Серебряный лунный свет

ФАРИД ДЖАСИМ

СЕРЕБРЯHЫЙ ЛУННЫЙ СВЕТ

"Тот, кто не заполняет свой

мир призраками, остается

один."

Антонио Поркья

Мы познакомились случайно.

Мне было грустно, и я бесцельно бродил по ночному парку. Там я ее и встретил в первый раз. Она улыбнулась и исчезла, не произнеся ни звука. Я стал ее искать, но вокруг никого не было. Я тогда не знал, что она серебрянный лунный свет.

Потом было несколько ночей, когда я приходил на то же место и ждал. Ее все не было и не было. Она пришла лишь на четвертую ночь и, мелькнув среди деревьев, приблизилась ко мне. Улыбнувшись, она погладила меня по щеке и исчезла опять. На этот раз на долго.

Другие книги автора Фарид Джасим

Трое юношей удобно расположились вокруг костра. Пламя отражалось от металла их шлемов и плясало на заточенных клинках мечей, сложенных на холодном каменном полу пещеры. Они тянули руки к огню, словно пытаясь ухватиться за один из его неуловимых язычков, и время от времени бросали тревожные взгляды на медвежью шкуру, закрывающую вход в пещеру. Юноши ждали своего четвертого брата, который должен был прийти с минуты на минуту. Напрягая слух, они пытались расслышать звук шагов среди завываний ветра и шума дождя.

Фарид Джасим

ВЛЮБЛЕННЫЙ БОГ

Закат был великолепен.

Розовые облака, красное солнце, наполовину окунувшееся в море, небо полная гамма цветов. Одинокий кораблик, плывущий под треугольным парусом по спокойному морю. Мир, покой, красота.

- Идеальный пейзаж для художника, - проговорил я, глядя в окно. Впрочем, не только для художника, для всех. Но красоту, к сожалению, не все и не всегда замечают.

'Жаль, что завтра этого всего уже не будет' - добавил я про себя.

Фарид Джасим

НАД МОГИЛОЙ БОГА

Прощай! Настал тот миг, когда мы должны расстаться. Я долго думал раньше, придет ли этот миг когда-нибудь, но свято верил в то, что это невозможно. Мы связаны на веки, мы одно целое. Я думал так и был прав. Но все меняется - и люди, и мир, и боги. Я стал взрослым.

Прости! Я в долгу перед тобой. Ты был нужен, когда я был ребенком и когда я взрослел. Ты был со мной, охранял, помогал, спасал, давал надежду и избавлял от страха. Я благодарен тебе за это, и я буду помнить о твоей помощи всегда.

Фарид Джасим

ВОЛК И ЦВЕТОК

Солнце клонилось к горизонту, его слабые лучи с трудом пробивались сквозь облака. Был тихий осенний день. Лес, одетый в золото и янтарь, стоял неподвижный и смиренный, ожидая прихода холодов. По лесу тянулась узенькая, едва заметная тропинка, покрытая опавшими листьями. А по этой тропинке бежал волк.

Он бежал к своему логову, уворачиваясь от низких веток и перескакивая через рытвины и ухабы, чтобы отдохнуть перед предстоящей охотой,. Тропа петляла по лесу и вскоре вывела его на небольшую полянку. Тут волк замер, подозрительно принюхиваясь и озираясь по сторонам. Но все было спокойно обычные запахи и звуки леса. Опасности по близости не было. Зверь позволил себе расслабиться и прилег на траву, чтобы отдышаться прежде чем продолжить путь. И вдруг откуда-то из-за спины он услышал тоненький тихий голосок:

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Олег Игоревич Чарушников

Хоть бы проснуться!

Хулиганы сразу вышли из-за угла. - Дай закурить! - сказал который поблатнее. - Бог подаст, - холодно ответил я. - Чё-ё-ё? - протянул который поблатнее. - То, - ответил я. - Что слышал. - Гера, сунь ему в зубы, - посоветовал второй, с фиксой. Я подпрыгнул и несложным приемом каратэ ткнул пяткой в челюсть первому хулигану. Он икнул и укатился в темноту. Я оглянулся на второго. Тот, угодливо облизывая фиксу, подавал мне раскрытую пачку "Мальборо" и горящую зажигалку. - Н-ну? - сказал я. Хулиган рассыпался в прах. Я посмотрел па Веронику. Ее глаза влажно сняли, губы приоткрылись... - Что ты, моя крошка, - шепнул я. - Ничего не бойся, ты ведь со мной... Наши губы медленно сближались... Звонок. Эх, всегда я просыпаюсь на самом интересном месте! Однако пора вставать. Я поднялся с кровати, позавтракал, пошел на работу. На лестнице повстречалась соседка Вероника Степановна. - Ах, это вы, Славочка, доброе утро! Мы сегодня опять вышли вместе... А почему вы такой хмурый, ммм? "О черт!" - подумал я. ...Хулиганы появились, как и во сне. Сразу. - Дай закурить! - точно так же сказал один. - Извините, не курю. Проходите, Вероника Степановна... - Фигуристая, - иронически протянул тот, что с фиксой. - Ух ты, пышечка... - и протянул волосатую лапу. Вероника Степановна покрылась пятнами. - В чем дело, ребята? - спросил я, заслоняя ее плечом. - Пшел, сопляк... - прошипел который поблатнее. Каратэ и дзюдо я не знаю, поэтому простым крепким с правой сбил мерзавца с ног. Он грузно упал на заплеванные ступеньки. Второй оскалил фиксатый рот, по напасть побоялся. Стоял у стены, смотрел пронзительными глазами... Мы вышли. - Какой вы смелый, Слава, - прошептала Вероника Степановна. - И сильный... Ой, у вас шарф сбился! "А ее очень красит волнение", - подумал я. Вероника стала поправлять мне шарф. Наши губы медленно... Звонок, черт бы его драл!!! Почему, ну почему я всегда просыплюсь на самом интересном месте?.. Ну, теперь-то уж точно не сон. В комнате холодина. Вставил ноги в тапочки, прошлепал на кухню. Там соседка баба Вера посудой гремит. "Твоя очередь мыть полы", - говорит. "Да знаю я, знаю..." Лезу в холодильник. Пусто. Пью воду, одеваюсь, тащусь на работу. Слышу, за мной кто-то по лестнице пыхтит. Баба Вера на рынок соленые грибы тащит. - Помог бы хоть, Славка! Молча беру сумку с банками, несу. У входа хулиган стоит... Сипит: - Дай закурить, земеля... Я протягиваю пачку "Примы". - Че ты прямо в рожу тычешь? - неожиданно обижается хулиган. Сбоку выдвигается второй, советует: - Тресни ему по зубам, вежливей будет! Первый медленно, как во сне, разворачивается... У меня из рук рвут сетку с банками... Удар! Еще удар! Приоткрываю один глаз. Хулиган, закрывая голову руками, выбегает из подъезда. Его напарник уже мчится по двору, испуганно оглядываясь на бабу Веру. Баба Вера, размахивая сумкой, кричит вслед: - Чтобы и духу вашего не было! Потом оборачивается ко мне и говорит: - Держи сумку-то, кавалер.., И пристально смотрит на меня. Господи, хоть бы мне проснуться!

Подпол оказался так же пуст, как и кладовки: что не прибрала зима – порушили грызуны, лишь кое-где валялись засохшие черупки выеденных изнутри картошин. Влас понимающе хмыкнул и принялся сгребать песок с крышки последнего, заветного засека. Погреб был глубок и просторен, посредине можно стоять, лишь чуток пригнувшись. И всё же, здесь было всегда сухо, а сейчас, когда не только лаз из дома, но и боковая уличная дверка широко распахнулась, стало светло.

На следующий день я проснулся поздно и с трудом. Следующим он был, разумеется, по отношению ко вчерашнему, а вчерашний оказался знаменателен тем, что этот тип из восемнадцатой квартиры, набивавшийся ко мне во друзья-товарищи, приволок ни с того, ни с сего полбанки настоящего контрабандного кофе (кажется, из Гондураса), прямо в дверях сунул мне его в руки (в порядке подхалимаша, я думаю), скорчился в туповатой ухмылке и прогнусавил, что, мол, кофеина в нём все сто, а не ноль целых ноль десятых, как в нашем, магазинном, пропущенном через Минпищепром. Я машинально принял подношение и также машинально захлопнул перед его мясистым носом обитую дерматином дверь. Нет, кажется «спасибо» я всё-таки сказал. Дело в том, что по телеку в тот момент «Дочки-матери» транслировали, где наш выдающийся сатирик М. Задорнов сыпал плоскими шуточками, а Алан Чумак раздавал всем присутствующим по обе стороны телеэкрана несуществующие яблоки. Нет, на яблоки я не клюнул — не дурак всё же, кумекаю, а вот на дочек и их мамаш поглядеть охота была (особенно сцену в бассейне — помните?). Так что того типа из восемнадцатой принимал не я, а мой автопилот; тот же автопилот сварил этот проклятый кофе, чёрт бы его побрал, по всем правилам кулинарного искусства, а расхлёбывать его пришлось, разумеется, мне. Поскольку же «Арабику» и ей подобные сорта я привык потреблять литрами, то и этот дурацкий контрабандный порошок я потребил по полной программе, а потребивши, понял, что все сто, обещанные тем типом, — это не пустой звук, а объективная реальность, данная мне в ощущениях посредством гулко забившегося, словно рыба об лёд, сердца где-то внутри моей грудной клетки. Сердце рвалось наружу, в панике биясь о рёбра, причём рёбра мои при этом вибрировали и излучали звуковые волны достаточно широкого диапазона частот. Даже Катька, жена моя, подозрительно скосила на меня свои большущие глазищи, на секунду оторвавшись от телека, и попросила меня не греметь, а то у неё от этого грёма

Виктор Савченко

Происшествий нет

Гигантское тело планеты выросло на экранах совершенно неожиданно. Пальцы судорожно вцепились в рукоятки тормозных двигателей, но было уже поздно. Упругая струя пламени лишь ненамного смягчила чудовищный удар. Алексей долго не мог опомниться, уткнувшись шлемом своего скафандра в разбитый пульт управления. Когда же все-таки ему удалось поднять голову, он увидел вокруг себя лишь смятые переборки отсеков, вырванную из гнезд путаницу проводов и схем бортовой аппаратуры да тусклые стекла разбитых экранов. Его собственное кресло было сорвано с амортизаторов и врезалось в приборную панель. Самого Алексея спас только скафандр, который он поленился снять после проверки регулятора маршевых двигателей. Но какое это сейчас имело значение... Ему пришло в голову, что лучше было бы умереть сразу. От ракеты осталась груда покореженного металла, которую нечего и пытаться как-то привести в порядок. Легче уж соорудить новую ракету...

Шалин Анатолий

Влюбленный волшебник

Они стояли у кромки прибоя, и море звенело тысячью голосов у их ног. Далеко на берегу за деревьями сверкали огни вечернего города, а еще дальше, за городом, впились в небо черные треугольники гор. Небо дрожало под тяжестью бесчисленных звезд. Временами то одна звезда, то другая срывалась и, очертив огненную дугу, падала в море. И тогда женщина говорила:

- Посмотри, еще одна упала, а я опять не успела загадать свое желание.

— Что ты здесь делаешь, человек?

— Это длинная история.

— Прекрасно, я люблю длинные истории. Садись и рассказывай. Нет, только не на меня!

— Извини. Так вот, я здесь из-за моего дядюшки, он сказочно богатый…

— Подожди. Что значит «богатый»?

— Ну, очень состоятельный.

— А что такое «состоятельный»?

— Хм. У него куча денег.

— Что такое «деньги»?

— Ты, кажется, хотел услышать мою историю?

— Да, но я хотел бы понимать, что ты говоришь.

На улице грязно, идет дождь. Крупные капли шлепаются на подоконник. Лица прохожих надежно скрыты пестрыми зонтами.

Ты смотришь в окно и говоришь мне, что чудес не бывает. Но это не так, и я не могу не возразить тебе.

— Ты не прав, — говорю я. — На Земле постоянно происходит много такого, что заметно разнообразит жизнь ее обитателей.

Ты только вспомни, у нас на планете все время что-то происходит: то динозавры исчезают целыми коллективами, то Атлантида без предупреждения переходит на подводный образ жизни, а то где-то в Лох-Нессе выныривает невесть откуда взявшийся плезиозавр. А тайна Бермудского треугольника? А извержение Везувия? А самовозгорающиеся брюки и летающие тапочки? Этот ряд можно продолжать, и нет никакой гарантии, что он будет более или менее полным и, главное, точным. С абсолютной точностью можно сказать лишь то, что где-то там, в этом ряду, на весьма скромном месте буду стоять я со своим телевизором.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Гусейн Джавид

Князь

Трагедия в пяти действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Князь - статный, с горделивым взором, черноволосый грузин, 40 лет. Жасмен - вторая жена Князя, 22 лет. Лена - дочь Князя от первой жены, 19 лет. Соломон - дядя Князя, 60 лет. Антон - сын садовника, техник, 27 лет. Марго - мать Антона, седоволосая, в национальной одежде, служанка Князя, 50 лет. Шакро - из приближенных Князя, оппозиционер-социалист, 35 лет. Старик немец - без одной руки, 70 лет. Немка - 45 лет. Ее дочь - блондинка, 19 лет. Первый рабочий. Второй рабочий. Крестьянин. Кинто. Сыщик. Гость. Рабочие, полицейские, слуги, музыканты, гости, клиенты и другие.

Гусейн Джавид

Шейда

Трагедия в пяти действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Меджид-Эфенди - директор типографии. Ашраф - его сын

Шейда Рамзи Рауф редакторы

Макс Мюллер - немец, художник. Роза - дочь Мюллера. Мария - мать Розы. Масуд - главный наборщик.

Гара Муса Юсиф наборщики

Могильщик, ангел в черной одежде, другие наборщики, музыканты, полицейские и тюремные служители.

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

Большая комната, принадлежащая дирекции типографии. Одна дверь и два окна комнаты выходят на улицу, слева другая, постоянно открытая дверь ведет в типографию. На стенах висят календари, карты... Справа и слева стулья и столы. На столах - книги, брошюры, журналы, газеты и пр. Конец зимы. Когда открывается занавес, Рауф за столом у окна что-то энергично пишет, светловолосый и чувствительный Шейда, дымя сигарой, задумался, приставив руку ко лбу.

Гусейн Джавид

Шейх-Санан

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Шейх-Кабир - седовласый почтенный богослов, известный своей добродетелью и ученостью, знаток религиозных доктрин. Шейх-Абузар - его приближенный и домоправитель. 3ахра - дочь Шейх-Кабира. Азра - подруга Захры, дочь Шейх-Абузара. Шейх-Санан - ученик Шейх-Кабира, тридцати лет.

Шейх-Хади Шейх-Садра Абулула товарищи Шейх-Санана.

Шейх-Марван - ученик Шейх-Кабира, одноглазый, среднего возраста. Шейх-Наим - товарищ Шейх-Марвана.

РИЧАРД ДЖЭССЕП – представитель среднего поколения писателей, мастеров детективного жанра. Автор множества остросюжетных рассказов, а также романов «Суббота в Шайенне», «Юные не плачут», «Техасский изгнанник», «Месть команчей» и др.