красное. Рухнуло безжизненное тело. И расписался мудрёной вязью на песке в содеянном. Собрали неспешно нехитрую свою утварь. Поднялись лениво фыркающие верблюды. Вереницей потянулись кожаные уздечки каравана. Медленно и величественно поплыли они по пескам. Обернувшись и осадив верблюда, бедуин махнул им рукою. Мелькнуло вдали чёрное треугольное пятно на мордочке белого верблюжонка. Заскользили по склонам барханов зигзаги гремучих змей. - Какие-то эти верблюды... неправдоподобные, не находишь? И потом, чего это бедуины вдруг с кривыми саблями? - спросил Фред.

Анатолий Хулин

Дедлайн (фрагмент романа)

1. Сам и сел. Кусок первый.

Ну, что тут скажешь? Сидишь, как старый еврей или молодой пидор - и стучишь. Да еще и вздыхаешь самодовольно - дескать, как тяжело. Можно подумать, кому-нибудь это надо, кроме тебя самого. Все эти буквенные штампы - плюс на крови, да плюс под наркотой. Даже если и не под наркотой - можно ведь запросто и не вспомнить, кому это вообще может быть интересно? Букеру, разве что - да и то, пошел он на хер. Раз уж тебе самому нужен хороший роман - так, значит, сам и сел. Букв не экономить, короче.

Магсуд Ибрагимбеков

В ОДИН ПРЕКРАСНЫЙ ДЕНЬ

Судя по утру, день обещал быть ясным и жарким. И в это самое утро Васиф Рафибейли, тридцати двух лет от роду, ин-женер-химик, человек положительный и в целом преуспевающий, увидел летающее блюдце. То, что увиденное есть летающее блюдце, он осознал не сразу. А пока он, поеживаясь от утренней прохлады, стоял на балконе пятого этажа и смотрел во все гла-за. Серебристый тяжелый диск медленно и бесшумно на не-большой высоте приближался к городу со стороны бухты. Блед-но-розовый свет зари позволял разглядеть его достаточно четко.

Дмитрий Исакянов

Монолог в тишину Платона

Жить и умереть в этом домике, ростом в две черепахи, два шаха на мат. Под потусклым небом. - Деревья нужны? - Да, три - четыре. Четыре - пять. Скорее, их ломаные кривые. С самым ужасным докторским почерком деревья. Пусть бесцеремонно, но чтобы глядели. "Открой рот. Закрой. Опусти руки. Да у тебя зевота, брат, это от холода." А когда надоест, можно задернуть. Как в фоточулане, о котором да, да, конечно да, но не было. И симметрично получится: здесь сумрак, а вовне - целлулоид неба. Hа что же я смотрю, что так просвечивает сквозь (а внутреннее, вот это все: облезлый угол этот, табурет, ведро, - задник обскуры?). Должно быть, в прошлое. Hе на что, а куда. Тогда и на что. Событие и факт. Случай и следствие? Да. В городе ?, в девяностом году. Тогда понятно, и почему, и сейчас, в таком, в это время. В начале марта - конце февраля, в оттепель. Hикому не досаждая. Беги, беги, карандаш, делай выводы, выпады вверх вниз, поступательно вправо. Hичерта ты не делаешь, хоть и "с гибельным восторгом". - А восторг ли? - А и восторг. Оптторг, промстройторг, оптом и в розницу, все тридцать шесть кадров. Легко и просто, и то, тогда, там, через небо, почеркушки кленов, распятье рамы (книжечка от него - дочка, на стене напротив), блазнит: вот домик такой же, ореховый. Ходить там легко, никому не досаждая, легко, как сейчас - смотреть в отражение. Быть им - единственное, что не требует никакого усилия. Быть воспоминаемым - уже труд. Помощь скоротечности? "Улыбка, снимаю". Лезвейная мазь ревнива и вязка. А насколько она лечит? Отражен - значит не принят. Прошед сквозь и толпу. Все как у людей, - видимо, различна плотность сред. Загляну в зубы: Что, подарок судьбы? "...дерзну\ рассмотреть десну\ опять кровоточащую..." Боль зубная и грешок, грешок суетный из меня - вон. Растут, как ботва из картошки. Что, если взять за толстые и стукнуть? Да хотя бы, об этот. Что останется? - Вчерашняя маята по городу, по желтому уже (даром) жиру и ....... (зачеркнуто), ожидание, например. Таксист (апарт - улыбка, мол, ну мы-то знаем, многоточ.) Да ладно, таксист, а эта рука на локоток: затяжка - слово, затяжка - мысль? Вещун, Златоуст (тьфу - тьфу, сплюнь, откуда столько денег, тут на один-то зуб ). Кореш: Я всегда мечтал о таком - на своей машине, свобода полная (да что она чихает на четвертой?), - класс! Я: Да, конечно. Помнишь, как в детстве воображали? Да что она чихает на четвертой?! Юдоль тесна твоя, Иов, теснее "четырестадвенадцатого". (И направь обогрев на ноги, там, где труба сразу от печки). И мысль извлеченная, есть нож. Что теснее слов? А в доме - одному, одному... "Ибо пусть лучше рука твоя..." Как близок враг мой от меня, по левую руку, Господи. Hе ввергни. Синел бы дома, как сейчас. Покрываясь сумерками, зауряд с антуражем. - Hа Московку? Только до Рабочих. В тепле. Как хотелось бы выскочить из колеи, как из календаря, как из дома за спичками. А ключики-то, а, где? А, то-то, оставил ключики. Hе войти. И двери комнат, голоса чьи тако же, - недоступнее горизонта, как детство, недосягаемы. Кстати, тема: "Сравнительная недоступность детства и горизонта". Что более. Впрочем, смотря откуда смотреть. Епрст. Или кому? Hет, если сначала кому (заведомо), то критично: откуда. Каждый раз можно уйти настолько прочь, что спасительнее может показаться скорее горизонт с его потусторонностью, чем долгий путь в знакомое обратно. В нем легче расставить пешки. "... офицерика, да голубчика..." Офицерик курит сигаретки и стряхивает куда попало. Если сильно затянуться - щиплет глаза. А не стыд. Ведь, смотря откуда посмотреть, ха-ха. А сигаретка в фас? В вывалившейся в форточку уйме дымится звездочка. Если пахнет куревом, - закрыть форточку. И там: одна, другая. Если это же - на улице. Так же вот, снизу - вверх, до волос, и с ними горсть - к затылку, параллельно ей, до мозга доберется коричный запах еще незасвеченной оттепели. - Астра что ли? Какую гадость ты куришь! Твое распахнутое пальто честнее тебя. Вы распахнуты, как селедки. Обопрись на локоть, извилины дерева оставят свой протектор. Мысль, - это красное жжение в руке? Опасно так, можно стать другим, заразившись чужим существованием. Там - смех в темноте. Hочь рифмует все. Лучше езжай, прочь отсюда. Беги, спасайся, пока есть курево. Вот и твой, драгоценный, как яйцо от Фаберже. И белый, как обыкновенное живородящее яйцо. Hа среднюю площадку. И оттуда же - вовне, вверх лицом, перебирать, считая, шептать какой-нибудь на ушко, как тот - спутнице. Перевирать, теребя. День - день день. Когда слова более не будут значить больше слов, душа и тело, переломившись на гвоздике, сойдутся. Имена итальянок составлены ими из максимум, одного слова, плюс аккорд рояля, и платье, как подкошенное, падает вниз в конце той фразы, что вы роняли в этот рай жирондолей, камней, фонтанов, досок, родившийся, чтобы вновь родится как статуи в далеке его. Выглядя, как набросок. В смысле "Hабросок". Просто, набросок гипса. Проснуться, и не просыпаясь, любить ее. Hу хорошо, считать так. Свить с ней уютное. Осторожно, не коснись альбумина - твоя дактилоскопия спиральна, лабиринтообразна. Hе подходи, да? Hо прежде этого - родиться. Да хоть в одном из побегов этих комнат. - А порог? - Порог-то, да его уж все, - позади.

Геннадий Исаков

НИЗОСТЬ

Лампада была залита душистым маслом. Слабый огонек вырывал из мрака каменные своды пещеры, неровную поверхность огромного стола и косматого Старика, раскрывшего при ее свете Книгу Судеб.

Он прочел:

"Свиданье не сулило радость, но принесло таинственный восторг".

- Идите, - сказал он в темноту. И неясные тени, прежде казавшиеся гримасами игры светильника с гранитом, уползли куда-то прочь.

Герман Иванов

Три сна и совсем немножко рассуждений

А мне на днях ужастик приснился. Такой связный и интересный,что хоть сценарий в Голливуд продавай! Утром проснулся и почти нифига не помню. Запомнил только,что дело было в служебных помещениях стадиона и нужно было уходить от сложной системы ловушек,подстроенных какими-то непонятными плохучками.Плохучки выглядели совершенно как люди, но если ты избегал их затей,они с жутким воем и противным утробным хлюпаньем расплывались по полу кипящей лужей гудрона.Плохучесть видимо была заразной,так как периодически зверели люди из моей группы(я по этому сну путешествовал в довольно большой компании).

Григорий Иванов

Цветные пятна

Зелёные краски, словно смазанные полосы чьих-то слёз, растекаются и перемешиваются в бесформенном хороводе медленно кружащихся мыслей. Яркое пятно мерцает ядовитым блеском. Там, в глубине, нет ничего, лишь отголоски тихого разговора витают в пустоте, напоминая о сказанных однажды словах. - Ты сердишься на меня? - Нет, что ты? Как ты могла такое подумать? - У тебя было такое выражение лица, будто ты чем-то недоволен. - Правда?.. Я не знал. - Понимаешь, на меня нельзя сердиться. - На тебя невозможно сердиться. - ...ты так думаешь? - Я это знаю. - Хм... Я рада... - Ты... ммм... - Да? - Я... ммм... - Ну же? - Да нет, ничего... - Хорошо. - Да... - Ладно, я должна идти... - Иди... иди... Женский голос приобретает наставительные нотки, тем не менее, в нём проскальзывает немного отчаянья. - Послушай, перестань опять впадать в темноту, оглянись вокруг, всё не так уж плохо. - Да, да... конечно. - О-о-о!.. Ты огорчаешь меня своим убитым видом. - Нет, нет, всё нормально, не обращай внимания. Меня нельзя воспринимать серьёзно... - Вот как? - ...иди, иди. Тебя ведь ждут дела. - Хорошо.... Ну, счастливо... - Прощай... Лёгкие шаги, звук захлопывающейся двери, тишина, спустя секунду тяжёлый вздох... Краски клубятся и перетекают, сгущаясь то в одном месте, то в другом. Оттенки вызывают воспоминания о давно исчезнувшем лете и солнечных лучах, проходящих через только что сорванный с дерева лист.

«Главное не знать, а верить. Вера выше знания. Иначе зачем Богу было создавать такую сложную машину, как человек? Зачем протягивать его через годы, через испытания, через любовь? Чтобы потом скинуть с древа жизни и затоптать? А куда деваются наши слезы, наше счастье, наш каждодневный труд?.. Я всю жизнь чего-то добивалась: любви, славы, богатства. А сейчас мне ничего не надо. Я не хочу ничего. Видимо, я переросла свои желания. Наступил покой как после бомбежки. Бомбежка – это молодость».

Виктория Токарева

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Депутаты своих братков не сдают, это не по понятиям, – говорит оперуполномоченный Кирилл Астафьев. Он в очередной раз убеждается в этом, когда в ходе расследования заурядного убийства выходит на крупного московского мафиози Сомова, надежно защищенного от милиции депутатским мандатом. К тому же респектабельный Сомов с хладнокровием профессионального киллера зачищает за собой все следы, убирая свидетелей и подельников. Но и Астафьева не зря называют палачом мафии: в борьбе с преступниками он умеет использовать все, вплоть до их же наемных убийц...

Начальник службы безопасности богача Сокольского в панике. Жена хозяина Майя исчезла в неизвестном направлении, и никто из охраны не может сказать, где она. По горячим следам найти ничего не удалось. Но вскоре выяснилось, что у Майи когда-то давно была соперница – Евгения. Эта Евгения, не сумев покорить сердце Сокольского, нашла себе парня, который прошел горячие точки и был способен на все...

Радика Улича жизнь пробует на излом. В Афгане понюхал пороху, потом умылся кровью в Чечне. На его глазах боевик перерезал горло пленному парню и ушел от возмездия. Но ненадолго – Радик встретил его после войны и разделал как бог черепаху. За что и угодил в тюрягу. Но вытащили его оттуда люди из одной «конторы», предложили не очень чистую работенку – мочить из снайперской винтовки криминальных авторитетов. Мочить так мочить! Но однажды заказали ему его армейского друга, с которым он вместе прошел дорогами войны. И дрогнула беспощадная рука киллера...

Лихая банда наводит страх на целый город. Она устроила беспощадную войну за контроль над рынками и прочими злачными местами. Постороннему в эти дела лучше не соваться. Глеб Орлов, бывший «краповый берет», а ныне – талантливый футболист, в них и не суется.Но один из бандитов – отморозок Демьян, с которым у Глеба старые счеты, решил окончательно испортить жизнь форварду местной команды. Что ж, Глеб может постоять за себя, даже если Демьян соберет против него целую банду отморозков...