Шаатуты-баатуты

МУХАММЕД ЛАРУСИ АЛЬ-МЕТВИ

(ТУНИС)

Шаатуты-баатуты

Перевела с арабского О.Власова

"Шаатуты-баатуты! Шаатуты-баатуты!" - так кричали дети в нашем квартале, когда упрашивали тетушку Мирьям рассказать им историю про Шаатут-Баатут,

И чаще всего тетушка Мирьям уступала их настойчивым просьбам и рассказывала свою знаменитую историю. И вот как-то вечером дети собрались вокруг неё, тетушка Мирьям откашлялась, хлопнула в ладоши. Потом, пытаясь скрыть улыбку, сказала ласково и нежно:

Другие книги автора Мухаммед Аль-Метви

МУХАММЕД ЛАРУСИ АЛЬ-МЕТВИ

(Тунис)

Подлинная история дядюшки Османа и ловкой Айши

Перевела с арабского О.Власова

Неожиданно проснувшись, он взглянул на часы. Час ночи. Вот так штука! А первые лучи солнца уже забрезжили на горизонте, его свет теснил мрак и ночь, сливаясь о веселым птичьим щебетом и воркованием голубя... Может быть, у него остановились часы? Те самые часы, которые не разу не останавливались с тех пор, как он купил их в одной из стран Ближнего Востока. Он протер глаза и подошел к окну: за окном было море, серое, темное. Только сейчас он вернулся к реальности и понял, что его часы отстают на четыре часа от местного времени. Ведь он находился на северном побережье Черного моря, в Абхазии или стране Кавказских гор, как с глубокой древности во всем мире называли этот край. Чтобы не терять чувства реального времени, он передвинул стрелки часов вперед и решил отправиться на прогулку по окрестностям.

Популярные книги в жанре Современная проза

Молодая японка осуществляет стремление всей своей жизни — приезжает в Париж, где…

Написанный с обезоруживающей искренностью, роман «Холодно-горячо» признан лучшим травелогом последних лет.

«Юмико блестяще удалось открыть Европу… европейцам»

The European

Передо мною лежат разрозненные, несвязанные меж собою листки — все, что осталось у нас от Певцова. Так называемый архив.

Я должен извлечь из него все путное, внести в этот хаос некую стройность, свести фрагменты в единое целое, в подобие какой-то системы.

Задача столь же невыполнимая, сколь драматическая и тягостная. Не только новое поколение — и сам я недостаточно ясно вижу угрюмого чудака, избравшего меня в собеседники. Мне уже надо сделать усилие, чтобы припомнить его повадки, его гримаски, его походку. Короткие нервные смешки. Внезапные паузы в монологах. И все эти мелочи, из которых складывается реальный образ. Кажется даже, что фотографии недостоверны и приблизительны. Лицо, прирученное объективом, мне представляется малознакомым.

Ключ почти неслышно два раза поворачивается в замке, но дверь все-таки скрипит. И сразу же за соседской дверью слышится короткое шебуршание и приглушенное сопение, а дверной глазок наливается настороженной чернотой.

Одной рукой Павло медленно вытаскивает ключ из замка, а другой, скрутив «дулю», целится ею в соседский «глазок» и в Зину Гнатовну, которая, он знает, приникла к нему. Такой у Павла с Зиной Гнатовной ритуал, с незапамятных еще времен установившийся. Случается, когда Павло возвращается домой после своих ночных похождений, Гнатовна, будто бы ненароком, по какому-то своему делу, высовывает из-за двери квадратный подбородок с блестящей, жирной, недовольной нижней губой: «А, это ты, сынок… А я гадаю — шо там оно такое ходит?..» «Во сука…Это в первом-то часу ночи!» — думает тогда Павло и, что-нибудь наспех пробормотав, скрывается за обитой черным дерматином дверью.

Неожиданно, ярко, смело и в то же время с сильным, порой надрывным, чувством написано о том, о чем историки и политики повествуют скучно и назидательно. По темпераменту, силе эмоций эту прозу можно сравнить с симфонией. Картинки сюжета меняются так быстро, как звуки этого сложного музыкального произведения.

О чем же все-таки книга? — спросите вы. Как всегда, о нашей с вами жизни.

Тем более что Выборы становятся в ней уже обычным явлением.

О политике, но не большой, а так — «на местном уровне» — той, что просто превращается в полит технологии, пиар и прочую мишуру с элементами предательства, лицемерия и лжи.

Но постепенно все это меняет и нас: одни становятся более циничными, другие — равнодушными, третьи понимают «как надо жить», а четвертые стоят на обочине и их используют.

Если в этой книге вы кого-то узнаете — значит, наша жизнь становится все более «типичной».

Это очень грустно.

И герой книги «уходит» от нас, из этого мира.

Я — рыжая, в том-то все и дело.

Чего мне только не пели и не декламировали — и в школе, и в институте. Рыжий папа, рыжий мама, рыжий я и сам, вся семья моя покрыта рыжим волосам. А она такая рыжая, с ней в солому не ложись. Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой. Сама рыжехонька, а говорит: у меня каштановый волос. Украл бы рыжка, да лиха отрыжка. Рыжий да красный, человек опасный. Рыжих и во святых нет.

Я родилась в Корее, папа был военный, мама шила нам с братом новогодние костюмы зайчиков из японских портянок, белых, пушистых, с ворсом. Мой брат однажды заблудился в гаоляне. Долго, бесконечно долго ехали мы через всю страну с Дальнего Востока на запад в нашенском совейском Восточном экспрессе и приехали в Петербург, то есть в Ленинград, где в одной из братских могил похоронена была моя бабушка, умершая от голода в блокаду.

Формула «Король умер – да здравствует король!» в Ватикане не работает. Потому что папа не оставляет законного наследника. Остаются кардиналы, которым предстоит выбрать нового помазанника Божьего, уединившись в конклаве (то есть в запертой комнате). А кардиналы – люди; каждому хочется воссесть на папский престол самому. И цель оправдывает средства. Любые средства – от подкупа и сводничества до шантажа и убийства. От римских бань до содомского греха. И чем величественнее был почивший папа, тем, как правило, ничтожнее оказываются его потенциальные преемники. Один из которых рано или поздно (а конклав, случается, заседает долгими месяцами) становится новым папой.

Италия – католическая страна, а писатель Роберто Пацци – итальянец; сочиняя знаменитый «Конклав», он скорее осторожничает, но затем закусывает удила – и принимается срывать одну маску за другой. И задирать, одну за другой, сутаны…

Зорин Леонид Генрихович родился в 1924 году в Баку. Окончил Азербайджанский государственный университет и Литературный институт им. А. М. Горького. Автор многих книг прозы и полусотни пьес, поставленных в шестнадцати странах. Живет в Москве.

Предлагаемое произведение Л. Зорина — тринадцатое в «Знамени» начиная с 1997 года, — продолжает цикл, начатый монологами «Он» («Знамя», № 3, 2006 г.) и «Восходитель» («Знамя», № 7, 2006 г.).

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Алексей Алехин

Московское время

Теннис в 1939-м году

Перед войной они любили смотреть через улицу на теннисную игру во дворе посольства. Ложились животами на широкий подоконник и подолгу глядели со второго этажа, как игроки перебегают по корту, посылая друг другу тяжелый ворсистый мяч.

В доме, где жили Коля и Марина, когда-то бывал Шаляпин. Даже показывали кресло, в котором он не раз сидел. Позже наставили деревянных перегородок, забили высокие двустворчатые двери из комнаты в комнату и прорубили новые, низенькие - в коридор. Дом был двухэтажный, деревянный, с одной только каменной торцовой стеной, но оштукатуренный и нарядный. Правда, к тому времени, когда брат с сестрой полюбили посольский теннис, штукатурка успела обвалиться местами, открывая под желтой плотью доски и дранку сеточкой.

Дмитрий Алёхин, Андрей Миронишин

Собачка

Шёл уже девятнадцатый день без еды. Грустно конечно, но жить можно. Hичего, следующие два месяца будут более продуктивные. Может хоть какую-то муху-комара словлю. Паучок бежал по асфальтику и не знал, что его через пару минут его раздавит большая, мощная лапа собачки. Коготь собаки легко проник через хитиновый панцирь и, придавив почти безжизненное тело к земле, оставил неизгладимый след в жизни паука и унёсся ввысь. Жалко паучка.

Дмитрий Алёхин, Поляков Серж

Экзамен

(киберпанк-версия)

1

Жесткие струи ветра упруго ласкали лицо. Летать на вертолете со снятой кабиной было, конечно, несколько неудобно, но только так его могли не засечь радары. Борис мнемо-Жукофф, профессиональный хакер, выбрался на очередное задание: cегодня надо было взломать орбитальную станцию. Откинувшись, он удобно расположился на узком вертолетном сидении.

Он уже почти заснул, как вдруг его разбудил некий странный гул, вплетавшийся в равномерное гудение ветра, заглушавшее даже лопасти вертолета. Борис догадался посмотреть в зеркальце заднего обзора и увидел конкурентов из мегакорпорации "Hакамото-сан-софт". Они летели на двух вертолетах, тоже без кабин, но не в целях защиты от радаров, а для поднятия скорости ввиду уменьшения общего веса. Борис присмотрелся и похолодел: между вертолетами зловеще поблескивала мономолекулярная нить - новое страшное оружие, изобретенное в секретных лабораториях "Hакамото". Он попытался увернуться, но с неумолимой неизбежностью нить срезала винт у его вертолета. Падая, Борис успел выстрелить из гранатомета по одному из вертолетов, тот взорвался, наполнив безбрежную ночь тысячами ослепительных брызг. "Как красиво", подумал Борис и потерял сознание, не успев заметить, как мономолекулярная нить, потеряв первую опору, изогнулась фигурой Лиссажу третьего порядка и искромсала второй вертолет. Изуродованное тело пилота, еще пытавшегося что-то сделать, выпало из горящих обломков, и пролетев несколько метров, разлетелася на окровавленные куски, забрызгав зеленую траву на много ярдов вокруг.

Дмитрий Алехин, Серж Поляков

Модератор

(из цикла "Мистика в каждый дом")

0

Дождь закончился совсем недавно, и улица вся блестела, переливаясь маленькими лужицами. Сергей целеустремлённо шагал по лужам, разбрызгивая во все стороны маленькие, сверкающие капельки. Он шёл, абсолютно не обращая внимания на окружащее, и следующий шаг оказался роковым. Вроде бы неглубокая, замутнённая грязью лужа весело всхлюпнула и поглотила ногу практически по щиколотку. - Мазда-а-а-й! Молодой человек, также отречённо шагающий в противоположную сторону, оживился, поднял взгляд, и спрлосил. - А ты случаем не фидошник будешь? - Hу, дык, - Сергей пессимистически окинул взглядом последствия, для новых недавно купленных кроссовок, осторожно наступил на промокшую ногу и с брезгливостью преступил на другую ногу, - в ФИДО с 96-го года. Участник всех переписей. Hаграждён звёздами и торжественным обещанием пожизненного отключения. - Э-э-э, - с губ неожиданного собеседника были готовы сорваться три буквы... - Шучу. Да нет, конечно же я не такой. - Hу тогда ладно, будем знакомится... Меня зовут Дима, я с 53-го узла. А ты? - Я Сергей, с 3-го. - Я вот как раз в клуб спешу, на очередную поинтовку. Присоединишься? - Давай... Я все равно тут без дела по улицам хожу.