Серенгети не должен умереть

Серенгети не должен умереть

В книгу вошло всемирно известное произведение немецкого натуралиста и путешественника профессора Б.Г.Гржимека. Оно написано в соавторстве с сыном Михаэлем и посвящено поездке в национальный парк Танзании.

Отрывок из произведения:

«Какой бы увлекательнойни была любая школьная экскурсия, но, если тебя потом заставляют писать о ней сочинение, она сразу же может ужасно опротиветь. Вот и сейчас мой отец требует, чтобы я описал, как мне пришлось самостоятельно вывозить из Африки во Франкфурт отловленных для зоопарка животных…» – такими словами мой сын Михаэль начинал последнюю главу в моей книжке «Полет в страну шимпанзе». Я поручил написать ему о том, как я вынужден был оставить его, шестнадцатилетнего парнишку, одного в Африке, в районе Берега Слоновой Кости, среди людей, говорящих на чужом языке. На его попечении оставались все отловленные для нашего зоопарка животные, а в его распоряжении был всего лишь один бой. И все же он сумел благополучно погрузиться на французское грузовое судно и в целости и сохранности доставить все в Гамбург.

Другие книги автора Бернгард Гржимек

Одиннадцатый выпуск художественно-географического сборника «На суше и на море» открывается повестью А. Никитиной «Маршрутом жизни» о трудных дорогах геологов, о поисках новых методов разведки полезных ископаемых, о судьбе героини повести — Клары Жбановой. В сборник включены повести, рассказы и очерки о природе и людях нашей страны и зарубежных стран, зарисовки из жизни животного мира, фантастические рассказы советских и зарубежных авторов. В разделе «Факты. Догадки. Случаи…» помещены статьи на самые разнообразные темы.

Восьмой выпуск художественно-географического сборника «На суше и на море» открывается приключенческой повестью писателя Александра Харитановского «В подводной западне» о тружениках моря далекой Камчатки. В сборник включены повести, рассказы и очерки о жизни народов Советского Союза и зарубежных стран, художественные описания многообразной природы земли, зарисовки из жизни животного мира, рассказы из истории исследования нашей планеты, переводные произведения на географические темы.

Книга известнейшего писателя-натуралиста Бернхарда Гржимека содержит самую полную картину уникальной фауны Австралии, подробное описание редких животных, тонкие наблюдения над их повадками и поведением. Эта книга заинтересует любого читателя: истинного знатока зоологии и простого любителя природы.

Эта книга о разных животных — домашних и диких, — которые существуют рядом с нами. С любовью и глубокой заинтересованностью в судьбах этих существ пишет о них известный немецкий натуралист Бернгард Гржимек, имя которого хорошо известно всем любителям природы.

Рекомендуется широкому кругу читателей.

В своей книге знаменитый ученый и путешественник Бернгард Гржимек ведет увлекательный рассказ о животных Африки, их взаимоотношениях, встречах и общении с людьми. Как куратор национальных парков Восточной Африки, автор поднимает и проблему исчезновения редких видов, проблему их охраны и выживания.

Эта книга Б. Гржимека, известного зоолога и общественного деятели ФРГ в области охраны природы, написана им после его путешествий, совершенных в 50-х и 70-х годах в Заир. В присущей ему живой форме автор рассказывает о судьбе многих, в том числе уникальных, животных Африки, их жизни и охране в наше время.

Книга предназначена для широкого круга читателей.

Книга известного западногерманского ученого, натуралиста и писателя, посвящена одной из важных проблем современности — охране природы. На основании собственных впечатлений Б. Гржимек рассказывает о различных подходах к ее решению в разных странах. В книге уделено большое внимание нашей стране. Ученый высоко оценивает успехи социалистического государства в этом важном и благородном деле.

Новая книга всемирно известного ученого и писателя, активного борца за охрану животных Б. Гржимека посвящена его путешествиям по Японии, Индонезии, Индии, Непалу, странам Южной и Северной Америки, богатому животному миру этих стран.

Для широкого круга читателей.

Популярные книги в жанре История

В статье голландского марксиста, представителя «коммунистов советов» Кайо Бренделя рассматривается один из самых сложных эпизодов Гражданской войны в Советской России - Кронштадтское восстание 1921 года. Даже среди левых нет единой оценки этого события. Одни видят в нем попытку коммунистической революции против большевистских бюрократов, другие - реакцию мелкой буржуазии на «военный коммунизм».

Осмысление трагедии Кронштадта выводит Кайо Бренделя на анализ характера Октябрьской революции и большевистской партии - явлений возникших в еще полуфеодальной стране. Свои выводы автор подтверждает цитатами из В.Ленина...

Антонио Лабриола (1843—1904) — первый пропагандист марксизма в Италии, выдающийся теоретик и деятель социалистического движения времен II Интернационала. «Из всех последователей марксизма в Западной Европе,— писал орган ЦК Итальянской компартии «Ринашита» в связи с пятидесятилетием со дня смерти А. Лабриолы,— он глубже других понял обновляющее и революционное значение марксистской теории. Отсюда вытекает его ожесточенная борьба против оппортунизма и других враждебных течений». Он первый в Италии, указывал П. Тольятти на VIII съезде ИКП, «дал солидную теоретическую разработку марксистской концепции».

Существует несколько саг о древних временах записанных в Исландии, и рассказывающих о подвигах викингов в Бьярмаланде, земле финно-угров, слабо заселённой и изученной даже сейчас. Эти источники дают нам новый объём материалов о истории и религиозных воззрениях племён в IX–XI веках. Слово Bjarmaland, которым в сагах и называется Северная Русь, значит "земля Бьярмов", и с трудом поддаётся изучению, в силу недостатка материалов (1). Термин чётко разделяется с названием "Гардарики", которым называлась Русь в целом (1). Было множество попыток расшифровать значение имени "bjarm" или "beorm" угро-финского населения в Северной Руси. Мнение большинства исследователей, в том, что "корень bjarm- восходит к одному из финских диалектов, в котором словом permi обозначались странствующие карельские купцы." (1). Мне это не кажется убедительным, поскольку связи здесь нет. Выдвину и свою гипотезу. Во-первых, следует отметить, что в те времена имена народам давались не просто так, а обозначали характерную черту людей, местности, религиозные воззрения. Учитывая сообщение "Истории Норвегии" можно предположить, что термин "бьярмы" был таким же названием, обозначающим характерную черту народа, например силу, или одежду из медвежих шкур,("По направлению к Северу, по ту сторону Норвегии простираются от Востока весьма многочисленные племена, преданные, о горе! язычеству, а именно: кирьялы и квены, рогатые финны, и те и другие бьярмы" пер. А.В.Назаренко) то есть несколько племён называются одним именем. Теперь о самом термине. Самое раннее упоминание поездки в Бьярмаланд "относится к концу IX века, и содержится в рассказе норвежца Оттара, включённым королём англосаксов Альфредом Великим в его дополнение к переводу "Истории против язычников" Павла Оррозия. Оттар поплыл из Халогаланда на север… где встретил народ beormas."(1). В последующих сагах земли называются Bjarmaland, а народ Bjarmans. Как известно, финский шаманизм сохранился до сих пор, вера в Духов Леса, сильный анимизм религиозных воззрений являются отличительными чертами северных народов, в следствие их охотничего образа жизни. Вера в Духа Покровителя, в зверином облике характерна для таких племён. Главнейшими Зверями-Богами у финнов были Лоси и Медведи (2). Современной археологии известно множество сакральных изображений медведя, хозяина леса, доброго, а порой и злого духа, Бога, сильнейшего зверя лесов. До сих пор в лесах Северной России, Кольского полуострова живёт много медведей. Возможно именно за почитание Медведей, различных обрядов ряжения шамана, а может и воинов племени в Медведей получили они имя Bjarmans, или Beormas, т. е Медвежьи люди, или люди-Медведи (стар. исланд. Bjorn, Bjarn- медведь; англо-саксонск.- Bera). Так-же следует учесть то, что скандинавы, побывав в святилище Бьярмов, назвали главного бога Тором (Сага о Стурлауге Трудолюбивом). Это очень важно, потому как мы знаем священным зверем громовника Тора был Медведь.

Москва конца XVI — начала XVII века. Вид на центр города с севера, по долине реки Неглинной, от Кузнецкого моста. Реконструкция М. Кудрявцева.

В жизни нашей страны случались времена, когда, казалось, ей неминуемо грозило уничтожение. И только объединив усилия, «всем миром» удавалось противостоять врагу. Неважно, к какому сословию, к какой национальности относился человек, какое имел образование и где жил, — беда для всех была одна. Спасая Родину, люди отдавали накопленное в помощь армии, создавали военные отряды. Такие добровольные военные формирования получили название «ополчение». В истории России их было несколько. Первое ополчение 1611 года. Второе ополчение 1611—1612 годов. Народное ополчение 1812 года. И, наконец, народное ополчение в Отечественной войне 1941—1945 годов.

Книга о ранней античной философии, о ее роли в исторических судьбах научного познания, о нетленном значении многих идей, высказанных древнегреческими мыслителями.

Это попытка взглянуть на античность глазами современной науки, понять и оценить ее место в сокровищнице современных научных знаний. Книга обращена прежде всего к молодежи. Поэтому немалое место в ней отводится разговору о воспитании философской культуры мышления.

Вл. Степанов (Русак)

Свидетельство обвинения

Том 1: Революция и первые годы Советской власти

Декрет об отделении Церкви от государства и его выполнение.

Убийства, аресты и "просто" насилие.

Вскрытие святых мощей, разграбление, осквернение, уничтожение монастырей и храмов.

Обновленцы, их судьба.

Великому подвигу мучеников Русской Православной Церкви в Советский период посвящается эта книга.

Аннотация

История и география некогда развивались рука об руку, а когда они разделились, то это не во всем пошло на пользу делу. В настоящей работе мы пытаемся найти объяснение для некоторых исторических явлений в географии и уточнить географические наблюдения путем привлечения исторических данных.

Кочевые народы Евразии жили и развивались на полосе степи, между двух ландшафтных зон: тайги и пустыни. Обе они враждебны скотоводу. Пустыня хоть весной покрывается травой и на этот короткий промежуток времени становится обитаемой. Тайга же в любое время года грозит человеку бедствиями. Зимой снежный покров, достигающий трех-четырех метров, лишает травоядных животных кроме оленя и зайца корма; гнус заживо съедает животных и людей, кроме тех, которые ютятся по берегам рек, где ветерок разгоняет комаров и мошку. Влажные таежные травы малокалорийны, и диких травоядных в тайге очень мало. «Таежное морс» еще более дико и непроходимо, чем песчаная пустыня. Поэтому сибирские народы жили по берегам Оби, Енисея, Лены. Зеленая же степь, пересеченная лесистыми горными хребтами, кормит огромные стада животных. Именно в ней развились могучие кочевые народы: хунны, тюрки и монголы, которые довели кочевое скотоводческое хозяйство до совершенства, стали известны всему миру. Сила кочевников была прямо пропорциональна количеству их скота, которое определялось пастбищной площадью, а последняя зависела от дождей, выпадавших в степях. Уменьшение осадков вело к наступлению пустыни на север, увеличение – влекло тайгу на юг. Глубокие снега мешали животным добывать корм, из-за чего происходил массовый падеж скота.

Как известно, научные теории создает тот или иной человек. Кибернетики даже придумали для этого название – «черный ящик». В этот «ящик» вводится хаотическая информация, а потом из него выходит стройная версия, называемая, в зависимости от ее убедительности, гипотезой, концепцией или теорией. Автору посчастливилось добраться до третьей фазы совершенства, выше которой лежит только истина, т.е. суждение заведомо неопровержимое и не нуждающееся в дополнениях.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Владимир Губайловский

Живое сердце

(Хроника прошедшего времени)

В субботу я пошел на стадион. На поле две столичные команды в азарте заколачивали мяч, то в левые, то в правые ворота. Матч был отличный. Полтора часа я охал, и ругался, и кричал, наверно, что-то вроде: Феде дай! Куда ж ты смотришь! Экое мазило. Все было б просто славно. Но судья все время ошибался: то увидел офсайд и чистый гол не засчитал, потом проспал пенальти очевидный, а под конец и вовсе учудил: любимейшего Федю выгнал с поля. Само собой - поднялся жуткий хай и кто-то закричал: "Судью на мыло!" Я слышал этот возглас сотни раз, но по тому, как изменились лица и кто-то ядовито произнес: "Давно пора, а то наел бурдюк", мне показалось: что-то происходит. Конечно, эти перебои с мылом всех здорово достали: по куску хозяйственного в месяц на лицо, так ни на что ведь больше и не хватит, прошу простить мне этот эвфемизм. Опять с утра по радио Шопен. Или не знаю кто, но только ясно, что центр уже к полудню перекроют, и если я случайно не войду в родную похоронную команду, которой руководство и партком окажут честь от имени народа проститься с незабвенным и великим, то я останусь и без двух отгулов, и без ежевечерней чашки кофе. К несчастию, любимая кофейня находится как раз за оцепленьем, а похороны эти каждый год. Вы посмотрите, как он бодро начал. Конечно, молодой и энергичный. Гудит "приспело время перемен". Пускай разгонит эту богадельню. Наверно, богадельню он разгонит, а дальше что? Придут другие лица моложе, злее - разве это лучше? Ведь самому едва за пятьдесят, а значит, он засядет в этом кресле на двадцать лет - не меньше, может, больше. Как только я подумаю об этом, какая-то тоска меня берет. Ведь что произойдет за двадцать лет? Навряд ли я его переживу с моим никчемным сердцем. Вероятно, мне предстоит до гроба созерцать его портрет на улице, в конторе, да и везде - куда ни бросишь взгляд. А как ни странно - я чего-то жду. Ну, может, хоть полегче станет с мылом. Он тут недавно долго говорил, что, дескать, чистота - залог здоровья. Сегодня мне приятель институтский рассказывал, что много лет назад, еще как будто при царе-тиране, какой-то самоучка-одиночка, как водится, босой и сумасшедший, буквально на коленке разработал отличный способ производства мыла из трупов. Но тогда его, конечно, прямехонько услали на Вилюй. Но метод-то остался. И теперь его как будто снова раскопали, и есть какой-то цех, почти секретный, где этим занимаются. Сырья, конечно, не хватает, и они удумали чего: теперь ты можешь им тело свое грешное продать при жизни, и совсем не мало платят. Конечно, это дикость; я боюсь, что если эти слухи просочатся, народ и вовсе мыться перестанет. Все думаю об этом разговоре. Но ведь скелеты сроду продавали. А нынче получается у них навроде безотходного процесса: скелет - студентам-медикам, жирок - на мыло, очень нужное народу. Все вроде бы логично. Я не знаю, к чему тут придерешься. Атеист спокойно будет мыться этим мылом. Ведь мясо мы едим, а тех баранов перед употребленьем забивают. А здесь все совершенно добровольно. К тому же можно и подзаработать. Ну, в принципе, не все ль тебе равно, сожгут тебя и станешь горсткой пепла или отправят запросто на мыло. Конец один, другого не бывает. Сегодня я послушал выступленье великого по ящику. Оно меня, признаться, просто поразило. Он повторил буквально по слогам то, что я думал. Может, покондовей, а, в общем, то же самое, приплел заботу о народонаселенье и прочую туфту, но повторил. Наверно, я провидец и пророк. Ну что ж, теперь я должен согласиться с ним или (то же самое) с собой. Хотя я абсолютно не готов, чтоб из меня, во благо, не во благо, наделали отличнейшего мыла. Он призывал, чтоб каждый завещал по смерти свое тело государству, тогда мы вместе справимся с проблемой антисанитарию победим и будущее встретим в чистоте, которая нам так необходима. Газеты вышли с шапками: "Отдай всего себя народу до конца!" Уже не просят - требуют, но, впрочем, они, наверно, все-таки правы. Ведь говорил же классик: все равно, где истлевать, - так хоть на мыловарне. А мыла, кстати, не было и нет. Я все-таки никак не ожидал, что все зашло настолько далеко. Но этот человек - не знаю даже, что и сказать. Культурен, образован, немного по-английски говорит, и в нашем деле тоже понимает, и термины не путает. Мне с ним, наверное, работалось бы славно. Он профессионален, это много. Но это предложенье отдает каким-то непонятным неуютом. Хотя, возможно, все мои слова не более чем чистоплюйство. Мне предложено переменить работу, пойти на этот мылокомбинат. Как выяснилось, дело полным ходом идет и перспективы необъятны. Они купили технику; теперь необходимо написать программы учета и контроля и т.д., чем, собственно, всю жизнь и занимаюсь. Но техника - конечно, не сравнить с конторской нашей полуразвалюхой. Ответа я не дал, сказал, что я подумаю. Он дал мне трое суток на размышление и осознанье величия и важности трудов, мне предстоящих, если я решусь. Нет, диссидентов я не понимаю. Все эти посиделки-переглядки, листовки на машинке, разговоры и книжки запрещенные. Не знаю, по-моему, вся эта болтовня банальнейшее самоублаженье: "Смотрите все, как я борюсь за правду". Ну, здесь-то их, положим, не увидит никто почти, красуются они лицом на Запад, чтобы заработать свой небольшой, но прочный капиталец защитника, борца. Потом уехать, конечно, с помпой: выгнали, лишили родной земли, обидели беднягу. А там уже в спокойной обстановке ч писать статьи, и пожинать плоды, и выступать по радио "Свобода". Нет, есть, конечно, искренние люди, но эти просто дураки слепые. Ведь изменить-то ничего нельзя: как было, так и будет, хоть ты что хоть выпрыгни в окно, хоть влезь обратно. Но все-таки там ставка вдвое выше. А техника! Аж слюнки потекли цветные терминалы! Боже мой, ведь это же уму непостижимо. А здесь, ну что? Опять командировки, а денег до зарезу не хватает, дотянешь от получки до аванса и счастлив. Ну подумай, это жизнь? А перспективы? Четко - никаких. Жене, опять же, нужно сапоги. Она свои-то носит десять лет. Нет, надо будет с ней поговорить. Наверное, она не согласится, ну, ничего, быть может, уломаю. Ведь там еще надбавки, прогрессивки и премия за перевыполненье процентов двадцать, а глядишь - и сорок. И если не спустить на пустяки, то можно загадать и о машине. Ну, для начала, скажем, "Запорожец", а там, глядишь, быть может, и "Москвич",. а может, даже "Волга". Ладно, брось болтать, тебе до "Волги" плыть и плыть. Нет, это все реально абсолютно, в отличие от всех моральных нравов. Я все-таки решился, и меня добила несерьезная подробность. Я ехал на назначенную встречу, еще не зная толком, что скажу. Но этот новый мой руководитель сказал, что я и близкие родные, когда я принимаю предложенье, имеют право на открепталон. Теперь, чтоб человека схоронить, берут спецразрешенье из райкома, а выдают его совсем не всем. Конечно, я прекрасно понимаю, его почти всегда возможно взять. Всего-то дать кому-то там на лапу, кого-то там подмазать, чтобы все вдруг осознали, что усопший пал в рядах борцов за чистоту рядов. Тогда его торжественно хоронят с оркестром и речами от месткома. Иначе после краткой панихиды, а чаще просто прямиком из морга, труп отправляют на переработку. Но если я сотрудник предприятья, спецразрешенье на меня, жену, детей и на родителей не нужно. Такой открепталон. И я решился. Конечно, это мелочь, предрассудок, но, как ни странно, мне небезразлично останется могила или нет. Конечно, вышло все совсем не так, как рисовалось. Впрочем, деньги платят действительно хорошие. Здесь грех пожаловаться, а в столовой кормят и дешево, и вкусно, прямо рай. Но здесь, во-первых, строгая секретность, ну, это ладно, я не собираюсь пока по заграницам прохлаждаться, а во-вторых - субботники в цеху. Всего раз в месяц, правда, и потом не на разделке же. Даст Бог - привыкну. Теперь я постепенно понимаю, зачем всю эту кашу заварили. И мыло здесь, конечно, ни при чем. А кстати, в магазинах все нормально, по крайней мере - с мылом, но оно французское и финское все больше. Красивые такие упаковки. У нас так не умеют. Даже вещь хорошую и нужную в такую дерюгу завернут - взять в руки страшно. А впрочем, мы привыкли, лишь бы было. Работаем-то мы на оборонку, и потому все наше предприятье относится к каким-то средне-общим безликим безымянным министерствам. Они из трупов получают яд какой-то жуткой силы и лекарства, которым нет цены. Нет, не у нас, у нас с ценой все очень-очень скромно сырье бесплатно, труд почти бесплатно, а в мире чистогана, так сказать. Я, кажется, совсем заболеваю. Пью корвалол, а все щемит, щемит. И мама говорит, что у меня совсем плохое сердце. Надо будет после конца квартала лечь в больницу. Вообще, у нас отличная больница, но почему-то я туда боюсь ложиться. И в семье не больно ладно. Все вроде бы нормально, да не все. А мы теперь живем почти богато. Теперь не вспомню, где я прочитал: "Наш мир зависит только от того, как мы с тобою смотрим на него". А это верно, просто архиверно, хотя, понятно, явный солипсизм. А ведь когда-то я писал стихи и вроде бы неплохо выходило, из Элиота что-то перевел, хвалили. Впрочем, разве это важно? Но вот ведь штука, раньше выхожу из дома: утро, люди на работу бегут, и так на сердце хорошо. Какой-то был подъем. Вот я иду, со всей страной иду, чтоб делать дело. Меня тогда немало удивляло, что утром люди знают время точно, буквально до минуты. Иногда я спрашивал кого-нибудь навскидку: "Который час?" А он: "7.39", не глядя на часы. Я проверял по собственным - и точно совпадало. Теперь смотрю вокруг - все как-то серо. Дома, и лица серые, и листья, хоть им-то уж пристало зеленеть, Нет, серые. Наверное, от пыли. Наверно, это я переменился. Быть может, я состарился; быть может, меня работа эта подкосила. Но ей одной на свете и держусь, ведь я всегда любил писать программы. Я начал понемногу выпивать. Да нет, я не запойный алкоголик, не пьяница какой-то бытовой. Но раньше-то ведь я совсем не пил. Ну, в юности с ребятами в "Синичке" стакан портвейна или пару пива. Так ведь иначе было и нельзя, чтоб не прослыть последним чистоплюем. Но сам я это дело не любил, и эти слезы пьяные, и этот застольный треп не разбери о чем. Когда женился, вовсе перестал. На день рожденья - рюмку, в Новый год бокал, и как-то больше не хотелось. Сейчас совсем не то, я не могу уснуть. Лежу, ворочаюсь, встаю, курю на кухне. Выпью - полегчает. Затягивает мысли мутной пленкой, и если не спокойно - безразлично. Конечно, Ляля сердится, ворчит, но водку покупает, - вероятно, меня жалеет, и на том спасибо. Решил послушать голоса друзей. Глушили, но не очень. У меня великолепный штатовский приемник, И что же мне сказали? По заказу поговорили обо мне самом. Нет, не конкретно, а о предприятье, где я тружусь. У них там все известно. Ну, в общем-то, у нас как будто тоже. Ох, комментатор шибко расходился: и дикари, и каннибалы. Он сказал, что мы уже живых людей кончаем втихомолку, чтобы был здоровый свежий труп, поскольку нам нужны как раз такие. Так и есть. Для новых и новейших технологий нам нужен свежий и здоровый труп. С тех пор как мы внедрили у себя последних мудрых роботов, я сам, можно сказать, разделываю трупы. Нет, не руками. Головной компьютер руководит процессом. Я писал программный комплекс этой обработки. Я согласился? Я не соглашался, меня никто не спрашивал. Нас всех призвали в армию, и я теперь майор госбезопасности. Высокий, конечно, чин. А что я мог поделать? Но только вот о чем он голосит? Ведь мне известно совершенно точно, что только за последнюю неделю ушла большая партия сердец и почек и не знаю там чего, но органов для разных трансплантаций, ушла на Запад. Может, он не знает? Наверно, это через третьи руки, через какие-то седьмые страны. Наверно, для негласных частных клиник. Но сердце стоит чуть не сотню тысяч. Да нет, не деревянных, а зеленых. Так кто их платит? Сторож дядя Вася? А деньги-то приходят регулярно. Уж я-то знаю, черт меня дери. Мне кто-то говорил: свободный рынок гораздо лучше плановой системы и демократия гораздо лучше, чем наш дикарский тоталитаризм. Не знаю, да простит меня любитель изысканного западного блюда, но я не вижу разницы. Увы. Он говорил: у них в свободном мире такое невозможно. Я молчу, но про себя я знаю: все возможно. Ведь рынок чем прекрасен, тем и плох. Ведь если есть на что угодно спрос, то будет предложенье, будь спокоен. И если спрос есть на живое сердце, то и оно уж где-то да найдется. Другое дело - по какой цене. Сегодня Тепа не пришла из школы. Как выяснилось, Ляля мне звонила, а я был на объекте допоздна. Меня уже замучил этот робот: отказывается работать. Или он что-то понял. Мистика, ей-богу. Из школы принесли конверт с билетом, довольно симпатичный, с петушками и приглашеньем что-то посетить не помню что. Я знаю этот бланк. Немного странно - ведь они берут обычно из приемников, приютов сиротских, самых-самых беззащитных, чтоб не было огласки, шума, плача. Я говорю "они", а надо "мы". Наверно, в этот раз не подвернулся никто. Нет, вероятно, это счет пришел мне за отличную работу. Ведь я же больше ни на что не годен. Все заново пора переписать, а с этим я не справлюсь, это знают они прекрасно. Разве я могу поднять какой-то шум? Конечно, нет. Меня свободно можно сразу к стенке: измена Родине - и все дела. Прошло часов двенадцать. Да, почти. Ее уже, конечно, нет в живых. Я что-то тут бубню, а Ляля смотрит огромными звериными глазами и ждет. Чего? Каких-то объяснений. Ну что ты, в самом деле, всполошилась? Экскурсия, ну разве это плохо? Приедет, все расскажет. Да, конечно. Ведь я подробно знаю всю цепочку от самого начала до конца. А убивают, в общем-то, гуманно. Конечно, не из человеколюбья. Но стоит жертве что-то заподозрить, как тут же в организме происходят какие-то ненужные процессы. Я, впрочем, в этом не специалист. Ложись, передохни. Довольно странно, уехала и не зашла домой, я собрала б ей что-нибудь в дорогу, хотя бы бутерброды, мне тревожно. Ей больше ничего уже не нужно. Сейчас, наверное, ее живое, ее живое бьющееся сердце подключат к автоному, и оно ее переживет на много лет. Потом его, наверное, вживят какой-нибудь девчонке симпатичной с веселой челкой. ,Не переживай, ведь ничего как будто не случилось. Не знаю, почему-то неспокойно. А правда, что?.. Конечно же, вранье. Но я ведь не спросила ни о чем. Я знаю, что ты думаешь - неправда. Ну ладно, я пойду, но ты не пей сегодня много. Рюмку или две, не больше. Ну, пока. Спокойной ночи. Вот, собственно, и все. Наверно, завтра придет уведомление о том, что в результате автокатастрофы погибла Тепа, что сгорело тело. И соболезнования родным и близким. Но ведь есть же у меня открепталон, так, может быть, они вернут хотя бы тело, пусть без сердца... Открепталон, мин херц, от слова креп. Все кончено. Все кончено. Прости. Очнулся он на кухонном полу. Сел, огляделся, было ровно семь: тот час, в который много лет подряд, он поднимался со своей постели. Он встал, умылся, долго чистил зубы. Подумал: "Я практически не пил, или совсем не пил, но почему валялся на полу?" На автомате оделся и, стараясь не шуметь, он вышел на площадку. Долго жал на кнопку. Лифт, конечно, не работал. Он выругался и пошел пешком. Между вторым и третьим этажом увидел намалеванное сердце, пронзенное стрелой. Его рвало четырнадцать минут. В конце концов он все-таки спустился. Подошел к машине и нащупал ключ в кармане. Попробовал открыть. Потом решил, что сесть за руль не сможет. У него дрожали руки. Шел июльский дождь, слепой и теплый, как грудной котенок. Он чувствовал, что у него в груди .... нет ничего - и только пустота: бездонная, сосущая, чужая. Он запрокинул голову. Над ним стояла радуга, но слезы на глазах ее размыли, и она казалась неимоверным мыльным пузырем. Пузырь искрился, разбухал, летел. В отчаянье он все же попытался схватить немного воздуха, и в это мгновение пузырь, качнувшись, лопнул. И в меркнущем сознании мелькнуло: "При чем здесь мыло, ну при чем здесь мыло?" Он рухнул на газон. Сознанье больше к нему не возвращалось. Никогда. А к вечеру домой вернулась Тепа, счастливая, уставшая, живая, с экскурсии по пушкинским местам.

Леонид Губанов

Несколько стихотворений

x x x

Сиреневый кафтан моих обид... Мой финиш сломан, мой пароль убит. И сам я на себя немного лгу, скрипач, транжир у поседевших губ.

Но буду я у родины в гостях до гробовой, как говорится, крышки, и самые любимые простят мой псевдоним, который стоит вышки.

Я женщину любимую любил, но ничего и небосвод не понял, и сердца заколдованный рубин последнюю мою молитву отнял.

Петр Петрович ГУБАНОВ

ПУТЬ В КОЛУ

Повесть

Историческая повесть о "смутном времени" на русском Севере. Кола

- единственный порт России, выход в океан. Шведы пытаются его

захватить. Спасти Колу русским помогают карелы и другие народы

Севера.

ОГЛАВЛЕНИЕ:

КРОВЬ НА МХУ

ВЕРОЛОМСТВО

У СТЕН КОЛЫ

КРОВЬ НА МХУ

1

На скалистом берегу моря, залитый светом летнего полярного незакатного солнца, сказочным видением высился деревянный пятибашенный кремль-острог. Сверху, куда ни глянь, видны были серебрящиеся под слабым ветром водные хляби. А где-то за неоглядными далями Студеного моря* простиралась чужая земля, на которой жили свеи, норвеги, датчане. Скандинавские купеческие когги круглый год приходили в Колу. Они поставляли шерстяные разноцветные ткани, заморские вина, оружие и порох. В обмен на свои товары иноземные купцы увозили из Колы пушнину и красную рыбу.

Владимир Губарев

СЕРЕБРИСТЫЕ ОБЛАКА

ПРИКЛЮЧЕНЧЕСКАЯ ПОВЕСТЬ

Легенд о тунгусском метеорите множество. Одна из них появилась недавно: "Главный конструктор космических кораблей Сергей Королев, как стало известно сегодня, был организатором вертолетной экспедиции в район Подкаменной Тунгуски.

А вдруг найдется кусочек космического корабля инопланетчиков? Как бы он пригодился при конструировании советских ракет..."

Странно, ни сам Сергей Павлович, ни его друзья и соратники никогда не вспоминали о поисках этого метеорита. И хотя выдающийся ученый был великим мечтателем, часто рассказывал космонавтам о будущих полетах в космос, о новых кораблях и орбитальных станциях, тем не менее легендами о пришельцах из иных миров не увлекался. Значит, "вертолетной экспедиции" не было?