Шанель

Евгений Козловский

Шанель

1 Я -- фотограф. Техник-смотретель, как иногда, по аналогии с жэковской должностью, называю себя. Мне несколько засорок. Лет двадцать назад я был человеком довольно эмоциональным, легковозбудимым: радовался, мучился, влюблялся, переживал, совершал, повинуясь первому толчку души, необдуманные, яркие поступки. С годами жизнь вошлав колею, новые варианты всякий раз оказывались едвавидоизмененными старыми я -- успокоился. И вдруг посреди этого покоя наменя обрушилась буквально лавинарезких, почти неправдоподобных в своем стечении, сцеплении обстоятельств, и я, сам от себя такого не ожидавший, сновастал мучиться, переживать, сопереживать, покане выбрал до дналимит эмоций, отпущенных мне наэту жизнь, лимит, о котором я думал, что он выбран давным-давно. Нынешнее мое спокойствие кажется мне уже последним. Нет-нет, все может случиться, я не зарекаюсь, я хорошо помню, что сказал известный принц другу своему Горацио о чудесах и мудрецах, -- но не зарекаюсь, знаете, такю те-о-ре-ти-чес-ки.

Другие книги автора Евгений Антонович Козловский

Эта леденящая душу история случилась в незапамятные времена: еще существовал СССР, газеты и журналы кое-что начали уже печатать, публика не успела одуреть от обвала правды, а герои обличительных публикаций пока не вполне поняли, что действенность разоблачений попала в обратно пропорциональную зависимость от свободы последних, – поэтому Алина, недавняя москвичка, почти закончившая юрфак и до сих пор публиковавшая эффектные юридические статьи и в «Огоньке», и в «Московских новостях», и даже пару раз, кажется (она и сама толком не знала, вышли отосланные заказные статьи или нет), за границей, нисколько не удивилась уважительному приглашающему звонку из областного УВД.

Глава девятая. ЖИТИЕ ЛИКИ

88. Рождение и детство. 89. Театр, похожий на церковь. 90. Виолончелист. 91. Явление Режиссера. 92. Жанна д’Арк. 93. Живописец. 94. Феликс и Ия. 95. Эмиграция. 96. Последний акт трагедии. 97. Жизнь после смерти.

Глава десятая. СТРАХ ЗАГРЯЗНЕНИЯ

98. По вечерам над ресторанами. 99. На пути в Вену. 100. Сальный тип. 101. Рука крупным планом. 102. Мысли на унитазе. 103. А ты чистый? 104.. Чтобы не потерять самоуважение. 105. Любимый автор. 106. Патентованное средство от сифилиса. 107. Запинка в рукописи. 108. Сони или Бош? 109. Продукты и туалетная бумага, туалетная бумага и продукты. 110. Момент биографии, о котором лучше забыть. 111. Воспоминания о ненаписанном. 112. Проблемы жанра. 113. Призыв к покаянию.

Немцы шли на Ивана Александровича неостановимым полукругом: белобрысые, загорелые, веселые, в гимнастерках, засученных по локоть, с автоматами наперевес. Защищаться было нечем, да и бессмысленно: одному против целого батальона(это если не считать, что Иван Александрович был вообще человеком крайне мирным и близоруким и оружия в руках никогда не держал — даже пневматической винтовки в тире). Оставалось — хоть и стыдно — бежать, и Иван Александрович обернулся, но увидел сзади такой же неостановимый полукруг, только уже не немцев, а восточных людей в штормовках: китайцев — не китайцев, черт их разберет, может, татар каких-нибудь, — и тут вместо безвыходности мелькнула у Ивана Александровича надежда, что вовсе не на него нацелены огромные эти человеческие массы, а друг на друга, а его, может, и не заметят, особенно, если пригнется, упадет, распластается по земле, вожмется в нее каждым изгибом немолодого своего, полного и рыхлого тела, — не заметят, сойдутся над ним, никакого к этой заварухе отношения не имеющим, перестреляют друг друга, и тогда Иван Александрович, брезгливо лавируя между трупами, сбежит куда-нибудь подальше, на свободу, куда глаза глядят, чтобы не видеть ничего этого, забыть, не вспоминать никогда, — но надежда явно не имела оснований: и немцы, и китайцы действовали заодно. Иван Александрович толком не мог бы объяснить, почему он это вдруг понял, но ошибки тут не было, — оно и подтвердилось неопровержимо спустя буквально несколько секунд: кто-то из китайцев заиграл на глиняной дудочке мучительно знакомый, из детства пришедший мотив, и, когда положенные на вступление такты остались позади, люди двух рас согласно запели: Kleine weiße Friedenstaube, / Fliege übers Land…[2]

Евгений Козловский

К'гасная площадь

Памяти Евгения Харитонова

1. ДОЛГОМОСТЬЕВ И ЕГО РОЛЬ Сжимая в потной руке букет желтых астр, Долгомостьев переминался с ноги наногу у парапетаИсторического, насамом обрезе огромной, пустынной, покатой, словно Земля из космоса, Красной площади. Синее небо, напитанное сияющим солнечным светом, представлялось Долгомостьеву вопиюще неорганичным в контексте данной географической точки, и действительно: положено было бы идти дождю, но, по слухам, артиллеристы с ракетчиками, специально к Олимпиаде, ежедневно разгоняли тучи над Москвою, расстреливая в воздух -- пылью -- тонны золотаи платины, и, возможно, слухи эти имели под собою определенные основания: едваокончилась третьего дня церемония открытия Игр, как над вымершим, одною, казалось, милицией населенным городом с удвоенной силою, словно наверстывая, ударил дождь и лил до утра. Впрочем, Долгомостьев, все лето занятый натурными съемками в Эстонии и вырвавшийся в столицу наденек -- специально, чтобы встретить Рээт, -- слухов не слышал и о третьеводенешнем дожде не знал, анеорганичность ощущал потому, что Москву всегдапредставлял в сырости и тумане, даже, кажется, зимою, даже в Новый год, и ни безводное лето, не столь давнее, когдаудушливо горели торфяники и лесавокруг, ни еще менее давняя зимас морозами засорок, с полопавшимися трубами отопления и троллейбусными проводами, оставаясь в памяти, общего впечатления разрушить не могли. Другое дело -- Ленинград. Долгомостьевград. Тот, напротив, когдаб ни приехал Долгомостьев: зимой ли, летом ли, осенью, -всегдапредставал непасмурным. По Долгомостьеву получалось, будто самаприрода, хоть и с национальной медлительностью, аподчинилась российской литературной традиции и известному постановлению Совнаркома, -- и потянулись вслед правительству в новую имперскую столицу гниль, плесень, насморки, запах болотаи ощущение непрочной упругой корочки между ногой и вязкой бездною. Одних только наводнений покуданедоставало.

Беллетризованный сценарий так и не снятого фильма-комедии времён поздней «перестройки».

Киностудия «Русь», Москва.

В фильме должны были сняться:

ЖЮЛИ — Анни Жирардо

КУЗЬМА ЕГОРОВИЧ — Евгений Евстигнеев

РАВИЛЬ — Павел Семенихин

АГЛАЯ — Елена Сафонова

НАСЕЛЬНИК ВОСТОКА — Фрунзик Мкртчян

Группа NAUTILUS POMPILIUS

Киносценарий.

«НИКОЛА-ФИЛЬМ», «ЛЕНФИЛЬМ».

Санкт-Петербург, 1993 год.

Режиссер — Виктор Сергеев.

Композитор — Эдуард Артемьев.

В главных ролях:

НИНКА — Ольга Понизова

СЕРГЕЙ — Александр Абдулов

МАТЬ СЕРГЕЯ — Ольга Антонова

ОТТО — Борис Клюев

АРИФМЕТИК — Сергей Снежкин

СТАРОСТА — Нина Русланова

ЧЕЛОВЕК В ИЕРУСАЛИМЕ — Валентин Никулин

Вечная, как мир, но оттого не менее трагичная, история поединка между чистотой, скрывающейся под маской греха, и грязным пороком, прикрытом маской добродетели. Это убийство в духе Достоевского потрясло всю Германию. Проститутка из России, вынужденная продавать себя на скандально известной Рипербан в Гамбурге, пятью выстрелами в упор расстреляла своего любовника — бывшего русского иеромонаха. Новоявленная Сонечка Мармеладова отомстила за свою поруганную любовь. Любовь, которая начиналась когда-то так искренне и безоглядно и должна была, очистив их обоих от греха, возродить для новой, светлой и прекрасной жизни.

Галина Алексеевна Тер-Ованесова (по мужу) служила в министерстве культуры и должность занимала весьма высокую: заведовала отделом, — другими словами, если кому-нибудь пришло бы в голову применить к ней старые, дореволюционные, навсегда, слава Богу, отжившие мерки, — была в свои едва сорок директором департамента и — автоматически — генералом. Не больше и не меньше.

Высокое положение уже само по себе делает вполне понятным и оправданным наш к ней интерес, а тут еще и подробность: вот уже лет пятнадцать была Галина Алексеевна, дама по всему положительная и до самого последнего времени замужняя, влюблена в непризнанного художника и совершенного диссидента.

Евгений Козловский

Душный театр. Книга пьес

* ВЕРА, НАДЕЖДА, ЛЮБОВЬ... пьесав трех пьесах *

ВИДЕО. комическая драмав одном действии Людмиле Гурченко

лица:

Вера

место:

лаборатория видеозаписи в московском НИИ

время:

рабочий день восемьдесят первого года

Вера(в коридор). Я ничего не перепутаю, мальчики. Нажать зеленую кнопку, загорится лампочка, потом пройдут полосы. И ничего вам не поломаю. В вашем присутствии я буду чувствовать себя... недостаточно свободно. Спасибо.

Популярные книги в жанре Современная проза

Джеймс Планкетт

ДУБЛИНСКИЙ ВОЛОНТЕР

Марти идет по городу, печатая шаг. Мимо высоких фонарных столбов и больших часов с белыми циферблатами, мимо кинотеатров и аппетитно пахнущих ресторанных решеток, мимо колонны, где гордо подпирает небо то, что осталось от адмирала Нельсона, - мимо всего этого идет то, что осталось от Марти. Главный почтамт выпятил свою массивную грудь, и Марти выпячивает свою. В темноте мелькают белые лица, его обдают теплые запахи, чужие плечи трутся о его плечи. "Вам какую газету, сэр?" - кричит над ухом мальчишка-газетчик. Но Марти идет по своему городу своим путем, а настоящее, как легкая дымка, проплывает стороной. Марти и Нельсон равнодушны к настоящему. Нельсон на своей колонне чуть вскидывает голову к черному своду ночи, его каменные пальцы навечно обхватили рукоять шпаги. А внизу с подсумком гранат марширует Марти. Оба никогда не расстаются с оружием.

Джеймс Планкетт

ОДИН ЗЕЛЕНЫЙ ЦВЕТ {*}

{* Зеленый цвет - национальный цвет Ирландии. В названии рассказа иронически обыгрываются слова старой ирландской песни:

Когда иначе, чем сейчас, начнет расти трава

И спрячет свой зеленый цвет весенняя листва,

Тогда сменю на шапке цвет, но до тех страшных лет

Велит господь, чтоб я носил один зеленый цвет.

(Здесь и далее - примечания переводчиков).}

К мысли подкинуть чемодан с бомбой замедленного действия в гостиницу Мерфи, чтобы взорвать участников торжественного обеда, Джозеф Недоумок пришел не в результате основательного и тонкого расчета, как сделал бы профессиональный заговорщик. Да он и не был заговорщиком. Своим простым нехитрым умом он сообразил, что чем раньше Балликонлан освободится от Мерфи, первого богача и столпа города, и Лейси, председателя Гэльской лиги {Гэльская лига была основана в 1893 году с целью возрождения почти вышедшего из употребления гэльского языка и кельтско-ирландской культуры.}, и отца Финнегана, приходского священника, а вкупе с ними и от других светочей меньшего масштаба Гэльской лиги и бывшей ИРА, тем лучше будет для Балликонлана, да и для Ирландии в целом. Раздобыть бомбу труда не составляло. Бомба хранилась у Джозефа еще со времен беспорядков, когда его брат рисковал жизнью, Мерфи же в пекло не лез, а только отдавал приказы и присваивал себе чужие заслуги. Бомбу - тяжеленную, нескладную штуковину сварганили в сборочных мастерских Дублинской железнодорожной компании и вынесли оттуда вместе с несколькими другими бомбами, поначалу их собирались использовать против англичан, впоследствии - против самих ирландцев. Джозеф мог ее завести и свято верил, что тут все пройдет без сучка, без задоринки. Мысль подкинуть бомбу в чемодане он почерпнул из "Айриш католик таймс", где в душераздирающих выражениях описывалось подобное же преступление против испанского духовенства. Так как при этом погиб от ран один архиепископ-ирландец, газета расписала покушение в мельчайших деталях. Дело стало за чемоданом. Чемоданом Джозеф разжился у Перселла, школьного учителя. Ради Перселла, а также и всего цивилизованного мира он решил разом покончить со всей этой шайкой.

Джеймс Планкетт

ПАРНИШКА У ВОРОТА

Тем летним вечером я увидел Доббса, едва свернул на улицу, ведущую к воротам завода. У нас обоих смена начиналась в десять, и мы явно опаздывали. Доббс неподвижно стоял метров на тридцать впереди - малорослый человечек, под мышкой - пакет с завтраком. Помню, я еще удивился: уж кто-кто, а Доббс всегда на работе минута в минуту. Я, значит, тоже остановился - не хотел его обгонять. Широкую, пыльную и совсем пустую в этот поздний час улицу окутала летняя тишина, что случается даже на верфях, когда машины и катера разделываются с последними грузами. В канаве у обочины валялись пустые сигаретные пачки. За долгий день на жаре они покоробились. А небо над заводом, помню, было багряно-золотым, и на его фоне - огромные трубы, изрыгающие густой черный дым.

Джеймс Планкетт

Плач о героe

Перевод с английского Г.Островская

Мистер О'Рорк распахнул дверь класса в тот самый миг, как брат Куинлан собирался открыть ее изнутри. Они вздрогнули от неожиданности, столкнувшись пороге, и пожелали друг другу доброго утра. Хотя мистер О'Рорк встречался с братом Куинланом ежедневно чуть не всю свою жизнь, он одарил его широкой, какой-то деланной улыбкой и прокричал приветствие с сердечностью, способной заморозить в жилах кровь. Затем они оба вышли в коридор поговорить.

Джеймс Планкетт

ПОЛКРОНЫ

Продавец в книжной лавке оказался человеком подозрительным. Засунув руки в карманы серого халата, он буравил тебя понимающим взглядом так, что ты сразу чувствовал себя в чем-то виноватым.

- Учебник по алгебре Холла и Найта, - смущенно пробормотал Майкл.

Продавец холодно, оценивающе посмотрел сначала на книгу, потом на Майкла.

"Загнать хочет. Утащил из дома, чтобы деньги просвистать на кино и сигареты", - говорил его взгляд. Рука потянулась к книге.

Джеймс Планкетт

ПРОСТЫЕ ЛЮДИ

За дверью раздались шаги Тонмана Бирна, и Маллиган отвлекся, перестал слушать сидевшую напротив него женщину. Он незаметно перевел взгляд на потолок, в глазах промелькнуло облегчение. Битый час он сидел в своем убогом кабинете за обшарпанным столом, на котором теснились телефон, посеревший от пыли диктофон и несколько амбарных книг, где велась регистрация всех дел шестого отделения их профсоюза, сидел и слушал эту женщину - о том, чтобы сбежать, не могло быть и речи. Она была вдова и искала работу для сына. Маллигана она посещала далеко не первый раз.

Алекс По

"Сеpенада - 3000"

Все эти дни Ана не выходила у меня из головы. Что бы я ни делал - сидел ли, ничего не делал, смотpел ли на небо, пускал камешки с гоpки, болтал ли со своим каpманным компьютеpом - все pавно мысли мои были только с ней.

- Что это такое? - спpосил я наконец у компьютеpа. - Может я заболел?

- Это называется любовь, - ответил он.

- Лю-бовь, - повтоpил я. Это было для меня новым словом, и оно меня испугало.

Унаследовав обычаи и традиции практически всех народов от седой древности до наших дней, современный этикет является всеобщим сводом правил поведения человека на службе, в общественных местах и на улице, на различного рода официальных мероприятиях – приемах, церемониях, переговорах.

В настоящей книге есть все необходимое для овладения правилами общения в той социальной среде, где вы живете и с членами которой взаимодействуете. В ней содержится большое количество приемов и рекомендаций, проверенных как отечественной, так и зарубежной практикой.

Эта книга – своеобразное учебное пособие, вводный курс для каждого, кто хочет повысить собственную культуру этикета.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Евгений Козловский

Водовозовъ & сынъ

Ангел сказал: не поднимай руки твоей наотрокаи не делай над ним ничего; ибо теперь Я знаю, что боишься ты Богаи не пожалел сынатвоего, единственного твоего, для Меня.

Бытие, ХХII, 12

Карету мне, карету!

У е з ж ае т .

А. Грибоедов

1. ВОДОВОЗОВ Ровно в шесть я повернул ключик; заурчал, заработал мотор -увы, не тот, о котором я мечтал вот уже лет десять -- не паровой наугольной пыли, с полным сгоранием, не керамический, который в прошлом, кажется, году начали выпускать японцы, хотя первым придумал его, конечно, я, аобычный карбюраторный, правда, мощный и отлично отлаженный -- заурчал, заработал, готовый плавно снять логово с местаи медленно двинуть его рядом с капитаном Голубчик: онавот-вот должнабылапоявиться в высоких двустворчатых дверях ОВИРа, забранных матовыми, переплетенными в своей толще проволокой стеклами. Третью неделю поджидал я капитананаэтом месте, третью неделю провожал по извилистым, один переходящим в другой переулками до перекрестка, но не дальше: там онавсегдасворачиваланалево, к метро, ая занею следовать не мог: белая стрелавнутри гигантского горящего голубого кругабеспрекословно указывалав противоположную сторону. Оставить же логово и пойти закапитаном пешком не имело смысла: в густой вечерней московской толпе, в самом центре столицы, похищение без помощи автомобиля не удалось бы ни в жизнь.

Феликс Михайлович Козловский

Алые цветы

Рассказ

О нашем современнике повествуется в рассказах, вошедших в сборник.

В Ташкенте любят цветы. Они есть везде: в комнатах гостиниц и в столовых, в учреждениях, в цехах фабрик и заводов - живые, весенние, их можно купить на каждом углу новых широких улиц и узких переулков большого солнечного города.

Черноглазая смуглая девочка Диля тоже любила цветы. Она каждый вечер у входа гостиницы продавала связанные в букеты "рассвет", "греги", "первая радость", "восход солнца". Цветов было много, целая корзина: белых, алых, синих, белых с розовым...

Феликс Михайлович Козловский

Поздний разговор

Рассказ

О нашем современнике повествуется в рассказах, вошедших в сборник.

Впервые мне довелось увидеть Руссова на международном симпозиуме. Высокий, подтянутый, с седыми волосами, он держался на трибуне спокойно и просто. В скупых движениях, в негромком глуховатом голосе чувствовалась усталость.

Руссов рассказывал о синтезе одного из белковых веществ в лабораторных условиях.

Феликс Михайлович Козловский

Убийство в сквере

Рассказ

О нашем современнике повествуется в рассказах, вошедших в сборник.

Дежурный младший лейтенант Лыков готовился сдавать смену, когда в районное отделение милиции вбежал, запыхавшись, мужчина. Лыков взглянул на часы, было восемь часов сорок пять минут. Пятнадцать минут осталось, а тут принесла его нелегкая. Вот тебе и никаких происшествий за ночь.

Мужчина тяжело дышал, был взволнован я выпивши. Лыков еще раз окинул его взглядом и пришел к выводу, что к нему попал человек, прогулявший где-то всю ночь.