Севастопольская девчонка

«Севастопольская девчонка» — это повесть о вчерашних школьниках. Героиня повести Женя Серова провалилась на экзаменах в институт. Она идет на стройку, где прорабом ее отец. На эту же стройку приходит бывший десятиклассник Костя, влюбленный в Женю. Женя сталкивается на стройке и с людьми настоящими, и со шкурниками. Нелегко дается ей опыт жизни…

Художник Т.  Кузнецова

Отрывок из произведения:

Семнадцать лет — это тем плохо, что все говорят тебе: «Ты уже взрослая!» И никому не приходит в голову всерьез считаться с тобой как с человеком взрослым.

Вообще-то, конечно, я ничего не имею против того, чтобы послушать людей лет сорока пяти. В особенности, если это мужчины. Мужчины в сорок пять, как правило, бывают умнее, чем в семнадцать. А вот о женщинах это не всегда скажешь, честное слово, я это уже наверняка знаю.

— Ну что — тройка? — спросила меня тетя Вера, когда я еще поднималась по лестнице. Тете Вере доподлинно было известно, что тройка. Именно поэтому она и пришла, и ждала меня у закрытой двери.

Другие книги автора Валентина Сергеевна Фролова

Герой романа “Ветры Босфора” — капитан-лейтенант Казарский, командир прославленного брига “Меркурий”. О Казарском рассказывалось во многих повестях. Бою “Меркурия” с двумя турецкими адмиральскими кораблями посвящены исторические исследования. Но со страниц романа “Ветры Босфора” Казарский предстает перед нами живым человеком, имеющим друзей и врагов, мучимый любовью к женщине, бесстрашный не только перед лицом врагов, но и перед лицом государя-императора, непредсказуемого ни в милостях, ни в проявлении гнева. Странно, но сегодня в музеях хранятся документы, или вообще неизвестные читателю, или мало известные. В частности, и в запасниках музея Черноморского флота в Севастополе. Читая роман, читатель убедится в этом. Роман “Ветры Босфора” был опубликован в альманахе “Севастополь” (1996 г. № 2).

В своем новом произведении автор обращается к древнейшим временам нашей истории. Х век нашей эры стал поворотным для славян. Князь Владимир — главный герой повести — историческая личность, которая оказала, пожалуй, самое большое влияние на историю нашей страны, создав христианское государство.

О дружбе Диньки, десятилетнего мальчика с биологической станции на Черном море, и Фина, большого океанического дельфина из дикой стаи.

Популярные книги в жанре Современная проза

Петр 'Roxton' Семилетов

МЕМОРИАЛ PANDEMONUIM'У

В 1996 году миновало девятнадцать лет со времени моего появления на свет. Hенастным сентябрем я сел писать книгу под названием Pandemonium. Это было замечательный шедевр, памятник интеллекта, с невероятно сложной структурой, в которой я безоговорочно застрял, начал буксовать, и к июню 1997 прекратил писать вообще.

Можно сказать, что Pandemonium был моим первым литературным опытом после детских сочинений, которые я сжег и закопал на пустыре. Pandemonium писался весьма нарочито и театрально - я раздобыл громадную "амбарную" книгу в зеленой дерматиновой обложке, и записывал туда мелким почерком все, что приходило в голову. Со стороны это выглядело, будто молодой чародей с длинными волосами, прям таки Мерлин, записывает в гигантский том рукописи свежие заклинания. К слову, я давно уже отказался от старой прически, предпочтя полубокс с выбритым затылком. Hо не будем отвлекаться.

Алексей Слаповский

Он говорит, она говорит...

Бардовская песнь

Из цикла "Общедоступный песенник"

1.

Веточка зимняя в банке стеклянной...

Голая ветвь за окном...

Их разговор, бессловесный и странный,

Слышится ночью и днем.

Он говорит:

- Нет, это удивительно, это просто удивительно. Это удивительно, Ирина, я ведь старше вас, гораздо старше, намного старше вас, нет, вы не делайте таких глаз, спасибо, конечно, но я гораздо старше, дело тут не в возрасте, а - поколения разные, понимаете? - но я чувствую не то чтобы себя моложе с вами, но и не вас, конечно, старше в моем, так сказать, присутствии, а, как бы это поточнее выразиться, то есть это вообще вне возраста, какое-то равенство, нет, не равенство, а единение, что ли, взаимопонимание, что ли, ну, будто брат и сестра, хотя родственность тут ни при чем, нет, неудачно, при чем тут брат и сестра, что-то иное, я бы сказал, как в пошлых романах пишут: они сразу почувствовали, что знают друг друга сто лет, это и в самом деле пошло, никто этого сразу почувствовать не может, но что-то близкое, что-то похожее, не сто лет - и не знали друг друга, нет, прелесть как раз в том, что друг друга мы совсем не знаем, хоть уже две недели знакомы, это, скорее, ну, будто два близнеца встретились, у меня была такая история, сижу после второй смены в школе, я дежурил, вечер уже, уже никого нет, техничка и я, делать, собственно, нечего, но у нас тогда правило ввели - дежурить учителям по очереди каждый вечер до восьми, пока сторож не придет, а если не придет, то все равно до восьми, а если раньше придет - все равно до восьми, очередной приступ административного маразма, сколько их было, этих приступов, Боже ты мой! - так вот, сижу, ну, тетради там и все такое, вдруг стук в дверь, то есть школа маленькая, хоть и городская, еще до войны построена, всего-то две параллели каждого класса, маленькая двухэтажная школка такая, сейчас некоторые себе дома такого размера строят, поэтому вот учительская, а вот дверь, так сказать, на улицу, - и стук, я открываю, входит пьяный мужик, пьяный просто в дым, я его прошу, так сказать, удалиться, а он вперся в учительскую, закурил, бормочет что-то, а потом как уставится на меня! В чем дело, не понимаю. А он говорит: глянь на меня, глянь. Вижу, говорю, и так. Нет, ты на меня глянь, глянь как следвует, он так говорил, я запомнил, у меня вообще память на речь хорошая, во что он был одет - не помню, а вот это произношение его - как следвует, это запомнил. Глянь как следвует. Я гляжу - ничего не могу понять. Не секешь, говорит? Не секу, говорю. Мы ж с тобой, говорит, как два брата-близнеца, ты посмотри в зеркало на свою рожу, а потом на мою. Ну, в зеркало я смотреть не стал, а в него вгляделся. Это потрясающе, Ирина, это потрясающе, он был на меня похож, как две капли воды. Просто двойник! Глаза, очертания - ну, все, все! А он прямо захлебывается, фамилию мою спросил, свою назвал - на предмет выяснения, может, мы родственники. Выяснилось - никак не родственники, он вообще где-то в Сибири родился, а я-то из Донецка, в общем - ничего общего. Но он успокоиться не может, радуется, говорит: давай выпьем. Я говорю, что работа и все такое, он пристал, злиться начал, говорит: ты что, дурак совсем, такое чудо природы, а он за это выпить не хочет, будто у него каждый день двойники появляются. Причем денег у него, естественно, на выпивку нет. Ну, дал я ему денег, он ушел. А тут и восемь часов. Естественно, я его дожидаться не стал. На другой день в школе шурум-бурум: кто-то ночью стекла в окнах перебил и так далее. Я в общих чертах ситуацию обрисовал, на меня, конечно, всех собак навешали: надо было милицию вызвать, надо было подождать его или сторожа, а я говорю: извините, у меня две смены, я с восьми до восьми и так в школе торчал, имейте совесть. В общем, с тех пор я этого мужика не видел. Но знаете, Ирина, до сих пор иногда думаю над странностью этого совпадения. Ведь одно лицо! - и фигуры похожие были. И какая при этом разница! То есть это я не обязательно в свою пользу, я же не успел его узнать, хотя по роже было видно, что четыре класса образования, профессии никакой и так далее. Это я к тому, что... В самом деле, о чем я?

Роман-притча о человеке из провинциального городка, которого стали убеждать, что он новоявленный Христос. И почти убедили. А потом…

Роман вошел в шорт-лист премии Букера в 1994 г.

Григорий Свирский

Задняя земля

Документальная повесть

Главы: "Проспиртованный поезд"

"Все дороги ведут в музей"

"Самый известный неизвестный"

"Лагерник" (отрывок)

"Иван Апоста, буровой мастер, убийца-рецидивист".

В Министерстве Газа и Нефти переполох. Его и не скрывали. Из массивных дверей выскакивали грузные пожилые люди и мчались по коридору, как курьеры, прижимая под мышками бумаги и папки. Посетителей отстраняли жестом, на бегу.

В.Д.Убийцева

* * *

Я сидела в комнате одна. Hет, не одна, с самым верным и молчаливым другом. Правда, друга становилось все меньше и меньше. Друг именовался армянским коньяком, я его, честно говоря, терпеть не могла, но особого выбора у меня не было. Позвонили в дверь. Я не шевельнулась. Смолк на кухне стрекот швейной машинки - мать пошла открывать.

- Здравствуйте, извините за беспокойство, Hаталья дома?

Интересно. Ко мне никто не мог придти. Разве что какого маньяка из Москвы принесло. И что не сидят на одном месте, шило у них в заднице? Я, сморщившись, проглотила последние капли коньяка. К меня была еще одна бутылка. Встречать гостя было неохота. И мое личное шило в заднице не давало о себе знать.

Жмудь Вадим Аркадьевич

БЕЛАЯ НАПАСТЬ

Меж пропастью душевной слепоты

Охваченных суетными делами

Тех, кто утратил праздники средь буден,

Меж возбужденных от пустых утех,

Седых детей и старцев молодых.

Себя не встретил я ...

... Мой день прошел напрасно.

ИСПОВЕДЬ НЕ ДО КОНЦА

Бываю я со всеми очень груб,

И сам себя я не желаю слушать,

Ведь я надел и застегнул свой труп

Жмудь Вадим Аркадьевич

ДОБРОТА

...В Мармеладии над Шоколадками не издевались, их соседства не сторонились, и ними даже пытались дружить. Хотя, не всегда это получалось естественно. Но Мармеладки очень старались относиться к Шоколадкам как можно более терпимо. Потому что в Мармеладии был навсегда устранено мировоззрение расизма. С незапамятных времен. Целых полвека!.. С той самой поры, как торты стали хранить в холодильнике. Доброта - продукт развития цивилизации...

Жмудь Вадим Аркадьевич

Фортуна

Опять сложилось всё иначе,

Чем я дерзнул себе подумать:

Причудливый изгиб удачи

Всего лишь задница Фортуны.

Вращается судьбы рулетка,

Мечтать о счастье ты бы мог.

Вертит к тебе Судьба-кокетка

То ягодицы, то лобок.

Я размышлял об этом много,

Что мне открылось, я не скрою:

Мы в список дьявола иль бога

Вносимся собственной рукою.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Фанфик по Bleach. Экшен, магия и чуток интриг. Про попаданца ставшего пустым.

Повесть Е. В. Суверова автобиографична, в ней он рассказывает о двух годах своей службы в различных воинских частях Советского Союза. Делясь своими впечатлениями, автор размышляет о проблемах, существовавших в Советской Армии, о взаимоотношениях людей, призванных на службу из разных частей огромной страны.

Издание адресовано широкому кругу читателей.

У страха много обличий. Йоле, бывшей воровке из Харькова, а ныне вольной бродяге Пустоши, придется столкнуться с разными его воплощениями — и всякий раз убивать страх. Иначе ей нельзя. Тот, кто идет на зов оружия, должен быть смелым…